Про то, как Черт Козаку шкодил

ВНИМАНИЕ!!! Автор решила заняться плагиатом и косит под Гоголя (ну, в начале так точно). Тем, кто в школе не смог осилить творчество сего автора НАСТОЯТЕЛЬНО СОВЕТУЮ НЕ ЧИТАТЬ!!!! И да, таки “козак”, а не “казак”. Не нужно исправлять. Ибо “казак” – это Кубань, шашки, усы и кудрявые вихри из-под папахи, а “козак” – это высокие берега о. Хортица, бурные пороги Днепра широкого, оселедец-хохолок, шаровары яркие и Черт в очередной раз характерником одураченный. Еще со времен своего основания, Сечь Запорожская существовала по одним козакам ведомым законам. По собственному усмотрению жили они и, ежели надо было, суд чинили. Даже в Бога эти вояки по-своему верили, ибо даже дите малое знает, что грешен козак. И слово крепкое скажет, и от чарки горилки никогда не откажется. А бабы-дуры на селе еще брешут, что с самим Чертом иной раз козаки знаться не брезгуют. Но при том каждый верует, что после смерти, за то, что товарищей никогда не предавал; за правду до последнего стоял; к врагу спиной не поворачивался и от веры истинной не отрекался, все тот же Бог вытащит за чуб душу покойного из гиены огненной и найдет местечко тепленькое в райских чертогах. От того и отращивал каждый из них чуб-хохолок. И чем опытней козак был, тем длиннее прядь за левое ухо заправлена была. Но да это к слову, ибо кто ж из нас живого козака не видел? А вот того, что даже время на Сечи Запорожской по-другому течет, поди, мало кто из вас, панове, знает. И ежели у остального честного народа летом день, - Богом для дел праведных отведенный, - был длинным. Чтоб и скотина перед зимой жир нагулять успела и пшеница вовремя собрана была, то для козака - нет времени короче. Не успеешь в поход выступить, а уже и место для ночлега искать пора. И только ближе к зимовью, когда большая часть братии по домам разъезжается, - кто к жинке под бок теплый, а кто к родителям в помощь пожилым, - замедляется ход времени. А с первыми морозами, когда даже буйные пороги Днепра лед усмиряет, и вовсе беда. Тогда чего только не придумывают козаки, на Сечи зимовать оставшиеся, чтоб себя забавить, да от скуки мхом не покрыться. Кто люльку курит табаком заморским вперемешку с полынью, чабрецом иль иной какой степной травой набитую, а кто байки травит. Вот и на сей раз, собралась братия у костра, и пока каша варится, стали донимать кузнеца, чтоб историю какую рассказал. Особо молодняк старался, коим все в новинку было. - Так уж и быть, братцы - сдался под натиском тот. – Расскажу я вам историю правдивую про люльку из рога самого черта лысого сделанную. Было это еще в те времена когда Сечь наша славная только строилась… И так ладно кузнец историю повел, что заслушавшись, никто из присутствующих не заметил, как хмыкнул в ус долгий Сирко – козак особый, из племени характерников, да нервно повел плечом его ученик, Чернышом средь побратимов прозванный за кожу смуглую да глаза темнее ночи безлунной. И уж точно никому б не пришло на ум, что эти двое не только байку ту не раз уже слышали, но и сами в ней участвовали. Хмыкнул же Сирко с того, что от событий тех времен мало чего осталось, все перекрутить успели да отсебятиной разбавить. Но и поправлять говорившего характерник не спешил. Были у него на то причины. Впрочем, панове, вам я ту историю расскажу в первозданном виде. Ибо на Сечи нашей славной вы вряд ли когда побываете, а ежели какой нечистый и сумеет вас туда протащить – никто из братии нашей вам все одно не поверит, хоть на кресте трижды поклянитесь. Еще не передумали? Тогда слушайте… И первое что скажу – не так давно дело то было, как кузнец соврал. Уже не один год к тому времени стояла славная Сечь Запорожская, и лет десять уж точно, как жил средь нас Сирко. Никто доподлинно не знал, откуда сей козак славный взялся. Поговаривают только, что сам Гетман в ту пору у нас гостил и, проходя мимо, поинтересовался с чего-то, как новенького зовут. А тот не растерялся, да не забыв низко поклониться, дерзко ответил: - Сирком меня, батьку, звать. Как собаку, что хату хозяина верно стережет. И как пес тот я безродный. Понравился Гетману такой ответ и наказал он Сирку, при усей братии, стеречь отныне Сечь Запорожскую. Сама ж история, о которой я хочу вам поведать, началась осенью. Когда большая часть козаков уже по домам разъехалась, но еще до первых морозов. Как-то после заутренней, привезли к нам одного припадочного… ============================================ Прибыли. Ощутив, как земля дрожит, характерник отложил грамоту и, встав посреди халупы, где вот уже который год жил, начал прикидывать, с чем гостей встречать. И не важно, что хата не многим будки собачей больше была, да на отшибе, почти у стены стояла. Зато он один в ней был хозяином. Да и много ли человеку к походам дальним привыкшему надо? Шкура теплая, чтоб мягко спалось, и сундук резной, где пожитки нехитрые хранить. А остальное и так всегда при нем. Заслышав чужие голоса – нехотя Сирко вышел на порог. Чуял, что та еще морока ему будет, да отказать нельзя. Печатью не простого смертного грамотка просительная скреплена была. Откажется – врага сильного наживет. И ладно б только себе – с этим характерник быстро б разобрался. Так ведь и козаков задеть может, а побратимов подставлять он не хотел. Зато, ежели угодить сможет – на нужды козацкие пожертвовать обещано три мешка червонцев. Впрочем, ворчал Сирко больше для виду. Работа ведь не пыльная. С того света возвращать никого не надобно. - Братцы, подсобите гостям, - крикнул характерник околачивающимся рядом ротозеям. Гостя незваного он еще у ворот почуял. С таким приезжим вовек не совладать. Даже хлопцы вон вшестером едва его держат, и это те, кто прошлой весной на спор буйвола степного голыми руками завалили. В хату ж и вовсе на руках вносить пришлось, ибо хилый с виду юнец так упирался, словно у него не ноги босые, а копыта козлиные. Когда ж и с этим делом козаки справились – велел Сирко им на пол гостя уложить да руки и ноги покрепче держать. После чего стал чудить характерник. Достав из-за пазухи веревку, не толще той, на которой православные крест нательный носят, накинул ее на припадочного, да так чтоб на запястья легла и щиколотки, а на шее узлом сошлась. И к диву присутствующих замер под ней юнец, что гвоздями к полу приколоченный. - Теперь ступайте, ибо не для чужих глаз то, что делать я буду, - убедившись в том, что гость не сбежит, хозяин выставил всех за двери. - Ну, здравствуй, – глядя сверху вниз, поздоровался, пряча усмешку в усы. - Сам выйдешь аль подсобить? - Люльку, что из рога побратима моего вырезана, отдай да в службе верной мне поклянись смертный и тогда я, может, и покину это тело… - Значит, сам не хочешь, - не стал слушать козак собеседника. - А насильно тебе меня не выгнать! Разве что с душой этого парня на пару. - Зачем насильно? – удивился Сирко, явно что-то замышляя. - Сам у меня уйдешь – дай бог, чтоб я двери открыть успел. Оповестив черта, а именно он сейчас в теле юного княжича сидел, стал характерник к обряду готовиться, достав из сундука осинового кинжал острый, крынку со смальцем, перо соколиное и, после некоторых раздумий, свечу восковую, но не церковную, а обычную. Из тех, что по вечерам в хатах зажигают. - Всегда попробовать хотел, да все не на ком было, - пояснил охотно, перехватив недоумевающий взгляд и окончательно вгоняя черта в ступор. Ведь из всех этих вещей даже кинжал был самым, что ни на есть обычным. А уж от остального и вовсе проку никакого. Но прежде чем рогатый успел об этом сказать – его поцеловали. И нет чтоб как заведено – в щечку иль губ едва коснувшись. Этот неправильный козак мало того, что пиявкой к нему присосался – так еще и язык свой зачем-то ему в рот сунул. А уж как под рубаху к нему характерник полез – тот и вовсе взвыл… Откуда ж, бедолаге было знать, что не на простого козака он нарвался? И что окромя обычных способностей мог Сирко временами будущее видеть? Правда, весьма своеобразное.