Треугольник

Учеба неожиданно увлекла. Он даже пропустил обед, читая историю экономических учений, как увлекательную книгу. Легкий слог, доступный язык, комментарии, в которых была тонкая ирония… Пикантность всему этому добавлял тот факт, что автор книги преподавал у них в университете и считался наискучнейшим из всех профессоров. Даня отложил книгу только, когда закончил читать последнюю страницу. Странно, но усталости он совсем не чувствовал. Хотя пустой желудок напомнил о себе. Даня посмотрел на часы и только изумленно покачал головой: похоже, он пропустил и ужин. Хотя в холодильнике наверняка что-то осталось. Встав и с удовольствием потянувшись, Даня высунул нос из комнаты, прислушиваясь к звукам. Все было тихо, только в комнате мамы работал телевизор. Даня, стараясь производить как можно меньше шума, спустился вниз. Свет в столовой был погашен, но ему все равно нужно было на кухню. Совершив набег на холодильник, и накидав в тарелку все, что попалось ему под руку, Даня снова вернулся к себе в комнату. Включив телевизор, и бездумно глядя на мельтешение кадров какого-то клипа, Даня принялся за свой нехитрый ужин. Утолив голод, отставил тарелку с обещанием самому себе обязательно ее помыть и сделать это сегодня, и вернулся к занятиям. Следующей по плану стояла макроэкономика. По правде говоря, Даня ее просто ненавидел. Все эти рычаги, экономические законы и прочие «веселые» вещи наводили на него тоску и уныние. И если в теории он хоть немного разбирался, то задачи ему были не по зубам. И это притом, что по окончании курса его ждал госэкзамен по этому предмету! Надеясь, что отдых все же немного помог и голова наконец начнет работать, Даня придвинул к себе учебник и тетрадь с конспектами. Чтобы менее, чем через час зло отшвырнуть от себя и то и другое: задачи по прежнему не желали «раскалываться», он только еще больше запутался. В памяти всплыли слова отца, но Даня почти с ужасом отмахнулся от них. Но они с упрямством породистого осла возвращались. После почти тридцати минут колебаний и взвешиваний всех «за» и «против», Даня встал из-за стола. Захватив грязную тарелку, вышел из комнаты и спустился вниз. Давая себе время на «передумать», помыл посуду, а потом пошел по дому искать отца или Сашу. И нашел их обоих в большом кабинете. Даня открыл дверь, из-под которой пробивалась полоска света, и на пару секунд замер, боясь дышать. Отец читал, сидя на диване, а Саша лежал рядом с ним, положив голову на его колени. Пальцы отца нежно перебирали его светлые волосы, иногда замирали, сжимаясь, а потом снова начинали свои неторопливые движения. Глаза Саши были закрыты, а лицо отца выражало лишь спокойствие. Умиротворение. И больше не было той неуловимой тени, которая словно поселилась на нем с момента смерти Славы. Наконец-то. - Ты что-то хотел? – собираясь перевернуть страницу, отец оторвал взгляд от книги и заметил стоящего у порога Даню. Тот вздрогнул и невольно смутился, словно подросток, которого застали за разглядыванием порно-журнала. А потом, стараясь не смотреть на открывшего глаза Сашу, выдохнул: - У меня задача не получается. - Твоя «любимая» макроэкономика? – с улыбкой поинтересовался отец. Получил кивок в ответ и повернулся к Саше. Сжал несильно плечо: - Поможешь? Тот с пару секунд смотрел прямо на Даню, а потом встал: - Конечно. Даня пропустил его вперед, а сам, шепнув отцу одними губами «спасибо», пошел следом. Саша поднимался по лестнице неторопливо, словно издеваясь и давая получше рассмотреть висящие на одном честном слове джинсы, обтягивающие узкие бедра, короткую майку и полоску кожи, по которой вдруг Дане захотелось провести губами. Прогоняя неуместное желание, он на секунду зажмурился и только поэтому пропустил тот момент, когда идущий впереди Саша резко остановился, и он налетел на него со всего маха. - Извини, - буркнул Даня, отводя глаза от потемневшего следа на шее Саши. Обошел его и распахнул дверь: - Заходи. - А как же «закрой дверь с той стороны»? – глаза Саши блеснули из-под челки, но Даня решил, что не будет обращать внимания ни на какие его подколы. - Ты сам довел меня, - Даня перешагнул порог своей комнаты и развернулся к двери. – Или мы теперь будем, как в детском саду общаться? - Забирай свои игрушки и не писай в мой горшок? – со смешком спросил Саша и наконец зашел в комнату. Поймал изумленный взгляд Дани и чисто, звонко рассмеялся. – Ладно, где там твоя задача? Следующие полчаса Дане казалось, что он спит. На самом деле он почему-то не верил, не мог заставить себя поверить в то, что этот лохматый, странный парень - «дипломированный экономист». Но Саша «щелкал» задачи, как семечки, попутно пытаясь объяснить Дане хоть что-то. И, похоже, из Саши был хороший учитель, потому что Даня, кажется, даже начал что-то понимать. А потом все задачи закончились. Но расставаться не хотелось, и разговор плавно перетек на другие темы. Сначала они обсудили университетскую программу, потом Даня пожаловался на преподавателей и прошедшую сессию, в ответ Саша рассказал пару анекдотов на эту тему. И оказалось, что смеяться вместе с ним неожиданно приятно и легко. А еще легко разговаривать обо всем, начиная от кино-новинок, кончая погодой в Москве. Саша рассказывал разные истории, смешные и не очень, а Даня тонул все больше в его горящих глазах, на дне которых яростно билась жизнь. А потом он сам что-то рассказывал и чувствовал на себе их мягкий, теплый взгляд. Саша улыбался и казался таким… настоящим. Таким красивым, что сердце заходилось. И хотелось дотянуться до него и поцеловать улыбающиеся губы. Почти по-детски. Только чтобы попробовать на вкус его улыбку. А потом все закончилось. Когда в дверь коротко стукнули и сразу же ее открыли. На пороге замер отец, на его лицо легла тень, и Даня испуганно застыл, представив себе, как мило они выглядят сейчас со стороны. Валяются на кровати лицом друг к другу и… Слишком близко. - Я иду спать, - голос отца был спокоен, но Даня невольно внутренне содрогнулся от тех эмоций, что стояли в его глазах. - Я тоже, - словно не замечая сгущающейся атмосферы в комнате, Саша скатился с кровати и подошел к мужчине. Обернулся на пороге: - Спасибо за интересную беседу, - дождался от Дани ответного неуверенного кивка и вышел. Хлопнул дверью соседней комнаты, а отец все еще стоял на пороге, глядя на Даню все также спокойно. - Я рад, что вы подружились, - его голос сейчас звучал бесцветно и страшно. – Но я очень надеюсь, что ваши отношения не выйдут за рамки дружбы. Даня мгновенно вскинулся: - Я и не… - Спокойной ночи, - губы обозначили улыбку, и за отцом закрылась дверь. Даня с пару секунд просто смотрел на то место, где он стоял, а потом со злым стоном рухнул на кровать. В голове не было ни одной связной мысли, зато казалось, что сердце кто-то рвет в клочья. Больно. Невыносимо больно. Весь сегодняшний вечер проплывал перед глазами, снова даря ощущение теплоты и мягкости. Саша… Почему, ну, почему он не мог остаться той же сволочью, которую так легко ненавидеть? Даня слез с кровати и, чувствуя себя столетним стариком, вышел на балкон покурить. Шторм закончился, ветер стих, но океан еще недовольно ворчал. Без луны все казалось другим. Темным, страшным. Даня прикурил, бездумно проследил за тем, как догорает спичка и только потом позволил себе вернуться к своим невеселым мыслям. Да, сомнений больше не было. Если до сегодняшнего вечера у него были еще хоть какие-то иллюзии, что все это быстро пройдет, то сейчас осталось только одно голое понимание. Он любит Сашу. Любит это странное создание, на котором, похоже, сошелся свет клином для его отца. Забыв про сигарету, Даня склонил голову на руки, лежащие на перилах балкона. И что теперь делать? Любой шаг навстречу Саше – предательство по отношению к отцу. А тот только-только начал снова жить. Саше удалось сотворить чудо, и Даня не будет тем, кто его этого чуда лишит. Хотя… О чем он думает? Он размышляет так, словно Саша ответил ему взаимностью. Хотя Саше на него наплевать. Он иногда странно ведет себя, но его отношение к отцу… непередаваемо. Почему он соврал? Хотя почему «соврал»? То, что между ними «только секс» решил сам Даня. Саша лишь не стал ни опровергать, ни подтверждать его слова. Черт… Что ж так больно-то? Это же не первая его любовь, почему вдруг именно сейчас так разболелось сердце? И хочется застрелиться. Даня представил себе, как утром его находят с дыркой в виске и скривился. Не смешно, а пошло. Даня посмотрел на кончик потухшей сигареты, а потом оставил ее в пепельнице, полной воды, и вернулся в комнату, молясь про себя, чтобы отцу с Сашей не пришло в голову заняться чем-нибудь другим, кроме как лечь спать, рухнул на постель, не в силах даже доползти до душа. Хотя надо бы, надо…

***

Он смог продержаться два дня. Два дня избегать любых встреч с Сашей, отгородившись от жизни в доме. Днем он занимался или висел в Сети, а вечером катался по острову или ходил по клубам. Время тащилось со скоростью умирающей черепахи, но любые мысли изменить распорядок дня Даня мгновенно пресекал. Но утром третьего дня на пороге его комнаты появился отец и, закрыв дверь, присел на край постели. Улыбнулся как-то неуверенно: - Доброе утро, сынок. - Привет, - удивленный визитом, Даня невольно напрягся и сел в кровати, на которой просто валялся уже почти тридцать минут, бездумно пялясь в потолок. - Тебя совсем не видно в последние дни, - взгляд отца скользил по комнате, но, похоже, он даже не видел предметов, на которые смотрел. – Ты хорошо себя чувствуешь? - Нормально, - Даня пожал плечами. – Я просто занимаюсь. - Ты же на отдыхе, - мягко напомнил отец. – Ты даже не ходишь на пляж. - Я… - Даня опустил взгляд. – Мне действительно нужно подтянуть кое-какие предметы. Этот семестр был очень сложным. Отец вздохнул, а потом вдруг тихо произнес: - Прости. Я не должен был говорить это тебе… тогда. Я понимаю, что вам с Сашей есть о чем поговорить, вы оба молоды, у вас много общих тем. Сам не знаю, что тогда на меня нашло. Понимаешь… Саша, он очень одинок. Он очень сложный человек, и поэтому у него нет и никогда не было настоящих друзей. И твоя дружба для него очень важна. И я не хочу, чтобы из-за моих глупых слов он ее потерял, понимаешь? Ведь это из-за этого ты теперь избегаешь его? Даня с силой прикусил губу. «Дружба»… Друзья не влюбляются в друзей и не подглядывают за ними, когда те занимаются сексом. И у них не встает при этом. Но сколько боли, вины и горечи в голосе отца… И что ему сказать? А может и, правда, стать Саше другом? С ним действительно интересно, он очень много знает, у него просто отличное чувство юмора, как уже убедился Даня. Бред… - Пап… - выдохнул он, не зная, что сказать. А потом решился на полу-правду: - Да, именно из-за этого. Я не хочу, чтобы ты беспокоился. Отец выдохнул: - Прости. Но ты должен меня понять. У нас с ним слишком большая разница в возрасте и это не может меня не беспокоить. Я все время боюсь, что он найдет кого-нибудь помоложе. Даня закрыл глаза. Разговаривать с отцом на ЭТУ тему было… странно. С одной стороны, он был рад, что тот доверяет ему настолько, чтобы обсуждать с ним такие вопросы, а с другой… Возможно, если бы речь шла не о Саше, было бы по-другому. - Я тебя понимаю. Но мне кажется, что тебе не о чем беспокоиться. - Мне очень хотелось бы на это надеяться, - отец улыбнулся и выпрямился, давая понять, что не намерен больше обсуждать эту тему. – Так мы наконец увидим тебя? - Да, - выдохнул Даня. – Думаю, я выйду сегодня поплавать. - Спасибо, - отец сжал его плечо и встал, тепло улыбаясь одними глазами, и вышел. Когда дверь за ним закрылась, Даня тихо выругался. Похоже, остаток каникул будет очень тяжелым. *** - Даня, ты замерз, - мама кинула на его посиневшие губы быстрый взгляд и снова вернулась к изучению очередного женского романа. - Я в курсе, - буркнул тот себе под нос и опустился на нагретое солнцем полотенце. Он действительно замерз. Но был даже рад этому: теперь его тело не волновало ничего, кроме желания согреться и как можно быстрее. И близость почти обнаженного Саши ничуть не трогала его. В отличие от того, что с ним творилось больше, чем полчаса тому назад. Тогда он просто не знал, куда деваться, когда, выйдя на пляж и застав там все семейство, устроился рядом. А Саша пошел купаться, еле кивнув Дане в знак приветствия. И снова… Фонтан, фейерверк брызг, на этот раз сверкающих на солнце. А потом… Саша вышел на берег, и Дане тут же захотелось стать одной из тех капелек, что скользили по его телу. Слипшиеся ресницы, полные губы, тонкое, гибкое тело в одних плавках, которые, намокнув, не скрывали вообще ничего… И эти капли, которые, словно издеваясь над Даней, катились по коже медленно, тягуче. Даня ушел купаться спустя пару секунд. Пробыл в воде почти полчаса, пытаясь избавиться от возбуждения, замерз, и вот теперь лежал на нагретом полотенце, наслаждаясь тем, как жаркие солнечные лучи ласкают кожу. - Ты сгоришь, - голос отца донесся до него уже сквозь сон. - Ну, и черт с ним, - двигаться было так лениво… Даже говорить. А потом на него упала тень. Даня нехотя разлепил глаза, и сон мгновенно слетел с него. - Нет!! – он мгновенно вскинулся, собираясь отстраниться, а Саша тихо рассмеялся: - Не бойся, я не кусаюсь. И Даня тут же снова застыл на месте, почему-то краснея. Снова выставил себя на посмешище. - Не надо, я сам, - последняя попытка избежать неизбежной пытки. - Даньк, не будь ребенком, - это отец решил его «добить». – До спины ты никак сам не достанешь. Даня стиснул зубы и, больше не пытаясь ничего предпринять, уткнулся лицом в полотенце, радуясь про себя, что лежит хотя бы на животе. А потом руки Саши заскользили по его разгоряченной коже. И Даня почти до крови прикусил губу, чтобы не выпустить наружу мгновенно родившийся от пробудившихся разом воспоминаний и слишком нежных касаний стон. Черт, как хорошо… Саша практически ласкал его. Касаясь осторожно, но сильно, он раскрытыми ладонями пробегал по спине, плечам, рукам, намазывая его кремом для загара. А когда терпеть эту пытку больше не было сил, Даня резко отстранился, стараясь говорить твердо и спокойно: - Думаю, хватит. Спасибо тебе большое. Саша только коротко хмыкнул и отодвинулся. Даня поймал его взгляд и мгновенно похолодел. Саша все понял. Его глаза буквально кричали об этом. - Пожалуйста, - не отводя глаз, Саша медленно поднялся, а потом, с явным трудом отведя от Дани взгляд, вернулся на свое место. Даня снова уткнулся лицом в полотенце. Лежать на животе было ощутимо больно, но ничто в мире не могло заставить его сейчас перевернуться. Черт, и в океан уже поздно: выпирающий бугорок на его плавках не заметит только слепой. Значит, придется лежать здесь до тех пор, пока возбуждение не уйдет. А с учетом того, что виновник этого безобразия как раз решил немного поговорить и теперь его голос ласкал кожу точно так же, как и руки пару минут назад, ждать придется очень долго. Ждать пришлось почти час. И то Даня рискнул подняться только, когда все ушли, и на пляже остался он один. Все это время он лежал, стиснув зубы и проклиная все и сразу. Отца, Сашу, пляж, солнце, себя… Помогало плохо. Оставалось надеяться, что на сегодня проблемы закончатся. Он выполнил просьбу отца и теперь может считать себя свободным. Но стоило вернуться в дом, как он тут же попал в бурное семейное обсуждение. - …Андрей, ты ведешь себя, как ребенок, - мама капризно поджимала губы, и было ощущение, что она сейчас затопает ногами. – Я понимаю твое нежелание показываться кому-то на глаза, но это будет просто невежливо. Даня, хоть ты скажи ему об этом! - О чем? – осторожно поинтересовался тот, мечтая превратиться в невидимку. Быть в центре внимания трех человек, взгляд одного из которых Даня чувствовал сейчас всем телом, оказалось не очень приятно. - Польский тоже на Острове, он прислал нам с Андреем приглашение на вечеринку с фейерверком, а этот… - мама бросила убийственный взгляд на мрачного отца, - ничего не хочет слышать об этом. Он, видите ли, не желает никого видеть. А то, что тут от скуки даже мухи дохнут, его мало волнует. Даня перевел сочувствующий взгляд на отца. Тот невесело улыбнулся и пожал плечами. - И когда… намечается это веселье? – Даня пытался срочно придумать что-нибудь, что могло спасти отца от «страшной» участи, но в голову, как назло, ничего не приходило. - Сегодня, - буркнул отец. – Он ждет нас сегодня. Вечеринка ожидается до утра. Даня только вздохнул. М-да, похоже, отцу не отвертеться. И, судя по его обреченному взгляду, он это тоже уже понял. В конце концов, правило «маме иногда проще уступить, чем объяснить, почему не хочешь», отец знал не хуже Дани. И действительно, проще потерпеть одну ночь, чем слушать потом мамино бурчание весь оставшийся отпуск. - Хорошо, - отец медленно выдохнул, пытаясь не сорваться. – Можешь начинать собираться. Мама радостно взвизгнула почти как девчонка и кинулась отцу на шею: - Спасибо, дорогой! Даня перевел глаза на подпирающего стенку Сашу. Тот поймал его взгляд и вопрошающе вскинул бровь. Даня еле заметно мотнул головой и отвернулся. Актер хренов… Сделал бесстрастное лицо, но при этом бледен как поганка и губы в полоску сжаты. Хотя страх в его глазах Дане точно показался. С чего бы Саше чего-то бояться? Судя по утреннему разговору, отец к нему еще очень долго не охладеет. И мама ему уж тем более не соперник. Оставив семейство разбираться, кто и в чем поедет на эту вечеринку, Даня поднялся к себе. Сразу прошел на балкон, зажег спичку, да так и застыл с ней в пальцах, когда до него дошло. Родители уезжают… А это значит, что он останется в доме один на один с Сашей. На всю ночь. От этой мысли тело бросило сначала в жар, а потом сразу в холод. И он тут же начал успокаивать себя. И чего он боится? Проводит родителей, да заляжет спать. А когда проснется, будет уже утро. И никаких проблем. Никаких проблем…

***

Даня уже минут десять мялся у двери, не решаясь высунуть нос из комнаты. Родители отбыли на вечеринку больше двух часов назад, Даня тут же сбежал к себе и не показывался. А сейчас ему нужно было выйти, но мешал иррациональный страх. Дико злило то, что Даня сам себе не мог объяснить его причину. Да и сам страх был какой-то странный. Он так сладко закручивался спиралькой в животе… Наконец доведя себя до крайней степени раздражения и «припечатав» для верности «девчонкой», Даня решительно толкнул дверь комнаты. В доме было почти темно и также почти тихо. Внизу в большой гостиной работал телевизор, его экран был единственным источником света. Приглушенный звук еле долетал до слуха Дани и скорее угадывался, чем был реально слышен. Не давая себе время на ненужные колебания, Даня спустился по лестнице и, не глядя по сторонам, прошел на кухню. Напился воды, а потом застыл, глядя перед собой и пытаясь вспомнить, что он успел заметить, пока шел сюда. Саша сидел (или лежал?) на диване перед телевизором. На появление Дани никак не отреагировал. Вполне мирная картинка, но что-то в ней Дане не нравилось. Какая-то деталь, засевшая занозой в мозгах. Даня поднапряг память, и та послушно выдала ему ответ: в зале пахло алкоголем. Глаза Дани широко распахнулись, а потом он облегченно выдохнул. Значит, скоро Саша уснет. И все проблемы отпадут сами собой. Успокоенный перспективой провести спокойно остаток вечера, Даня щелкнул выключателем на кухне и вышел. К свету от телевизора в зале добавился ночник. И полумрак стал более мягким и насыщенным. Тьма отступила дальше в углы, словно освободив пространство. От неожиданности Даня притормозил, а потом, решив не обращать внимания, направился к лестнице, все так же стараясь не смотреть на Сашу. Но тот, похоже, не собирался отпускать его просто так: - Бессонница замучила? – его странный, очень странный голос заставил Даню напрячься. И ляпнуть первое, что пришло на ум: - Лучше маяться от бессонницы, чем напиваться в одиночестве. Саша неопределенно хмыкнул, и Даня обернулся, мгновенно пожалев об этом. Потому что Саша… Он полулежал на диване, и, глядя на Даню из-под челки мутными, какими-то совершенно бешеными и лихорадочно блестевшими глазами, поглаживал внутреннюю сторону бедра. Жест неосознанный, но в нем было столько эротизма на грани с откровенным развратом, что Даню на секунду «повело». - Может, ты и прав, - Саша медленно поднял голову, словно давая возможность получше рассмотреть свои скулы и шею. – А ты бы составил мне компанию? - Нет, - от воспоминания о последнем совместном распитии напитков, Даня до сих пор старался избавиться. - А если бы я предложил тебе что-нибудь другое? – Саша почти мурлыкнул, голос мгновенно стал тише, мягче. А Дане показалось, что если и существует на свете бесконтактный секс, то голос Саши вполне бы мог послужить прелюдией. - Ты пьян, - не зная, что еще ответить, Даня воспользовался старым, как мир, обвинением. И отвернулся, готовый сбежать, наплевав на то, что подумает об этом Саша. Но тот внезапно рассмеялся. Красиво, завораживающе. А потом вдруг произнес: - Я вижу, как ты смотришь на меня. Даня дернулся: - Обыкновенно я на тебя смотрю. - О, да… - протянул Саша. – И встало у тебя сегодня тоже очень даже обыкновенно. - Тебе показалось, - огрызнулся Даня. – Не выдавай желаемое за действительное. И вообще… Не пойти бы тебе… Чувствуя, что еще немного и случится что-то страшное, Даня повернулся к нему спиной и устремился к лестнице. Десяток ступеней, короткий коридор, и он в безопасности от этого голоса, лишающего рассудка и этих глаз, смотреть в которые просто нельзя. - Я еще не закончил! – короткий крик-шепот и на Даню тут же накинулся жар чужого тела, которое вдруг оказалось слишком близко к его собственному. Он развернулся и мгновенно погрузился в клубящийся туман глаз Саши. Красивых, горящих яростью, ужасом и еще чем-то обжигающим. А потом Сашино лицо вдруг оказалось слишком близко, и к губам прижались чужие губы. Сильно, болезненно. Ни капли нежности, лишь ярость и страсть. Не ожидавший всего этого и того, как отреагирует его собственное тело на близость Саши, Даня невольно шагнул назад. Запнулся о ковер, потерял равновесие и ударился спиной о стену. Охнул от боли, а потом вдруг мир взбрыкнул перед глазами, и он оказался лежащим на полу. Боль, непонимание, страх, граничащий с паникой… И глаза Саши, заполнившие собой весь мир. Новый поцелуй одновременно избавил его от всех неприятных ощущений в теле и разбудил злость и память. Перед глазами со скоростью света мелькали лицо отца, события прошедших дней. Слова, разговоры… А еще вкус Сашиных губ, с яркой ноткой алкоголя кружил голову. - Хватит!! – Даня выгнулся, отрываясь от него, и с удивлением понял, что тяжесть, которую сознание лишь отметило, но не придало этому значение – это Саша, оседлавший его бедра. – Какого черта ты творишь?! Тот на мгновение замер, а потом вдруг тихо зарычал, глядя на Даню бешеными глазами. С силой стиснул ткань майки Дани, заглянул в лицо и заговорил горячо, захлебываясь эмоциями: - Это ты во всем виноват! Почему меня так тянет к тебе?! Что в тебе такого?! Что?! – он хорошенько тряхнул Даню, в котором боролись страх что-нибудь сломать сошедшему с ума парню и удивление его физической силой. А еще собственное тело… Слова Саши разом заставили вспыхнуть тысячи костерков на его нервных окончаниях. А тот говорил, говорил, наклоняясь все ближе, опаляя дыханием лицо: – Почему я думаю о тебе не меньше, чем об Андрее?! Скажи! Я люблю его, слышишь? Люблю! А ты… - взгляд Саши соскользнул с глаз Дани на его губы, и он внезапно замолчал. А потом с коротким стоном впился в них своими губами. И снова только боль, ярость и страсть. Тело Дани откликнулось мгновенно. Но последние крохи сознания вопили о том, что нужно все это остановить, пока все еще не зашло слишком далеко. Повинуясь ему, Даня с тихим рычанием оторвал Сашу от своих губ, обхватил и резко перевернулся, подмяв его под себя и фиксируя руки и ноги. Замер, задыхаясь и глядя сверху в искаженное лицо. Красивое, сводящее с ума. В горящих глазах Саши на секунды промелькнуло изумление, а потом он рассмеялся, заставив Даню вздрогнуть от этого смеха. - Сильный мальчик… - шепнул Саша на грани слышимости, лаская голосом. – И что дальше? – в глазах застыл вызов, улыбка на приоткрытых губах сводила с ума. Возможно… Возможно, Даня смог бы вернуть контроль над собственным телом. Возможно. Если бы Саша не провел медленно языком по губам, увлажняя их. И не позвал его по имени, растягивая гласные: - Дааааняяя… И Даня сорвался. С силой сжал тонкие запястья, склонился к лицу Саши и жадно ворвался в его рот, мгновенно раскрывшийся навстречу вторжению. Языки затанцевали, не желая уступать, ласкали, вылизывали, изучали… Глоток воздуха и снова поцелуй. Скулы, глаза, чистый лоб, шея, мочка маленького уха. Под его руками разошлись полы домашней рубашки Саши, и по позвоночнику огненной кистью прошелся полный удовольствия и мольбы стон, когда Даня с силой провел языком по стоящему соску. В волосы вплелись пальцы, надавили на затылок, и он покорно повторил ласку, сделав ее чуть-чуть нежнее. От нового стона Дани тряхнуло, как от разряда током. А от мысли о том, что почти также Саша стонал под отцом, закружилась голова. Даня мягко вытянул пальцы Саши из своих волос, переплел их со своими, и начал языком, губами рисовать узоры на пахнущей океаном коже. Инстинкт самосохранения умолял не оставлять следов, но как же трудно было удержаться! Саша коротко стонал, выгибался, стараясь продлить прикосновения. Даня отпустил его руки, и теперь он ногтями царапал спину и плечи. Ремня на домашних брюках не было, и Даня быстро стянул их. Обнаружив, что белье отсутствует, вскинул на Сашу яростный, насмешливый взгляд: - Всегда готов, да? Тот только отразил его улыбку: - Не люблю долгую возню. Его голос – чуть хриплый, безумно чувственный, заставил Даню втянуть воздух сквозь стиснутые зубы. Он развел в стороны ноги Саши и прошелся лаской по внутренним сторонам бедер. Саша с силой закусил губу, и перед глазами Дани полыхнуло: - Ну, нет, я хочу слышать твой голос. - Сначала тебе придется хорошенько потрудиться, - Саша дышал тяжело, но губы кривила яростная усмешка. - Тварь… - протянул Даня с почти сладострастным удовольствием. Тяжелый, пряный запах желания Саши ударил наотмашь, уничтожив все, кроме инстинктов и желания оказаться внутри этого тела. Почувствовать его. Повинуясь ему, Даня опустился и принял Сашу в себя, пустив в ход губы и язык. Хмелея от вкуса и того, как отчаянно и жадно вскинулся Саша навстречу его неумелым ласкам. Но он по-прежнему молчал, а в голове у Дани билась только одна мысль: «Заставлю… Я заставлю тебя кричать. Так, как ты никогда не кричал под НИМ». Почувствовав, что еще пара движений, и Саша кончит, Даня отстранился. Поймал полный ярости и неудовлетворенного желания взгляд и усмехнулся прямо в искаженное лицо: - Хочешь? - Я не буду просить! – вскинулся Саша, и Даня покачал головой от восхищения. Саша же буквально истекает от желания, но еще способен говорить. - Тогда, может, удовлетворишь себя сам? – в этой игре Даня начал находить свою прелесть. И пусть самому уже больно от возбуждения, он доиграет ее до конца. - И не надейся, - Саша шипел, как рассерженная кошка. – Я всего лишь дождусь Андрея. Хочешь проверить, каким громким я могу быть? Перед глазами полыхнуло пламя и опало. Все мысли об игре исчезли, рассудок, тихо скуля, забился в уголок. И тело, внезапно получившее полную свободу, яростно затребовало своего. - Оближи, - Даня почти грубо сунул Саше свои пальцы, и тот, пряча за ресницами торжество и предвкушение, обвил языком фаланги. Посасывая, вылизывая, тихо постанывая при этом, он сводил Даню с ума. Зачарованно глядя на то, как исчезают его пальцы внутри горячего, умелого рта, Даня одной рукой пытался избавиться от собственных, ставших невыносимо тесными джинсов. А когда терпеть больше не было сил, вытянул пальцы и, проведя влажную дорожку по животу и груди Саши, устремился внутрь его тела. Вошел сразу двумя пальцами резко, больно. Саша мотнул головой, зажмуриваясь, и он тут же остановился. Словно извиняясь, начал ласкать и растягивать аккуратно, очень нежно и осторожно, следя за лицом Саши и реакциями его тела. А когда оно начало подаваться навстречу его пальцам, решил, что подготовки хватит. Вынул пальцы, на мгновение замер и, стиснул пальцами узкие бедра, потянул Сашу на себя. Он входил медленно, миллиметр за миллиметром проникая в принимающее его кольцо мышц и сходил с ума от ощущений. Ему, никогда не имевшему опыта с мужчинами, тело Саши казалось раем. Тугое, горячее и податливое… Сашу трясло, он задыхался, судорожно цепляясь за короткий ворс ковра. И когда Даня вошел полностью и застыл в нем, обмяк на пару секунд. А потом его губы шевельнулись, выпуская тихое «давай», и Даня послушно качнулся. Застонал и начал двигаться. Пот стекал по вискам, влажные волосы лезли в глаза, и Даня почти ничего не видел, но голос Саши, его тихий, полный удовольствия вскрик и яростное движение навстречу все сказали без слов. Даня обжег губы Саши голодным поцелуем, а потом позволил телу творить все, что ему вздумается. От собственных движений он скулил и вскрикивал, лихорадочно целовал пальцы Саши, ласкал его запястья, а тот тихо стонал, мотая головой, кусая губы и подаваясь вперед: - Еще, еще, еще!! – Саша не просил, он требовал. Больше удовольствия, еще больше. И Даня послушно двигался, не жалея ни себя, ни его. Вбивался в извивающееся тело, заполняя собой без остатка. Мечтая только о том, чтобы это длилось и длилось. И яростный, долгий крик Саши и его дрожь заставили Даню зарычать от разочарования. А потом – закричать от того, как накрывшее с головой концентрированное удовольствие выворачивает его тело наизнанку. И горячие капли, обжегшие руку, которой он ласкал Сашу, только добавили остроты, а затем погрузили в сладкую дрему. По телу еще гуляли искорки пережитого наслаждения, когда рассудок робко попытался вернуться к исполнению своих обязанностей. Органы чувств собрали все информацию, и представили ее на анализ. Спина ныла от удара и неудобного лежания на полу, на щиколотках болтались джинсы, которые он так до конца и не снял, а совсем рядом, согревая и лаская ощущением присутствия, лежал Саша. Даня повернулся к нему и тут же встретился с его холодным взглядом. Пару секунд они просто смотрели друг ну друга, а потом Саша четко произнес: - Если хоть заикнешься об этом Андрею, я тебя просто убью. Тело мгновенно продрал озноб. Сердце отозвалось болью, и Дане вдруг захотелось ударить его. Сильно, также больно: - Боишься, что он лишит тебя карманных денег? – Даня усмехнулся прямо в красивое, сейчас отстраненное лицо. Но Саша отбил его попытки легко: - Не хочу, чтобы он страдал. Пальцы Дани сами собой сжались в кулак: - Раньше надо было об этом думать. ДО того, как раздвигал ноги и кончал подо мной. Говоришь ему в глаза, что любишь, а стоит ему выйти за порог… - щеку обожгла острая боль, и Даня захлебнулся воздухом. - Не смей так говорить! – Саша в мгновение ока превратился в разъяренную фурию. Взмыл с пола, навис над Даней, заглядывая в глаза. – Ты ничего не знаешь о нас с ним! Ничего не знаешь обо мне и о том, что я чувствую к нему. Поэтому – просто заткнись. Ты для меня – всего лишь секс. Удовольствие для тела, минутная прихоть. Даня медленно закрыл глаза, считая до десяти и пытаясь сдержаться. А потом вдруг улыбнулся: - А дерешься ты как девчонка. И плевать, что от этой и правда почти девчачьей пощечины до сих пор звенит в ушах. Саша застыл, удивленный странной реакцией Дани, а потом, коротко фыркнув, встал. Брезгливо провел кончиками пальцев по животу, словно пытаясь стереть засохшие потеки… - Мне плевать, кем ты меня считаешь, - его глаза снова были устремлены на Даню. – Просто не смей ничего говорить Андрею. Даня стиснул зубы. Хотелось, как же хотелось дождаться отца и рассказать ему все. Но это убьет его. От ЭТОГО отец уже не оправится. А Даня этого не хотел. Хватит того, что он один будет наказан своей виной и тем, что теперь будет чувствовать себя предателем. - Я ничего ему не скажу, - Даня начал подниматься с пола. – Но ты не смей попадаться мне на глаза. Саша окинул его внимательным взглядом: - Сходи душ прими, а то выглядишь так, словно это тебя имели. - Ну, конечно, тебе лучше знать, как выглядят те, кого имеют, - Даня огрызнулся почти автоматически. Но Саша, похоже, его слова пропустил мимо ушей. Только поморщился и молча ушел, оставив Даню одного разбираться со всем тем, что кипело у него внутри. А Даню разрывало на части. От обиды, боли. Память терзала воспоминаниями о близости. Но все это перекрывало одно чувство, которое ничуть не стало меньше, несмотря на все те слова, которые Даня говорил Саше. Наоборот, теперь его проклятая любовь стала только больше, острее. А еще она стала отчаянной. …Сон был муторным, тоскливым и серым. Дане было то жарко, то холодно. Он метался на кровати, то просыпаясь, то снова проваливаясь в полудрему. Но это пробуждение было другим. Пытаясь понять, что случилось и почему так бешено стучит сердце, Даня разлепил ресницы. Выдираться из сна не пришлось: тот сам отпустил его мгновенно, стоило только открыть глаза. Тут же пришло ощущение сдавивших его руку тисков. Даня повернулся и его глаза широко распахнулись, когда в призрачном свете луны он разглядел сидящего у его кровати Сашу. Тот держал его руку и, сжавшись в комок, мелко дрожал. - Саша?.. Ты что здесь делаешь? – испуганно и удивленно спросил он, пытаясь вытянуть руку из цепких пальцев. - Нет, не надо!! – реакция Саши была мгновенной. Он вскинулся, подался вперед, лишь сильнее сжимая запястье Дани. Его полный отчаянного страха голос заставил Даню сначала замереть на месте, а потом, потянувшись, включить ночник. От неяркого света ночная темнота отступила. - Саша… - ошарашено выдохнул Даня, когда разглядел его огромные, полные ужаса глаза и абсолютно белое лицо. Его и, правда, трясло, как в лихорадке. Обнаженные плечи вздрагивали, на коже выступила испарина. Даня потянулся к его лбу: - Что случилось? – спросил и вздрогнул, когда вместо ожидаемого жара его ладонь ощутила холод. Лоб Саши был просто ледяным. - Мне… страшно, - Саша прикрыл глаза. Даня нахмурился. В другой момент и с другим человеком он бы рассмеялся. Но сейчас влюбленное сердце только вздрагивало от нежности и тревоги. И мгновенно забылось все то, что произошло до этой минуты. - Чего ты боишься? – спросил он, готовый услышать любой ответ вплоть до «монстра из шкафа». Но Саша молчал. Только сильнее сжимал его руку. А потом вдруг прижался к ней щекой и, опустив голову так, что волосы закрыли лицо, снова повторил: - Мне страшно… Мне так страшно… Даня замер в растерянности, не зная, что делать. Выдрать руку из цепких пальцев мешал настоящий страх, граничащий с ужасом, который он слышал в голосе Саши. А как помочь ему… Но Саша сам решил за него. Сильно вздрогнул, словно к нему прикоснулся кто-то невидимый, вскинулся и потянулся к Дане. Тот дернулся назад, и Саша отчаянно зашептал: - Нет, пожалуйста… Не отодвигайся, не выгоняй… - его глаза искрились от мольбы. Казалось, что еще немного, и он расплачется. – Я не трону тебя, ничего тебе не сделаю. Просто разреши мне побыть рядом. Пожалуйста… - он замер, глядя на Даню, и тот молча подвинулся. И почти задохнулся от счастья и облегчения, так ярко и четко отразившихся на лице Саши. Тот лег на самый краешек кровати, не касаясь, но до Дани все равно добрался холод, которым веяло от его дрожащего тела. Даня протянул руку, легко провел ладонью по руке от плеча к локтю. Тихий выдох: «Ты же ледяной!» утонул в тишине. Саша только молча опустил глаза, и Даня, даже не думая о том, что делает, притянул его к себе, накидывая на них тонкое одеяло. Прижал к себе, словно накрывая собой, и принялся растирать ладонями спину, плечи. Ноги переплелись сами собой, и Саша коротко всхлипнул куда-то в шею Дани. Через несколько минут дрожь почти утихла, ледяная кожа согрелась, и Даня облегченно выдохнул. Но вместо того, чтобы отстраниться, Саша только сильнее прижался к нему, словно пытаясь спрятаться или умоляя о защите. Даня медленно закрыл глаза, а потом обнял его. Осторожно, но крепко. Саша обнял его в ответ и выдохнул, как показалось Дане – почти счастливо. Он потянулся и выключил ночник, погружая комнату в темноту. Саша сильно вздрогнул, дыхание сорвалось, и Даня, повинуясь каким-то странным, щемящим чувствам, коснулся губами его виска, тихо шепча: - Я здесь. Ничего не бойся. - Спасибо, - выдохнул Саша, ответным поцелуем благодарности прижался к губам и почти сразу же заснул: измотанные тело и сознание с радостью ухватились за возможность отдохнуть. Даня полежал немного, прислушиваясь к его дыханию, а потом начал выбираться из обнимающих рук. Осторожно, почти нежно. Встал с кровати и вышел на балкон. Закурил и задумался, уже привычно анализируя свои собственные ощущения. Непонятно. Странно. Даже немного дико. Видеть Сашу умоляющим и дрожащим от страха. От этого до сих пор щемило сердце. И Саша… Не было того сводящего с ума парня, от которого у Дани перехватывало дыхание и с которым он переспал несколько часов назад. Был маленький мальчик. Маленький, маленький мальчик, умоляющий о защите. Совсем как Даня не так давно под одеялом. При мысли об этом он только горько усмехнулся и парой затяжек прикончил сигарету. За спиной послышался тихий, отчаянный стон и Даня, вздрогнув, поспешил вернуться в комнату. Саша сбросил одеяло на пол и теперь лежал, свернувшись в комочек. Лицо невозможно было разглядеть, но даже при таком скудном свете было заметно, что оно снова стало белым. Даня закрыл дверь на балкон и вернулся в постель. Саша, почувствовав его присутствие, тут же потянулся к нему. Обнял, прижался и затих, облегченно выдохнув. Губы Дани тронула грустная улыбка. С пару мгновений он разглядывал виднеющиеся контуры его лица, а потом начал осыпать крохотными поцелуями. Он ласкал губами нежную кожу, бездумно наслаждаясь. Без капли страсти или желания. Просто любя. Целовал чистый лоб, резкие скулы, полные губы. Не в силах больше держать свои эмоции в себе, Даня оторвался от ласк и шепнул прямо в приоткрытые губы спящего: - Я люблю тебя… Люблю. Замер, словно ожидая ответа, а потом, отругав себя за глупость, отстранился. Но стало легче. Сердце словно успокоилось. Даня выдохнул и, чувствуя, как согревает щеку дыхание Саши, закрыл глаза. Уже проваливаясь в сон, подумал, что надо бы утром перенести Сашу в спальню до того, как вернется отец, и исчез из этого мира. …Новый день настойчиво давал о себе знать разговорами, шумом, стуком. А затем… - Даня, ты не знаешь, где Саша? Его нет в… Обрушившаяся следом за этим тишина ударила в самое сердце. Да так, что оно на мгновение остановилось, а потом сорвалось в бешеный панический стук, стоило только памяти воскресить кое-какие моменты прошедшего вечера и ночи, а сознанию – мягко напомнить о том, что Сашу он в спальню так и не перенес. И тот теперь в его постели. Даня сначала медленно сел и только потом осмелился открыть глаза. Взгляд отца обрушился на него дикой, страшной болью, безумной яростью и обреченностью. И не оправдаться. Не защититься. - Я рад, что вы нашли, чем заняться в мое отсутствие, - голос отца был мертвым. – Надеюсь, вы хорошо провели время… - казалось, он задыхается, захлебывается от боли. Даня только внутренне сжался, готовый принять любое наказание. - Андрей, не надо, - Саша, на которого Даня с момента прихода отца, даже не смотрел, медленно встал с кровати и шагнул к отцу. – Не начинай. Даня невольно вздрогнул и напрягся. Смотреть на отца было страшно, а уж подходить к нему… - ЧТО не начинать, хороший мой? – губы отца дрожали, силясь изобразить улыбку, но словно сведенные судорогой мышцы не слушались. – Что? Я застаю тебя… - Мне стало страшно ночью. Очень страшно, - спокойно произнес Саша и из отца словно весь воздух выпустили. – А Даня помог мне. - Саша… - выдохнул отец, старея и обмякая на глазах. Ярость, ненависть, боль – все исчезло, уступив место вине. Огромной, страшной. – Прости… - отец нерешительно потянулся к Саше, словно боясь, что тот его оттолкнет. Но Саша вошел в его руки, как в воду, и отец облегченно выдохнул, прижимая его к себе. Зашептал быстро-быстро. – Прости, маленький, что оставил тебя одного так надолго. Прости… Даня от шока не мог вымолвить ни слова. Он просто сидел и смотрел на них широко раскрытыми глазами, и боролся с ощущением, что все-таки сошел с ума. А когда отец поднял на него взгляд и шепнул одними губами: «спасибо», закрыл глаза. Сон, это все сон. Сейчас он проснется. Стук закрывшейся двери возвестил о том, что он остался один. Даня открыл глаза, но ничего не изменилось. Он все также сидел на кровати, а на второй подушке остался след от головы Саши. Да и в памяти все еще жило тепло его прижимающегося тела. Даня изо всех сил тряхнул головой, словно это могло помочь понять. Что произошло?! Отец, как казалось, был готов к убийству. Но… И Саша ничуть не соврал, ему действительно было страшно. Даня кулем повалился на постель, зарылся лицом в подушку. К черту все! Все эти тайны и странности к черту! К ЧЕРТУ!