Глава 20. Откровения.
5 декабря 2014 г., 12:47
***
Сегодня мне снова стало плохо за обедом, и я вскочила из-за стола, попутно уронив салфетницу с салфетками: - Я сейчас вернусь! – Крикнула я маме и бабушке, скрываясь за дверью ванной. Черт, черт, черт… Даже сквозь дверь я чувствую их подозрение. Я не смогу больше скрывать это. Груз обмана давит меня еще хуже груза неизвестности. Стыдно выходить из ванной, которая в последнее время стала только моей комнатой. Стыдно посмотреть маме и бабушке в глаза. Вытираю лицо махровым полотенцем и устало вздыхаю – выходить придется. Едва открыв дверь, вижу маму перед собой – она стоит прямо в клетчатом фартуке, сложив руки на груди. Губы превратились в тонкую полоску, а на лбу, меж бровями появилась морщинка - верный признак того, что мама взволнована. Катя, выдержи это сейчас. - Что происходит? – Мама намерена начать серьезный разговор. Я сжимаю мокрыми ладонями ручку двери, словно хочу за ней спрятаться. - Катя! – Мама прикрикивает, что выводит меня из оцепенения. Смотрю на нее, и чувствуя, что взгляд у меня испуганный и затравленный. Он говорит все сам за себя. Ты уже все поняла, мама. Я вижу. Ты просто хочешь услышать это от меня. Шепчу одними губами, но мама понимает. - Я беременна. Она закрывает глаза и прикладывает руку к сердцу: - Я знала, Катя. Я поняла это еще два дня назад, но все не могла спросить тебя напрямую, боялась чего-то. Катя, Катя… В маминых словах такая боль, такое страдание, что я хочу умереть прямо сейчас, чтобы не слышать этого. Лучше бы она меня била, кричала, ругалась. А она молча страдает, страдает от разочарования и неизвестности. - Мама, я плохая дочка. Я знаю, ты не этого от меня ожидала, - говорю я, сглотнув тяжелый ком в горле. Говорить на удивление легко, как будто я готовила эту речь заранее, - Мама, мамочка! Пойми меня! Я…Мы с Артемом любим друг друга, у нас все серьезно и мы не просто так…Я не из таких…Мама, он не бросит меня. Я рожу, мама. Пойду потом в колледж, и все будет здорово. Слышишь, мамочка? Я осторожно касаюсь ее плеча, желая услышать хоть что-нибудь, но она молчит. А с глаз ее уже капают слезы. Мама… Будь со мной. - Мне не стыдно за тебя, - говорит она, когда я уже не надеюсь что-нибудь услышать, - мне страшно за тебя, Катя. - Мама, все будет нормально, - глажу ее по плечам, успокаивая то ли маму, то ли себя. Она вздыхает и говорит: - Я не верю, что ты будешь с Артемом. Сомневаюсь, что он сейчас не сидит в каком-нибудь клубе с друзьями или проводит время с девушками. Зачем ему ты с ребенком в семнадцать лет, подумай, дурочка?! Я не могу это слышать – мамины слова ранят в самое сердце. Всхлипнув, убегаю в свою комнату и кричу уже оттуда, захлебываясь в рыданиях: - Все у нас с ним хорошо будет! Мы обещали друг другу! Он не мой отец, ясно?! И вообще я к нему уйду! Не хочу доставлять тебе трудностей! Не получаю ответа. На пороге комнаты стоит бабушка. Спокойна, как всегда. Я и забыла, что она все слышит сейчас. - Бабушка! – Вскакиваю с кровати, не зная зачем. Она усаживает меня жестом на место и говорит: - Иди к нему. Заодно и узнаешь, сможете ли вы выстоять этому испытанию. Если да – то оно только закалит вашу любовь, ну а если нет – ругать тебя не будем, судьба итак наказала. Ребенок – это дар Божий и не смей никогда думать об аборте. Мы с мамой будем тебе помогать. Ступай, внучка. Я как никто другой знаю, что значит ранняя беременность. Я поднимаю глаза на бабушку. Что она сказала? Она присаживается на краешек дивана: - Да, когда мне было шестнадцать, я тоже забеременела от любимого. Только вот он после этого укатил в город, чтобы избежать сплетен. А я осталась одна. Заканчивала школу с животом и кучей проблем – меня высмеивали, дразнили, обсуждали от мала до велика. Всей деревне был известен мой позор. Несколько раз я хотела покончить с собой, но в итоге я этого не сделала. Я родила, Катя. - Бабушка, - с трудом говорю я, ошарашенная такими известиями, - но ведь маму ты родила гораздо позже… - А это был ее старший братик, - говорит она сухим голосом, но я чувствую в нем большую печаль, - когда Костику было три годика, он умер от воспаления легких. Я без слов обнимаю бабушку. Бедная, сколько же ты испытала. Слезы высыхают на щеках, и мне становится спокойнее. Мама стоит около нас, не решаясь подойти. Этот рассказ она тоже слышала впервые, и я вижу, как она плачет. Она присаживается рядом, и мы сидим, втроем, грустные и подавленные, но я чувствую, что все будет хорошо. Они со мной, они не бросят меня. Они за меня. Они за моего ребенка. А значит, я могу жить дальше, остальное уже неважно. Мы сидим так втроем до глубокой ночи, изредка переговариваясь, но в основном без слов. Просто сидим рядом и слушаем тиканье старых часов. Никогда не променяю их на какие-нибудь современные новомодные часы.***
- А эти малолетки оказались не такими уж и сговорчивыми, - усмехается Коля, присаживаясь за руль, - одна из них, здоровая такая, неплохо мне врезала. - И мне неплохо прилетело, - отозвался Кирилл, трогая себя за щеку, где красовалась длинная красная царапина. Артем вспомнил произошедшее, и ему снова стало не по себе. Они втроем караулили школьниц несколько дней, пока, наконец, не застали всю компанию в сборе. Когда троица завернула за угол, Кирилл ускорил шаг и набросился на одну из девушек сзади, хватая за горло. Подруги непременно убежали бы, но Коля вовремя перехватил их. Самойлова пыталась кричать, царапаться и вырываться. Артем подошел к ней и сказал: - Ты сука. И сейчас проведешь время как последняя сука со своими подругами. В это время подъехала машина – блестящий новенький джип, в который немедленно запихали школьниц. Водитель открыл окно и махнул рукой: - Сивый доволен будет, как раз к нему гости приезжают, будет чем угостить! – И противный громкий хохот. Парни остались стоять, не зная, что делать. - Артем, мы сделали это, - брезгливо поморщился Кирилл, выдыхая в морозный зимний воздух. Никакого чувства злорадства и справедливости. Только жуткая усталость от чего-то. - Я думал, мне станет легче, - шепчет парень, закуривая. А может быть, все стало лучше? Поздно вечером позвонил сам Сивый, и когда Артем увидел на дисплее телефона его номер, внутри все похолодело. Он впервые в жизни боялся. Нет, не Сивого и его ребят, с которыми они когда-то связались по глупости и теперь до сих пор не смогли уйти. Он боялся того, что Сивый скажет. - Алло, - Артем старался ответить уверенно, но у него это не получилось. - Артемка, послушай меня - над этими школьницами мои ребята поприкалывались, напоили, и домой отправили. Мы их и пальцем не трогали – я таких малолеток не трону. Коля же предупреждал, что вы притащите кого надо. Что это было, мать твою?! Какого хрена вы мне привели этот детский сад, а? - Э…Это был поучительный урок им. Малолетки побили мою девушку. Я решил наказать их. - Наказать? Сынок, ты ли Господь Бог? Забудь об этом, Артем. И в следующий раз думай головой а не…Ты понял. Вы по-прежнему в долге висите. - На днях мы угоним еще одну тачку, и будем в расчете с тобой. Навсегда, - говорит Артем. Он никогда не был ни от кого в зависимости, даже от Сивого. И Сивый чувствовал это, поэтому и уважал парня. А сейчас Артем попал в зависимость от маленькой золотоволосой девочки. Что с ней сейчас? Наскоро попрощавшись и положив трубку, Артем, было, собирался позвонить Кате, потому сердце его неспокойно загрохотало, стоило ему подумать о девушке. И этот момент в дверь робко постучались. Артем натянул футболку на голое тело и, подойдя к двери, открыл ее, впуская холод и стужу. - Катя? – Глупый вопрос. Перед ним стояла именно она, с пакетом в руках, опустив глаза на землю, словно стесняясь смотреть на него. - Это я, Артем. Именно я, - они поднимает глаза и отвечает хриплым голосом. И у Артема сердце пропускает несколько ударов от этих любимых бездонных глаз, от гипноза которых он никогда не сможет освободиться. ________________________________ Песни: Иван Дорн - Ты была влюблена Райдер - Яд Каспийский груз - Глаза ее, глазки.
