Охота на акулу

Бледные, тонкие пальцы скользили по темной ткани, мягко касались форменных нашивок на плечах. Офицер Джеймс МакЭвой. Он помнил, как Каллорд наставил на Джеймса пистолет, как в бешенстве кричал, что он предупреждал, что сученыша нужно было проверить… Это не было частью прихода. Это не было наркотическим бредом… Уж лучше бы было. Виски сдавило болью, и Майкл отошел на пару шагов подальше от проклятой формы. Это правда. Наивный идиот. Это все правда. Холодно. Тело колотило мелкой дрожью, но желания взять вещи из шкафа уже не было. Майкл осмотрелся вокруг, только теперь начиная нормально воспринимать окружающую его действительность, хотя движения еще были заторможенными и не поспевали за мыслью, а все мышцы сковывала противная слабость. Куда бежать? От кого? От Джеймса? Или как его зовут на самом деле… Джеймс… Это же был его Джеймс… Руки дрожали, и хотелось курить. Нет, нет, нет. Курева было недостаточно, нужно что-то сильнее. Что-то, что заставит мысли остановиться, а не вгрызаться острыми клыками осознания в сердце и мозг, причиняя такую боль, которая не сравнится ни с одной из наркотических ломок. Он метался по незнакомой комнате, надеясь, что найдет хоть что-то: травку, снотворное, обезболивающее, кислоту… Хоть что-то, ведь в их квартире этого всегда было в избытке, а значит, и здесь должно быть что-то. Джеймс. Джеймс. Джеймс. Его нежный неповторимый Джеймс. Тот, кто стал для него чем-то гораздо большим… Он появился тогда, когда Майкл уже махнул на все рукой, когда не надеялся, что сможет кому-то довериться. Ведь он еще помнил Николаса, белого как молоко, с посиневшими губами, остекленевшими глазами на той стройке посреди ночи в основании незаконченного фундамента. И голос Каллорда, который спокойно курил рядом и махал работнику, чтобы тот ближе подкатывал грузовик с бетоном. «Видишь, что случается, когда ты даешь слабину? Эти крысята тут же выходят из-под контроля. Прекрати ты искать что-то серьезное и просто трахай их в свое удовольствие». И это было проще, но слишком быстро начало отдавать противной горечью, и после очередной ночи с каким-нибудь смазливым парнем из клуба, угостив его выпивкой и кислотой, как бы юноша ни ласкался к нему на утро, Майкл всегда с улыбкой указывал на дверь. Лучше ведь не начинать. От таких будут проблемы. Непременно. А затем он встретил Джеймса. Джеймса, который «я не пробовал прежде», «я никогда не был с мужчиной», «подожди, я не готов», «обязательно тащить эту дрянь в дом?», «пиво? Да сколько можно, выложи хотя бы половину. Что плохого в молоке?». Тот, кого он добивался мягко и постепенно, тот, кто постоянно шипел, стоило настоять на большем, и тот, кто так внимательно обучался всему новому, когда Майкл привел его в дело. Он был чист. Он был идеален. И он запал на него, как ни на кого прежде. Не хотел выпускать из рук, радовался каждому его достижению, и, стоило уехать куда-то по работе, как сердце противно ныло от скуки, и хотелось скорее вернуться в квартиру, найти Джеймса за книгой или ноутбуком и снова заставить его щеки очаровательно гореть от смущения. Потому что Майкл не знал, как еще… Что еще сделать, чтобы доказать ему свои чувства, чтобы он не сбежал, как его бывшие, чтобы он непременно остался. Его Джеймс, из-за которого Майкл всерьез задумался бросить все и начать новую жизнь. Все, что угодно, лишь бы его малыш чувствовал себя комфортно. Лучшее вино и пиво, лучшая квартира, кино и театры, лучшие клубы, лучшая наркота с ювелирно выверенными дозами, чтобы расслабить или взбодрить и, не дай Бог, не вызывать «бэд трип». А его карьера в их группировке: Майкл сделал все, чтобы она была стремительной, как ни у кого другого. «Что ты нашел в этом мальчишке? Носишься с ним, словно гребаный школьник, которому светит первый перепихон», — с усмешкой спросил как-то Каллорд. «Он особенный», — с искренним счастьем отвечал ему Майкл. И все еще не был готов с ним расстаться, пытался собрать разбившийся на сотни осколков ложный образ ненаглядного Джейми и гнал прочь мысли, что все это была игра и прикрытие, что каждый день вместо Джейми рядом с ним — был кто-то совершенно другой. Ящик выдвинулся со скрипом, и поверх старых журналов Майкл увидел пистолет. Глок. «— Глок, — произнес Джеймс, и Майкл усмехнулся, глядя на то, с каким серьезным видом его малыш рассматривает оружие. — Ты разбираешься? — удивился Дерек. — Он вообще сообразительный, — Майкл послал любовнику воздушный поцелуй, чувствуя, как его переполняет гордость за своего талантливого Джейми. — Это сдал один из парней после недавней перестрелки… — Полицейское оружие. — Нравятся пушки легавых? У тебя необычный вкус». Майкл помнил это и тогда не придал значения. Оружие ведь просто оружие. Но Джеймс уже держал его в руках. И, должно быть, не раз. На душе стало мерзко. Его Джеймс не умел обращаться с оружием до того, как Майкл повел его на стрельбище. И было что-то интимное в том, чтобы показывать ему, как правильно держать ствол, помогать с прицелом, все разъяснять. В первый раз. У его Джеймса это был один из тех самых первых разов, которые так обожал в нем Майкл. Но теперь и это оказалось ложью. Так же, как и все остальное. Потому что его Джеймса никогда не существовало. Дверь с тихим щелчком открылась, и послышались шаги в коридоре. — Ты знаешь, я хреново готовлю, но яичницу пожарить смогу, — голос Джеймса. От него внутри все вывернулось наизнанку, и к горлу подступил болезненный, тошнотворный ком. — Майкл, ты в порядке? Шаги. Тело окутывал липкий холод, а пальцы крепче сжимали пистолет, и Майкл, как в бреду, снял предохранитель. — Это не он… — едва слышно проговорил Фассбендер, глядя в пол. — Его никогда не существовало, — он снова посмотрел на форму в шкафу. Вот кто сейчас рядом с ним. Кто был всегда. Лживый коп, который через силу находился с ним каждый день, подыгрывал и прогибался, давал ровно столько, сколько нужно, чтобы держать на крючке. Просто работал. Этот человек с голосом и внешностью Джеймса… Его Майкл не знал. Рука все еще дрожала, когда Фассбендер наставил пистолет на переступившего порог спальни копа. — Оу. Тихо, Майкл, спокойно, — проговорил офицер и поднял руки. Эти глаза. Огромные голубые, словно чистое небо, глаза. Такие прекрасные. Майкл мог любоваться ими часами, валяясь в смятой постели и слушая, как его Джейми рассуждает о какой-нибудь ерунде или ругает очередной дурацкий фильм, который они толком даже не смотрели. Достаточно было слушать его голос и любоваться этими прекрасными глазами, чтобы мир остановился. Ложь. — Не подходи! — голос надломлено сорвался, и Фассбендеру казалось, что его тело сейчас развалится. Он чувствовал, как болела спина, сводило судорогами живот. Хотелось рухнуть на пол и прижать ноги к груди, крепко обхватить колени, сжаться, надеясь, что эта боль исчезнет, но она лишь усиливалась с каждым мгновением. — Прошу тебя, успокойся, милый, я все объясню, — продолжал мягко настаивать офицер. — Заткнись! Его голос невозможно было слышать. Это все тот же голос его Джейми, с таким же грубым и возбуждающим рычащим шотландским произношением. Майкл обожал его, мог наслаждаться им постоянно. И это тоже ложь. — Не говори со мной! — Но мне нужно, чтобы ты выслушал! Джеймс. Джеймс. Джеймс. Как он мог находиться здесь и одновременно не существовать? — Кто ты?.. — едва дыша прошептал Майкл, глядя на мужчину перед собой. — Это я. Все тот же Джеймс. Дай мне объяснить… — он говорил так же, и это сводило с ума. Так хотелось верить, забыть, притвориться, что ничего не было. Да! День только начался. Нужно забыть все, что случилось. И снова проснуться с ним в одной постели и думать о Глазго, о церкви, о венчании с самым невероятным и дорогим созданием на свете. — Майкл… — Почему? — простонал Фассбендер и, рывком бросившись к МакЭвою, наставил дуло пистолета ему в лицо. Все в его сознании при одном взгляде на офицера кричало: «Это Джеймс!». Его Джейми… Его драгоценное спасение… — Я не хотел… Я не знал, что все выйдет так, и сейчас это не имеет для меня значения… — Замолчи, — прорычал сквозь стиснутые зубы Майкл и замер, готовый нажать на курок. «Будешь исправлять все сам», — как-то сказал Каллорд об очередном парне Майкла, вкладывая в его руку пистолет. — Майкл… — едва слышно выдохнул Джеймс, глядя своими невозможными глазами. — Я не знаю, кто ты! — сил кричать не было, и Майклу казалось, что он вот-вот упадет в обморок. Пусть подступит чернота, пусть все исчезнет, пусть это окажется неправдой! — Знаешь, — мягко произнес мужчина с внешностью Джеймса. — Да, — Майкл хрипло хмыкнул и улыбнулся, чувствуя невыносимую боль в каждой из мышц лица. — Офицер Джеймс МакЭвой. — Ты знаешь меня, — Джеймс шагнул вперед и положил руку поверх пальцев Фассбендера, сжимающих оружие. — Я не знаю, что мне делать, милый, — произнес Джеймс, и его глаза заблестели от сдерживаемой влаги. Он надавил на руку Майкла, опуская ее ниже, но не отвел, прижал дуло пистолета к собственной груди и глубоко вздохнул, погладил пальцы мужчины, прежде чем отпустить его руку. — Мне нужно сказать тебе так много… Но все это будет неважно, если ты не веришь мне. — Я не знаю тебя! — Знаешь. — Это была работа для тебя? Ласкаться ко мне, подыгрывать, выуживать информацию для легавых?! — Да, — он словно окаменел, не двигался, стоял ровно и не сводил взгляда с Майкла. — Но не ты… Я не знал, что… — Замолчи! — простонал Майкл, не в силах слушать эту фальшь, но и нажать на курок не мог, сколько бы раз ни пытался заставить себя это сделать. Он застрял. Не мог освободиться, не мог отпустить и принять реальность. — Майкл, — голос Джеймса дрогнул. — Пусть не все было правдой, но… — он тяжело вздохнул и облизнул губы. — Если ты не поверишь этому, то… Лучше стреляй. — Чему? — пытаясь оттянуть неминуемый выстрел, спросил Фассбендер и снова оскалился в болезненной улыбке. Ему больше не во что было верить. Нет того, что было бы реально в его обожаемом единственном Джеймсе. — Я ведь не говорил тебе этого, верно? — нежно спросил МакЭвой, словно между ними не было оружия, а были лишь они вдвоем, как прежде. — Майкл, — Джеймс вздохнул и едва заметно подался вперед, сильнее прижимаясь грудью к дулу пистолета. — Я люблю тебя. Это тихое признание прозвучало громче взрыва, поглотило все звуки реальности и контузило остаток сознания. В него нельзя было верить… нельзя, но Майкл верил всем своим существом. Пальцы задрожали сильнее, и спину пробило острой болью, от которой невозможно было и дальше стоять прямо. Пистолет выпал из ослабевших рук, с грохотом ударился об пол, а Майклу казалось, что у него началась самая худшая ломка из всех, что он когда-либо переживал. — Тише-тише, все хорошо, — Джеймс подхватил его, не давая осесть на пол, обхватил руками за плечи и притянул к себе, заставив Майкла уткнуться лицом в его шею. Хотелось кричать, но сил не было, удавалось выдавить только какой-то сиплый хрип, а руки сами сжимали мягкую ткань футболки Джеймса. Джейми, Джейми, Джейми… Майкл не хотел верить, что его больше нет. Не мог… Просто не мог без него. Вихрь надломленных мыслей оборвали мягкие губы, скользнувшие по его скуле, и прежде чем Майкл смог все осознать, Джеймс схватил его и потянул к постели, жадно, надрывно прижимаясь к его губам и подбородку. Кровать заскрипела и прогнулась под весом двух рухнувших на нее мужчин. Дыхание сбилось, а сознание заволокло блаженной пеленой. Майкл обхватил лицо Джеймса, целуя его алые губы. Пусть так, просто ни о чем не думать. Верить ему, даже понимая, насколько это глупо. Потому что это куда лучше, чем отказаться от него, прогнать навсегда. Ведь выстрелить Майкл не сможет в него никогда, что бы он ни делал. Только не в него… Джеймс торопливо стянул с Фассбендера футболку и крепко обхватил ногами его бедра. Вот только тело еще не отошло от приступа, недостаточно наполнилось силой, и ноги все еще дрожали от слабости, а от возбуждения кружилась голова. Майкл так хотел его прямо сейчас, что готов был вколоть себе дозу адреналина, лишь бы преодолеть немощность предавшего его тела. — Оу, — выдохнул Джеймс, стоило ему только устроиться удобнее и ощутить отсутствие такой приятной твердости внизу. — Прости, детка, я… — Молчи, — короткий поцелуй, и Джеймс ловко перекатил Фассбендера на спину, оседлал его бедра и сбросил с себя кожанку, а затем и футболку, растрепав мягкие волосы. Он лукаво улыбнулся, намеренно неторопливо расстегивая свой ремень и покачивая бедрами. Раздевался медленно и с наслаждением вздыхал, когда Майкл поглаживал его ноги и упругий зад. МакЭвой уверенно скользнул вниз и, стянув с Фассбендера белье, коснулся теплыми губами его напряженного живота. Он делал это так редко. Непозволительно редко для человека с такими алыми губами, которые он еще и постоянно облизывал и кусал, словно специально дразня Майкла. И при этом не использовал их по назначению, даже когда Фассбендер молил его об этом, задыхаясь от возбуждения. А сейчас сам стал на колени и вел языком по члену, очерчивая контуры тонких венок. Нежно обхватывал головку губами и ласково посасывал, чтобы вырвать из груди Майкла тихий стон и вновь спуститься ниже, касаясь самого основания члена, придерживал его рукой, чтобы было удобнее облизывать нежную плоть, которая становилась все тверже под ласкающими губами. — Видишь, все ты можешь, — усмехнулся Джеймс и поднял на Майкла потемневший от возбуждения взгляд, прежде чем вобрать его член до половины. Хриплые стоны Майкла доказывали, что он все делает правильно. И Джеймс не возражал, когда Фассбендер вцепился в его волосы и начал направлять движения. Покорно подчинялся, двигался быстрее и вбирал член глубже, чувствуя, как он скользит по его языку, упирается в стенку горла и с трудом помещается во рту целиком. МакЭвой свободной рукой обхватил свой ноющий член и принялся быстро ласкать себя, догоняя Майкла, который был уже на пределе. Это чувствовалось в его движениях, дыхании, напряженном теле и привкусе смазки во рту. Джеймс едва не задохнулся, когда его тело пробил резкий оргазм, а рот заполнился горьковатой спермой. Он проглотил, пытаясь отдышаться и размазывая влагу по припухшим алым губам. — Джеймс… — счастливо улыбнулся Майкл и, притянув к себе обнаженного любовника, снова завалился на кровать. Голова продолжала кружиться, а на губах Джеймса чувствовался вкус спермы, но ему это так невероятно шло, что оборвать глубокий поцелуй было невозможно. Майкла больше не знобило, наоборот, тело разгорячилось и покрылось испариной, а рядом с Джеймсом на душе было спокойно. По крайней мере, до тех пор, пока мысли не ожили в измученном сознании и не напомнили о том, почему они в этой квартире и в какой ситуации оказались. — Джейми, — выдохнул Майкл, крепко прижимая к себе мужчину. — Да? — Мы не можем здесь оставаться. — Все нормально, об этой квартире никто не знает… — Нет, если Каллорд о тебе знает, то все в курсе. Тебе нельзя оставаться… — Черт… — МакЭвой напряженно замер и только сейчас осознал, что натворил. — Что такое? — Знает не только он, — выдавил из себя Джеймс, вспоминая, что успел позвонить в свой участок, а значит времени на побег у них обоих уже не осталось.