Про то, как Черт Козаку шкодил

Ох, недаром говорят меж людей, что козак – как дите малое. Всюду нос любопытный свой всунуть норовит. Вот и на сей раз, как вышли во двор, - никто из братии расходиться и не подумал, а все как один к двери дубовой припали в надежде что-то да услышать. Интересно же! За любопытство свое они вскоре и поплатились. Ибо бабий сие удел, а не вояки славного! Сначала, от визгу не людского, у всех, кто на расстоянии десяти шагов от хаты был, уши заложило, а опосля – еще и дверью тяжелой с петель кованых слетевшей, придавило тех, кто отскочить вовремя не успел. Но и те, кто отстраниться успел, недолго на ногах устояли. Ибо сбила их сила неведомая, серым клубочком от характерника выскочившая и частокол играючи перепрыгнув, в водах Днепра могучего скрывшаяся. Но более всего страху навел следом на крыльцо ступивший Сирко. О том, как лют в гневе сей козак, многие знали не понаслышке. За непослушание мог не только нагайкой бока намять, но и чего похуже учудить. Вон, Дмитрий Всезнающий, посмевший как-то по глупости характерника в спор втянуть, неделю опосля козлом себя вел – блеял, да куда повыше забраться норовил. Да миновало. Пройдясь по двери, - козаки, что под ней лежали дружно крякнули, - характерник огляделся задумчиво, и, не сводя взгляда с того места, где сила неведомая под воду ушла, сухо приказал: - Княжича – провожатым вернуть и до границ владений наших препроводить. А то еще вернутся, не приведи Господь!! Дверь – на место приладить. Раненых – сами лечите. Не досуг мне с царапинами да шишками возиться. И хоть смотрел на побратимов характерник, брови сурово сведя, да не их видел перед собой. А видел он Черта. Мордочку еще по-детски округлую с курносым носиком, а не свиным рылом, как попы брешут. И рожки у того были малехонькие, словно у теленка молодого. За гривой волос вороных сразу и не углядеть. А вот ушки и правда были козлиные. Единственное о чем сожалел козак – так это о том, что не успел хвост у черта разглядеть. Уж больно шустро тот сбежал. Только пятки и сверкали. Сирку, вообще, все время нечисть какая-то уж больно пугливая попадалась. Взять хоть недавний поход к басурманам, где ему посчастливилось шайтана поймать. И что самое обидное – он ведь только пощупал тогда маленько, даже целовать не стал – побрезговал. А того так перекосило со страху, что он не только весь поход оберегал братию от напастей, аки херувим розовопузый с иконы Вакулой намалеванной, так еще каждому напоследок по шапке серебра отсыпал – только б его отпустили. Но то был шайтан – исчадье иноверное. И другое дело черт, которого характерник не собирался так просто отпускать. Даже к встрече новой готовиться начал. А в том, что она будет, вояка не сомневался. Слишком уж он гордость рогатого уязвил. Самое позднее – весной объявиться должен. Впрочем, объявился хвостатый раньше… В ночь накануне, Сирко долго уснуть не мог. То ли кошмары его мучали, то ли картины из будущего содержания фривольного. Вот и проснулся он с тяжелой головой и пребывал в наихудшем распоряжении духа, а толпа, галдящая под окном, только усугубляла дело. - Чего расшумелись, буяны? Помер кто, иль за кнутом моим соскучились? – смерив тяжелым взглядом притихших побратимов, рявкнул с порога. - Не гневайся, брат, - выступив вперед остальных, молвил кузнец – мужик не только смелый, но и рассудительный. – Спор у нас с новенькими вышел, рассудить который только тебе под силу. - Только пусть сначала клятву даст, что все как есть скажет, ничего не тая! – влез Дмитрий Всезнающий. – И карать опосля не станет, даже ежели прогневаем его! – прибавил, вспомнив недавнее. - Будто стал бы я перед побратимами душой кривить… - начал было Сирко, но его перебили. - Уж больно страшен ты в гневе. - Вот ведь напасть на мою голову, - только для виду заворчал Сирко. – Ну да ладно, отвечу на пару вопросов. Чего не сделаешь, лишь бы от морд ваших наглых побыстрее избавиться! – и уже спокойно прибавил: – Клянусь перед всей братией честно спор разрешить, при этом ничего не тая, и опосля, даже ежели что мне не по нраву будет – обещаю никого не карать! Так что за спор там у вас? - Видно сам черт нас попутал, - выйдя вперед, повел речь Степан Кривой – хоть и побратим верный, но та еще хитрая бестия. - Да зашел у нас разговор о том, что вам – характерникам, нельзя с бабой водиться. Дескать, силу свою вы от этого теряете. Правда ль это? - Правда, - не стал отнекиваться Сирко. Да и зачем, ежели об этом если не каждый, – то через одного так точно всяк знает. Но и не стал уточнять, что только ежели по любви. А если с распутной девкой, аль ведьмой – то можно. - Вот!!! Я ж говорил, что он мужеложством занимается!!! – завопил с задних рядов незнакомый чернявый хлопец. Видать из недавно прибывших, хотя… Присмотревшись, характерник сразу признал в говорящем сбежавшего черта. Хоть и сменил тот облик свой, да черты некоторые остались. Все тот же нос курносый да волосы непокорные, что вороньего крыла темнее. Но виду Сирко не подал. Вместо этого, дурнем прикинувшись, поинтересовался: - Ты видно брат из-под ученых будешь, - боясь спугнуть, начал он издалека. – Вон, какие слова заумные знаешь. Может, пояснишь мне – темному, чего оно значит? - Чего уж тут не понятного! – удивился черт, не ведая того, что ответив – угодит в ловко расставленные силки. Ведь где это видано, что б козак рогатого перехитрить не смог? – С мужиками, говорю, ложе ты делишь… - Тю, так этим любой козак грешен! – фыркнул характерник, хитро прищурив синие как летнее небо глаза. - Ась?? - Аль не прав я, братцы? Поди, каждому доводилось в походе, в погоду ненастную или в зиму лютую, когда холод пробирает такой, что и пекло, того гляди замерзнет, греться, деля с другом лежак? Оно и теплее и в спину удара можно не опасаться. - Да не о том мужеложстве я говорю! – поняв что его провели, взвыл черт, но договорить ему не дали. . - Неужели? С удовольствием о том послушаю, - за шкирки притянув к себе слабо сопротивляющуюся нечисть, пообещал характерник, и тихо, что б другие не услышали, прибавил: - Но уже без этих дурней, – остальным же велел: – А вы, гуляки, делом бы каким занялись! Пока зима еще в права свои не вступила! Да еще и силу внушения применил, что б разошлись скорее. Ведь за грех содомский, по закону, и камнями у столба позорного побить могли. Но эти правила простым смертным писаны. Для поддержания, так сказать, порядка на Сечи. Черт же под них не попадал, а значит, и сдерживать себя характернику не было нужды. - Вот теперь можно и поговорить, пра-а-ативный, - заперев дверь не только на засов кованный, но и запечатав руной, еще по молодости, у варяг выученной, шепнул Сирко. Причем козак и сам не мог сказать, откуда это “пра-а-ативный” взялось. Не иначе как из его снов. А может и видений…