Изгой

***

Специально проснулась пораньше, а, может, я и вовсе не могла уснуть всю ночь. Но хотелось думать, что все под контролем. Специально раньше всех прибыла на платформу 9 и ¾, чтобы никого не встретить, чтобы первой забраться в поезд и сесть в дальнем купе, где никто не увидит. Я намеренно избегала встреч с людьми, потому что люди любят говорить, любят сплетничать. Они упиваются разговорчиками за спиной, а я не хотела никому давать повод лишний раз перемыть мне все кости, не хотела отвечать на кучу вопросов и бросать своё тело под огонь их любопытных глаз. Естественно люди будут это обсуждать. А где же Золотое Трио? Почему Грейнджер одна? Неужели она кинула Гарри и Рона? Ну и сука же эта Грейнджер! Я была абсолютно уверена, что цепочка их размышлений будет выглядеть именно так, что окружающие обвинят именно меня, хотя я не могла понять, где я оступилась. Все Уизли относятся ко мне, как к предателю, словно я ношу парочку острых ножей и периодически вставляю их им в спины. А я ведь считала их почти что семьёй. Раз близкие так извращают ситуацию, то мне страшно было представить, что себе нафантазируют остальные люди, которые ни меня, ни Гарри, ни Рона не знают. Хогвартс-экспресс уже стоял на платформе, хотя до отправления было ещё два часа. Снова я вижу его, хотя думала, что в прошлом году был последний раз, что меня теперь ждут совсем другие события, что ниточка моей судьбы больше не вплетется в огромное и важное полотно под названием «Хогвартс». Месяц назад я и вправду верила, что не вернусь, а сейчас я тащила свой чемодан к последнему вагону родного и вечно неизменного поезда. Он был постоянной величиной, константой, 1 сентября он всегда здесь, что бы ни случилось. В мире хаос и война, а Хогвартс-экспресс возвращает к реальности и ко всему привычному. Хогвартс — это такой своеобразный оплот стабильности, хотя всё в нем теперь не то, что было раньше и было правильным. Дамблдор тоже казался вечным и неизменным, неотрывно связанным с Хогвартсом, и сложно себе представить величайшую школу без её величайшего директора. А теперь всё вверх дном перевернулось. Я кое-как доковыляла до последнего вагона и прокляла себя пару раз за то, что не стала брать тележку. Просто очень уж хотелось выглядеть сверхсильной в своих собственных глазах. Зачем мне тележка? Я ведь могу тащить тяжелый чемодан самостоятельно! Теперь я постоянно пыталась себя обмануть и сделать вид, что я это не я, хотя получалось это, откровенно говоря, паршиво. Я зашла в вагон и потащила свой старенький чемодан к последнему купе, минуя все остальные. Мне нужно было последнее, потому что только идиот захочет ехать в последнем купе, а обычные люди себя идиотами никогда не считают. Шанс попасться кому-либо на глаза там был бы равен нулю, поэтому привлекательность последнего купе была огромной. Сложно описать мои чувства, когда я открыла дверь — купе было уже занято. На кресле сидел Драко Малфой. Жалкий хорёк Малфой. Кроме него там никого не было. Он удивлённо посмотрел на меня, я была непредвиденной неожиданностью. — Какого хера ты здесь так рано, Грейнджер? — Полагаю, по той же самой причине, что и ты, Малфой. Стандартный обмен любезностями. Хотя мы друг друга не оскорбляли, переросли, наверное. Или вели себя, как взрослые и адекватные люди, потому что всегда были ими и потому что не перед кем было выпендриваться. Ведь это всегда касалось только двоих — Гарри и Малфоя. Вражда Гриффиндора против Слизерина порой меркла и плакала в сторонке от собственной ничтожности по сравнению с враждой этих двоих. Мы с Роном не особо представляли для Малфоя интерес, он всегда хотел достать Гарри. Да и Гарри было плевать на других слизеринцев. Это всегда было только их противостояние. И Хогвартс порой слагал легенды о прекрасной и чистой ненависти, что была между Поттером и Малфоем. Хотя теперь всё в прошлом. Малфой выглядел даже бледнее, чем обычно. Видимо, его лето тоже прошло несладко. Мне было трудно представить себе, что с ним за его провал могли сделать родители, тётушка, другие Пожиратели или лично Волан-де-Морт. Тем не менее он, живой и невредимый, находился сейчас в купе, которое было так мне необходимо, и прожигал меня своим взглядом. Видеть его здесь было очень странно — я не предполагала, что он посмеет вернуться в Хогвартс после всего, что случилось. Но нет, мы, как ни в чем не бывало, продолжали в тишине изучать друг друга. Скорее всего, он тоже не хотел, чтобы люди пялились на него. Он больше не король Слизерина, он несостоявшийся убийца и Пожиратель Смерти, который всё-таки разрушил жизни многих людей в ту ночь. Я не могла поверить в то, что это Малфой придумал способ притащить в школу Пожирателей, он словно открыл им парадные двери и постелил красную дорожку под их ноги, он сделал практически невозможное. Я не могла признать, что Малфой был умным. И додумался ведь теперь занять моё купе, чтобы остаться незамеченным, чтобы проникнуть в Хогвартс маленькой тенью за спинами остальных ребят, пока они будут радостно (или не очень радостно) шагать к школе. Сам того не подозревая, он украл мой великий план. — Мне ещё долго любоваться твоей рожей? — Ты моё купе занял, — я давно научилась игнорировать его маленькие издёвки. Малфой поднял свои брови, делая вид, будто поражён моей реакцией. На лице у него застыла привычная надменная усмешка. Никакое дерьмо никогда не сможет опустить Малфоев на самое дно, вечно гордые и на всё наплевавшие. — Проваливай, Грейнджер, — он не собирался вступать со мной в перепалку, это было именно его купе, а я была слишком маленькой букашкой, чтобы тратить на меня время. Весь его вид кричал о том, что моя аудиенция у прекрасного Малфоя закончена и самое время мне исчезнуть и не мешать ему. Не знаю, как раздутое эго Малфоя вообще помещалось в этом поезде. — Это ведь какой талант нужен, чтобы опозориться, провалиться по уши в грязь, но сохранять такое самолюбие. Меня бы уже тошнило от самой себя. Он ничего не ответил, а продолжал смотреть на меня своим насмешливым взглядом, словно ему абсолютно плевать на мои слова, словно я вообще ничего и не сказала, а последнее слово всё равно осталось за ним. Он просто ждал пока я уйду. Такая реакция была для меня сюрпризом, я привыкла, что нельзя унижать Малфоя, иначе он взорвётся гневной тирадой и будет плеваться ядом. А он молчал. Отчего-то мне стало стыдно, и я почувствовала, что сама повела себя как маленькая девочка, у которой отобрали лопатку в песочнице. Я решила, что лучше всего в данной ситуации напустить на себя исключительно важный вид, нацепить маску безразличия и гордо, совсем по-малфоевски удалиться. Я не собиралась производить на него впечатления, но меня всё равно не покидало чувство, будто он моментально ощутил мою неловкость, раскусил меня. Хотелось разубедить его в этом. Хотя кого я снова пытаюсь обмануть? Малфою было плевать, как и всегда. Мне же не хотелось ронять чувство собственного достоинства в своих же глазах. Я вышла из его купе и прошла в другое, находящееся через одно от купе слизеринца. Оно всё-таки тоже было почти что в конце самого дальнего вагона и всё ещё меня устраивало, такая мелочь не должна была помешать моим конспиралогическим ухищрениям. Скорее всего я вела себя, как полная дура. Возможно, не следовало прятаться от людей, не знаю даже, с чего мне показалось, что все сразу же ополчатся против меня? Если Джинни так повела себя, это не значит, что и другие воспримут меня предателем. Но проблема была уже в другом — люди послушают Джинни, а она уж точно всем всё обо мне расскажет, постарается донести свою злобную обличающую историю до каждого уха в этом замке. Я бы могла рассказывать обо всём так, как оно было на самом деле, но кто мне поверит? Меня не особо любили. Не так, как Джинни, это уж точно. Иногда мне казалось, что если бы не дружба с Гарри Поттером, то я была бы никем на факультете Гриффиндор. Вернее просто самой обыкновенной и скучной зубрилкой, у которой можно списать, над которой можно похихикать за спиной. Не знаю, почему я боялась. Глупые страхи. Весьма и весьма туманные, не имеющие под собой никакой опоры, но они всё равно сковывали и заставляли прятаться в последнем вагоне. Я долго смотрела в окно и не заметила, как на платформе стали появляться люди. Сегодня всё было по-другому: не было счастливых родителей и ещё более счастливых детей, предвкушающих веселенький год в самой лучшей школе чародейства и волшебства. Зато были испуганные, постаревшие на несколько лет мужчины и женщины, без конца тревожно оглядывающиеся по сторонам, и были их беспомощные дети, которые не очень-то и хотели покидать своих родителей. Во времена войны страшно было расставаться, потому что никто из них не знал, смогут ли они встретиться вновь. Я стёрла родителям память и отправила их подальше из Британии, чтобы они могли жить в безопасности. Мне было больно об этом думать, но я знала, что поступила правильно. Это был лучший способ проявить о них заботу. Поэтому сейчас моё сердце разрывалось, глядя на эти семьи. Они чувствовали страх друг за друга, но в эту конкретную минуту они были вместе, и они всегда будут друг о друге помнить. Это должно быть очень важным, если тебе вдруг предстоит погибнуть: из твоей головы невозможно вытащить образы любимых людей. Дверь моего купе открылась, и я увидела Пэнси Паркинсон и Блэйза Забини. Они ничего не сказали и закрыли дверь, заставив меня удивиться уже второй раз за день. Нормальные слизеринцы не упустили бы возможность сказать какую-нибудь гадость сидящему в одиночестве гриффиндорцу. Но мне не долго предстояло тосковать совершенно одной, потому что дверь стала регулярно открываться, и внутрь заглядывали разные люди, но садиться никто со мной почему-то не желал. Возможно, весь мой вид говорил о том, что я сейчас всех ненавижу. Естественно в моё купе ввалилась и Джинни со своими подружками. — О, Гермиона. Ты всё-таки здесь? Хватило духу вернуться? — в её голосе сквозило презрение, как это было ново и необычно слышать. — С какой стати меня должно было что-то останавливать? — Не знаю, я думала, ты теперь сбегаешь отовсюду! — Я ниоткуда не сбегала, мы уже обсуждали это, Джинни, — я пыталась держать себя в руках, потому что мне уже осточертели эти одинаковые разговоры, потому что я не хотела скандалить при посторонних людях, но Джинни упорно оставалось твердолобой и не внемлющей к голосу разума. — Ой, да хватит, Гермиона, ты уже достала придумывать оправдания! — Я не придумываю ничего… — Ты просто струсила! Решила отсидеться в тёплой кроватке, пока они готовились к сложному заданию. А может, это и правильно, ты вечно только мешаешь! Я слышала много раз, как одна и та же мысль Джинни облекалась каждый раз в разные оболочки из разных слов, менялась форма, и эта её мысль продолжала меня и резать, и возмущать до глубины души. — На твоём месте, я бы никогда не оставила их! Я бы пошла с ними! Но кто меня возьмёт, когда есть великая Гермиона? — Как ты можешь быть такой тупой? — моё терпение треснуло по швам. Девочки, сопровождавшие Джинни, переглянулись, продолжая смотреть на меня, как на опасного врага номер один, у которого теперь ещё и крыша поехала. — Иди ты в жопу, Гермиона, — выплюнула Джинни и гордо развернулась, хлопнув за собой дверью. Прекрасно. На самом деле мне не хотелось говорить, потому что я буквально истерла язык, пытаясь оправдаться и объясниться. Хотя у меня не было никаких причин на такое отчасти грубое поведение. Да и грубой здесь была не совсем я. Вернее, совсем не я. Джинни была величайшим провокатором, но уподобляться ей — значит унижать саму себя. Но даже в такой дерьмовой ситуации чувство собственного достоинства не должно меня покидать. Эти мысли весело скакали в моей голове, такие ободряющие и правильные, как обычно. Отрицание — прекрасный механизм психологической защиты. Обожаю себя обманывать, будто ничего не происходит, изолироваться от всего тревожащего — жить сразу становится проще.

***

Поезд, наполненный невесёлыми студентами, на полной скорости мчался в Хогвартс. Оставалось совсем немного времени до того, как мы снова соберёмся в Большом Зале, вот только на этот раз всё будет неправильно. Будет другой директор, другая речь, другие профессора. Никто не будет радоваться так, как раньше, если вообще можно говорить сейчас о радости. Использовать это слово просто кощунственно по отношению к тому, во что превратился наш мир. Я смотрела в окно, дождь хлестал в стекло и затуманивал мне вид на прекрасные пейзажи. Поля были изумительно-зелёными и свежими благодаря контрасту со свинцовым небом, но увидеть сейчас красоту дикой природы было сложно. Поезд резко остановился, а я чуть не упала с мягкого сиденья. В чём дело? Мы явно ещё не добрались до школы. Я услышала, как со стуком распахиваются двери многочисленных купе, как по коридорам забродили взволнованные голоса. Я вспомнила третий курс, и внутри всё моментально похолодело. Неудивительно, если они снова притащили сюда дементоров. Это было бы как раз в духе политики нового министра магии. Возможно, мне тоже стоило бы выйти из купе и посмотреть, что происходит, но я старалась избегать столкновений с другими студентами. Вместо этого я тщетно пыталась разглядеть хоть что-то за окном, но мой взгляд не мог проникнуть сквозь завесу дождя. Поэтому мне оставалось только мирно ожидать дальнейшего развития событий в своём купе. Примерно через пять минут дверь резко открылась, и я увидела двух мужчин в чёрных мантиях, которые выглядели довольно солидно и устрашающе, прямо как и подобает работникам министерства. У одного в руках был блокнот. — Имя? Возраст? — официальным тоном спросил мужчина, уставившись в свою книжицу. — Гермиона Грейнджер, 17 лет. Волшебник записал информацию, даже не поднимая на меня взгляда. Второй, наоборот, внимательно сканировал меня своими маленькими чёрными глазками. — Статус крови? — Маглорожденная. Наконец-то он оторвался от писанины и уставился на меня с пол секунды, а потом что-то снова застрочил в свой дурацкий блокнот примерно со скоростью света. — Теперь всё ясно, — с оттенком презрения вымолвил второй волшебник. Первый кинул на него беглый взгляд, цокнул языком и что-то ещё написал. — Вам известно местоположение Гарри Поттера? — Нет. Понятия не имею, где он. — Хорошо, если вам станет что-либо известно, напишите в Министерство, — сухим тоном произнёс первый, и эта парочка покинула купе. От этого «всё ясно» у меня остались смутно-неприятные чувства. В такие минуты мне было страшно за собственное происхождение, я осознаю, что сегодня быть маглорожденным волшебником очень опасно, но соврать работникам министерства было невозможно: они и так должны были прекрасно знать, кто я такая. Но всё это было устроено не с целью выловить грязнокровок, совсем нет. Они ищут Гарри, вот их задание. И как же это глупо останавливать ради этого поезд, ведь тут никто ничего им не скажет. Признаться, я ожидала более жёсткого допроса. Напишите в Министерство. Серьёзно? Это всё, на что способны люди Волан-де-Морта? Возможно, их миссия заключалась в чём-то ещё, однако мне в голову ничего больше не лезло. В любом случае, от меня они ничего не получили, можно было до поры до времени спать спокойно.

***

Большой Зал не был заполнен, как раньше. Было слишком много свободных мест – зияющих, словно раны, дыр, которые бросались в глаза. Снейп произнёс восхитительную речь, полную гнусной лжи. Мне было даже смотреть противно на этого ублюдка. Сейчас он стоял на Его месте и пытался казаться великим директором, но все знали, что Дамблдор незаменим. Он бы сейчас рассмеялся, услышав весь этот бред, что ловко изливался из уст Снейпа. МакГонагалл выглядела недовольно, её губы были сжаты в тонкую нитку, а глаза полыхали яростью, когда она смотрела на Снейпа. Другие преподаватели тоже были не в восторге. Я имею в виду наших старых преподавателей, а не тех, кого прислали из министерства в этом году. Речь про новую эру в нашем магическом мире. Громкие заявления про новые возможности с новым министерством магии, про новые грани обучения магическим искусствам. Мне хотелось плеваться. Ложь. Ложь. Ложь. Но новые профессора гаденько улыбались и хлопали громче всех, когда Снейп закончил. Возможно, они были единственными, кто аплодировал. Студентам было всё равно. Затем МакГонагалл провела церемонию распределения. В этом году у нас было только 16 первокурсников. Среди них не оказалось ни одного маглорожденного. Поразительно. Зачистка населения начала давать свои плоды. Во время распределения не было слышно таких привычных уху весёлых воплей одобрения и подбадривания. Все молчали, наблюдая, как малышня расходится к разным столам. К нам присоединились четверо новеньких, частью Слизерина стали аж семь человек. Пожиратели должны были быть в восторге. Я забыла упомянуть, что всё это время со мной рядом никто не сидел. Даже Невилл. Он, конечно, поздоровался со мной, но предпочёл общество Джинни. Меня это не сильно беспокоило, потому что я была уверена, что мы поговорим и всё нормально обсудим. После того, как формальности были соблюдены, на столах появилась еда. Эльфы-домовики постарались, здесь ничего не изменилось, но в такой гнетущей обстановке есть не сильно-то и хотелось. Я уныло ковыряла вилкой фасоль, и внезапно мне показалось, что за мной наблюдают. Я осмотрела всех присутствующих за столом, но не обнаружила никаких косых взглядов в свою сторону. Гриффиндорцы не обращали на меня внимания, они были заняты поеданием аппетитных блюд и тихими разговорами о прошедших каникулах. Видимо, мне начинало мерещиться то, чего я больше всего боялась. В тот день я совсем не обратила внимания на единственного человека за столом Слизерина, который чувствовал примерно то же, что и я, и то и дело бросал на меня свой пустой взгляд.