Тонущий во тьме.

...Высокая-высокая скала. Она была черной, словно обломок громадного оникса. Зловеще и пугающе выделялась она на фоне светлого летнего неба и белого, как пепел, песка. Скала была опасной. А на самой её вершине сидел человек. Человек безмятежно смотрел на голубой океан небосвода, передёрнутое полосами снежных лент облаков. Человека не пугала скала, не пугала странная, словно во сне светлость мира. Человеку было всё равно. Человек... был похож на скалу. Но он улыбался. Его улыбка была яркой, слепящей в этом сюрреалистичном мире с белым солнцем. Лицо человека было укрыто тенью - не увидеть, не разглядеть. Но улыбка - будто то же солнце. Чёрное, перечёркнутое тенью, и невероятно яркое. И развивающиеся длинные волосы, с которыми играет сухой ветер. И перезвон цепей, разбивающий всё это - и его улыбку. ...Смех...?... * По его руке стекает кровь. Она яркая, алая, и запах от нее такой, что кружится голова. Ему хочется выпить её всю, до последней капли, но он ведь не будет растрачивать последнее проклятие своего господина? Он будет жить с этим всю свою бессмысленную не-жизнь, называя даром проклятие и проклятие даром. Он не потеряет то, что у него осталось. Единственное, что у него осталось. Его благословение - видеть этого человека; его желание - защитить его от всего, даже от себя; его проклятие - не посметь помочь ему. Кровь на его руке кажется такой манящей, что ему почти носит голову. Вид этого человека сводит с ума. Ему слишком хочется спрятать его от всего мира - и слишком хочется уничтожить своими руками. Он знает, что кожа у этого человека мягкая, в неё легко будет вонзить лезвие; он знает, что броня его прочнее стали. Он знает, что этот человек прекрасен, что его свет невероятен; он знает, что этот человек тонет в глубочайшей тьме за не-свои грехи, принимая их на себя. Он знает, что его человек всегда будет излучать этот свет, даже если руки его окропились кровью; он знает, что его человек никакой не его. И даже если как сейчас с его рук будет стекать одурманивающая кровь - он будет на его стороне. Он будет принадлежать ему всю вечность и больше. Он будет рядом. Даже если как сейчас этот человек будет стоять над растерзанным противником, собираясь его добить. Даже если его глаза всегда будут сверкать так холодно и жестко. Даже если... По его руке стекает кровь. Не врагов. * Мгновенно вытащенные клинки сверкнули мертвенно-жестким отблеском. Почти как тогда, подумалось ему... А потом он почувствовал холод кинжала у своей шеи. Лезвие катаны, которую "Зеро" держал в правой руке, едва касалось его груди. - Быстро. Его деланно бесстрастный голос породил ухмылку на чужих губах. - Как и всегда. Его рука, держащая хепеш, вздрогнула, и он крепче сжал рукоять. «Равнодушие, равнодушие. Оно необходимо тебе, как вода. Оно убивает тебя, как смертоносный яд.» Прогремевший невдалеке взрыв позволил черноволосому взмахнуть мечом, резко отводя катану в сторону, и уйти от удара кинжалом. Только на расстоянии он позволил себе почти одержимый взгляд на оружие противника. Улыбка против воли расцвела на его губах. - Значит, всё же... Ты.... Арранкар, чьё лицо наполовину прикрывала ткань, склонил голову набок. И атаковал. * - Значит, не знаешь. Целительница коротко мотнула головой. - Да ладно? А может прикидываешься?! - Гриммджо чуть ли не рычал. - Успокойся. Согласно отчётам, она зашла в комнату лишь несколькими секундами раньше прозвучавшего взрыва, - Улькиорра внимательно осматривал найденные документы. - Уверен, Зеро уже был там. Джагерджак лишь фыркнул, отвернувшись. Его бесили нарочито равнодушно-успокаивающие интонации Кварты, бесили испуганно-взволнованные взгляды медиков, бесили бумаги, исписанные разными почерками, бесили белые стены и даже свет искусственного солнца неимоверно раздражал. Наверное, сейчас его бесил почти весь мир. Наверное, поэтому хотелось просто разорвать и растерзать всё вокруг. Уничтожить, уничтожить... «Зеро, чтоб тебя...» - Гриммджо, - позвал его Шиффер. Моргнув, Сэкста обернулся к нему всё с той же недовольно-раздражённой миной. Ему показалось или... голос Кварты дрогнул? - Сейчас же отправляйся к северо-восточным покоям. - Чего? Это ведь к нашему... - Быстро, - четвёртый по силе протянул ему один из документов.

«...черные волосы, маска странного вида... Оружие... ...ведь был там, да?.. ...Странным оружием убил нескольких адьюкосов... ...Это ведь... ...Невероятная реацу, у обоих. Неизвестно, насколько разумен, но спутник черноволосый, был... ...Я знаю, что... ...У него не было привычного оружия, но... Ещё не было... ...Это ты, да?»

Выронив отчеты, Джагерджак кинулся прочь из палаты Лазарета. * Синие глаза, отливающие зеленью, смотрели на дыру в стене и обезображенного противника с отвращением и цинизмом. Хотели быстро и тихо покончить со всем? Ладно-ладно... А ведь не хотелось Серо использовать... «Возвращайся!» - взметнулась чужая радостно-захватывающая мысль, тут же оседая алебастровой пылью на илистом дне сознания. Арранкар отмахнулся от неё как от назойливого насекомого, обрывая Связь. Он не собирается отступать тогда, когда осталось всего несколько ступеней до заветной двери... Когда они наконец-то вернут... Ему в спину несся шепот хриплых проклятий, но звук быстрых шагов заглушил и их. * - А ты всё такой же! - Могу сказать Вам то же самое, - улыбка на его лице была легкой и искренней, как летний день. Уклониться от рассекающего удара, атаковать. - Не суди книгу по обложке! Зеро отбил его удар, и сам попытался нанести колющий удар кинжалом. - Вам плохо? - голос черноволосого звучал обеспокоенно. - Это уже давно не твоё дело, - оскалился Инноминадо, бросаясь атаку. - Вы не правы, - он мгновенно поставил блок. Из-под челки, падающей на глаза, сверкнула серебряным уверенность. Губы словно сами зашептали слова, от которых тень упала на чужое лицо. - Не смей... Не смей произносить это имя!.. Мощный поток реацу откинул нарушителя к стене, по которой от удара пошли трещины. Черно-алые языки силы взметнули полы белоснежного плаща и сдернули ткань, закрывающую лицо. На черноволосого нарушителя с серебряными глазами взглянул самый что ни на есть демонический взор. Янтарно-звериный и черно-золотой взгляд. * Ступени-ступени-ступени. Ступени, залитые кровью... Ступени, крошащиеся под ногами... Ступени, которые ведут их к цели. Светлый коридор, напоминающий лабиринт, и белый сад там, далеко. Они заберут своё, они вернут. Они никогда не оставят. «Наш, наш, наш!» Немного, совсем немного... Они ведь обещали - они исполнят обещание. Он исполнит. «Стой!» - испуганно-злая мысль прорвалась сквозь завесу тишины, заполнила его голову на секунду, но как крупинки песка была унесена порывом ветра. Резким, жёстким, холодным. Таким, как он. «Я не собираюсь отступать!» Вот она, дверь, - белая, переливчатая. Стоило бы остановиться перед решающим моментом, подумать, убедиться... Но это лишь помешает, заставит сомневаться. Поэтому он резко открыл дверь. Посреди комнаты (роскошной, большой; вон двуспальная кровать у стены, свет из окна падает на неё, аккуратно застеленную; у той же стены стол на нём книги, бумаги и крест, тот, который всё подтверждает, тот, который) стоит арранкар. У него длинные пшеничные волосы (они похожи на сухие мёртвые пески под лучами ненастоящего солнца, ему почти отвратительно), маска на голове, и он держит в руках бумаги. Он, вздрогнув, оборачивается. Красные глаза (словно кровь, мерзко) смотрят удивлённо, а его сердце падает вниз. Кажется, слышится за спиной топот; но это не важно. Это не Он. Значит, не найдут... - Кто... ты?.. Какая тебе разница, думает он. Всё равно ты сейчас умрёшь.