До и после.

Падал снег.       Метели захватили город, и теперь я засыпала каждую ночь под свирепые звуки ветра. Занятия в школах были отменены, и я проводила все эти дома, не вылезая из-под пледа.       Артём, как всегда был на каких-то сомнительных заработках и ограничивался лишь СМС-ками и звонками. Я не могла рассказать ему.       Всякий раз, когда на дисплее телефона высвечивалось его имя, я, вздохнув, брала трубку, намереваясь сказать всего два слова – я беременна. И каждый раз не могла. Я знаю, этими двумя словами я бы испортила ему жизнь раз и навсегда.       Мама и бабушка были в хорошем настроении и баловали меня своими кулинарными шедеврами. Вчера мы даже делали вечером вместе новогодние игрушки на елку. Я почти почувствовала себя беззаботным ребенком. Почти забыла про эту проблему. Но, только я легла в кровать, проблемы навалились на меня вновь. Мне казалось, они задавят меня скоро.       Мой сон нельзя было назвать сном. Скорее это было что-то вроде метания в кровати в слезах и получасовые короткие дремания. А потом я опять просыпалась, и все начиналось по кругу. Я так больше не смогу. Я должна это сделать. Он убивает меня …изнутри.       В это утро было долгожданное затишье. Из окна на меня смотрел идеально-белый город. Кристально чистый и красивый. - Мама, бабушка, я пойду, прогуляюсь, подышу свежим воздухом! – Бодро крикнула я в кухню, на что получила полное согласие.       Я быстро натянула свою любимую синюю короткую куртку и белую шапку, даже не взглянув на себя в зеркало. Плевать, я знаю, что выгляжу плохо. Мне не поможет и килограмм косметики. Натянув ботинки, я вышла за дверь и набрала номер Артема: - Ты мне нужен…срочно. Встретимся на старом месте. От лица Артема       Как только я услышал в трубке какой-то слабый и изможденный голос Кати, внутри все рухнуло. Кажется, я почти услышал звон осколков моей души. С ней что-то не так. Я накинул куртку на плечи и выскочил во двор, ежась от холода.       Мороз пробрал меня до костей. А и хер с ним. Я бежал по улицам, почти не слыша звуков оживленного города.       И тут я увидел ее. Как же она изменилась за эти несколько дней.       Передо мной, шагах в десяти, стояла маленькая девочка с распущенными золотистыми волосами. Кажется, волосы были единственными в ее организме, что существовало в полную силу.       Мертвенно бледное лицо, четко выделенный подбородок.       Бледные искусанные губы, глубокие синяки под глазами – результаты бессонных ночей.       И только глаза. Ее глаза еще жили. Они казались двумя бездонными голубыми океанами на бледном, осунувшемся лице. Я утонул в них. А на изогнутые черные ресницы падали снежинки, которые, сверкнув, таяли и пропадали.       Она просто смотрела на меня. - Кать…- Я начал как-то робко, совершенно несвойственно самому себе. Превращаюсь в сопливого кретина, боящегося сделать неверный шаг. - Артём, - слабый голос отзывается в ответ. Катя нервно сжимает в покрасневших от холода руках варежки. Волнуется, почему-то. Я с грустью подумал, что упускаю ее. Она стала совсем…другая. Чужая. Далекая от меня. Эти мысли болью отозвались в сердце. Не смотри на меня этим убей-меня-взглядом. - Артём, - повторяет Катя еще раз. Она явно решается что-то сказать. Я подхожу ближе и хватаю ее замерзшие руки. - Надень варежки, на улице минус двадцать два градуса, - говорю я и пытаюсь натянуть на руки варежки, - сейчас очень… - Я беременна. - Холодно. – Договариваю упавшим голосом и затыкаюсь. Что? Что? Мне не показалось?       Кажется, я слишком сильно сжал ее руки, и она уходит из моих объятий, не отрывая взгляда. Больного взгляда. Слишком он напитан болью и растерянностью. - Скажи что-нибудь, - Катин охрипший голос. Но и он не может вывести меня из ступора. Я ничего не понимаю. Я не знаю. Я… А в ее бегающих глазах уже стоят слезы. Я вижу первую одинокую слезинку, робко ползущую по ее щеке. - Все понятно. Прости…- Она говорит мягким, едва слышным голосом и, разворачиваясь, уходит. Скрип снега. Она удаляется. Нет, нет, нет!       Теряя последние остатки воспаленного мозга, бросаюсь за ней, и с силой схватив за локоть, разворачиваю к себе: - Что ты задумала? Что, блять, происходит сейчас? С ее губ срывается истерический смех, а затем она говорит твердо, даже решительно: - Это моя проблема. Я буду делать аборт, - последнее слово она выговаривает с трудом. Дура. Дура ты дура, дура, дура! - Ты чертова дура, - говорю вслух, а голос предательски трясется. - Что? Ты понимаешь, что несешь сейчас? Этот ребенок испортит жизнь мне, а не тебе! – Катин голос крепнет и на нас уже оборачиваются прохожие.       Я вновь хватаю ее за локти и тащу в ближайший двор. Слабые руки пытаются дать мне сопротивление, но я закидываю девушку на плечо и решительно иду за дом.       А до ушей доносятся ее всхлипы. Нет, пожалуйста, не плачь. Я же не смогу сейчас этого вынести.       Прижимаю Катю к стене и шепчу ей почти в рот, окатывая клубками пара изо рта: - Катя, Катюша, пожалуйста, не делай этого! – Целую ее мокрые от слез щеки, нос, губы, глаза, - Катя я же люблю тебя! Катя, я буду любить ребенка! Она отворачивает лицо от моих поцелуев.       Она не согласна.       Я изо всех сил ударяю по стене кулаком, совсем близко от ее лица, но она даже не вздрогнула. Только посмотрела на мой сжатый и разбитый до крови кулак. - Какая же ты гребаная дура! – Кричу, но себя не слышу. Луплю стену кулаками, стараясь физической болью изгнать душевную. Не получается. Изо всех сил вымещаю боль на кирпичные стены, ударяя все ближе и ближе к ней. Очнись, дура! - Ты не можешь вот так…порвать все. Уничтожить, - шепчу хриплым голосом и равнодушно гляжу на измазанные кровью кулаки. Почти не болит. Плевать. - Обработай раны, - она касается холодными пальцами израненной кожи. - Мне плевать. – Последнее, на что хватает сил. Ухожу. Знаю, что ты сейчас оседаешь от боли, которую я тебе причинил. Знаю, что сейчас по щекам катятся слезы.

***

      Я не заметил, как пришел в невзрачный, тихий бар, где почти не бывает людей.       Внутри оказалось, на удивление спокойно и уютно, и я присел у барной стойки, будучи в одиночестве. Посетителей не было. Все люди города сейчас озабочены Новым годом, оливье и мандаринами. Суетятся, покапают подарки. Ждут чего-то прекрасного. Особенно дети…Дети. Дети. Слово с болью режет по сердцу. Как назло, по огромному доисторическому телевизору, стоящему в углу помещения, идет до боли знакомая реклама про памперсы, где милый карапуз карабкается на кресло. - Дура! – вновь вырывается у меня. Я заказываю у бармена водки. Жидкость приятно обжигает горло, смывая боль.       Мир превращается в хаос. Я напиваюсь в хлам. А перед глазами по-прежнему стоит смешной карапуз из рекламы.       Она не может так поступить. ______________ Простите, глава маленькая, но тяжелая. Слишком трудно было ее написать - слезы наворачивались на глаза. Надеюсь, вы поймете меня:) Песенки: Интонация - Выше не была Пицца - Оружие КДК - Амфетамин КДК - Город и Туман