Губами, пересохшими от жажды

Когда Гарри в очередной раз вошел в спальню Малфоя, он каким-то непонятным, шестым чувством уловил, что что-то поменялось. На первый взгляд все вроде бы оставалось по-прежнему; только лишь Джинни больше не таращилась на Драко своими красными воспаленными глазами, а, свернувшись у него под боком, спала, зажав в руке волшебную палочку. Гарри осторожно вызволил ее из ее пальцев, положил на прикроватную тумбочку, укрыл Джинни одеялом и присел рядом. Она что-то сделала, что-то что ее успокоило и позволило наконец уснуть. Джинни проспала целые сутки, и большую часть времени он проспал в кресле подле нее. А когда проснулся, убедился в том, что ей каким-то невероятным образом удалось спасти Малфоя. Он по-прежнему выглядел тонким и слабым, на щеках играл болезненный румянец, а тонкие веки и кожа на висках казались почти прозрачными. Однако его рука пережила определенные метаморфозы. Конечно под бинтами он не мог полностью оценить ее состояние, однако то, что он видел, говорило, что опасность миновала: ногти снова стали прозрачными, а пальцы бледными. И он больше не спал как покойник – неподвижно на спине; он лежал на боку, накрыв Джинни больной рукой. Она спасла его, спасла. Гарри почувствовал, что у него словно расправились легкие. Последние дни все внутри него леденело, когда в голову неожиданно ударял вопрос: что делать с телом Малфоя, когда он умрет? – Кричер, – обратился он к домовику, занятому уборкой помещения. Кричер уже успел утащить котлы вниз, расставить зелья, и сейчас занимался тем, что снимал занавески с гардин. Портьеры уже тяжелой грудой вались у его тонких ног. Окно было распахнуто, впуская в комнату свежий морозный воздух. Гарри не сразу услышал слова Кричера, уставившись на густые хлопья снега, падавшего со свинцового неба. Какое сегодня число? – Хозяин обращался к Кричеру. Что хозяину будет угодно? – пробормотал эльф, глядя на него исподлобья и что-то неразборчиво забормотав себе под нос, когда Гарри обратил на него внимание. – Как он? – Мистеру Драко стало лучше. Кровотечений больше не было. – Ты считаешь, его жизни больше ничего не угрожает? – Кричер думает, что опасность миновала. – Хорошо, – медленно проговорил Гарри, не сводя глаз со спящей Джинни. Ей бы не понравилось то, что он хотел сделать, но он не мог больше бездействовать и решил начать с малого. – У меня есть для тебя задание. – Кричер сделает все, что попросит хозяин, хотя Кричеру и не нравится слушать этого любителя грязнокровок, почитателя маглов… Гарри закатил глаза: едва Малфой оправился, как домовик вновь взялся за старое. Словно бы он боялся перечить Гарри, пока тот бок о бок с ним боролся за жизнь слизеринца. Словно бы был привязан к нему и боялся его потерять. Но с чего бы это – они ведь вряд ли могли встречаться раньше. Разве только Кричер покидал этот дом и наведывался к Малфоям, а – в частности к Беллатрикс. Но если это так, то разве не опасно выпускать его из дома? Кто знает с кем он водился, пока был предоставлен самому себе. Но если тщательно подобрать приказ, перекрыв все лазейки, возможно и удастся избежать риска. А если нет? Гарри обернулся на Джинни и Драко: даже во сне они выглядели измученными и больными; посмотрел на перевязанную руку Малфоя, и все еще помнил ее без бинтов, черную, распухшую, и потоки крови. Разве он мог себе позволить хоть малейший риск? Гарри топтался на месте, а снег за окном все падал и падал… Все же через пару часов он сидел на кухне с внушительной стопкой газет. Едва взглянув на них, Гарри попросил домовика сварить ему кофе, так как понимал, что застрял здесь на полночи. Неужели уже наступила зима и месяц прошел с того дня, как он покинул школу? В этом доме, в этой тревожной, нагнетающей обстановке трудно было следить за временем, каждый день был похож на предыдущий, и все они тянусь, один за другим, срастаясь в одни бесконечные сутки. Он не был Гермионой и не видел необходимости считать дни, и теперь несколько удивился, обнаружив, что сегодняшняя газета за 4 декабря. Наверное нужно было разбудить Джинни, и попросить помочь, но она выглядела настолько уставшей, что это не показалось ему хорошей идеей. К тому же он не собирался читать газеты от корки до корки, только те статьи, которые могли показаться ему интересными.... Уже рассвело, когда к нему присоединилась заспанная Джинни. На ее лице отпечаталась складка от подушки, волосы были собранны в неряшливый пучок, но выглядела она все равно гораздо лучше, чем накануне. Она присела на соседний стул и отхлебнула давно уже остывший кофе из его чашки. – Кричер сказал, что я найду тебя тут. С газетами, – выделила Джинни последнее слово, всем своим видом показывая, что не одобряет его решения. Гарри не ответил. Просто не мог. Не произнести ни слова, ни шевельнуться, ни даже вздохнуть. – Гарри? Гарри, что случилось? – в ее голосе мелькнула паника. Он медленно покачал головой и, не глядя, швырнул ей газету, датированную еще первым ноябрем. Ту единственную, что он смог прочитать. Она схватила ее резко, быстро, и охнула, пробежав глазами по заголовку. Лихорадочно раскрыла на второй странице и погрузилась в чтение, а он выучил ее уже наизусть, стоило только прикрыть глаза и текст статьи всплывал перед ним. – Вот почему в этом доме никого нет. Вот почему никто сюда не приходит. Здесь больше не безопасно, ведь хранитель тайны мертв…

***

«В канун Дня всех святых, словно по злой усмешке судьбы, не стало директора школы чародейства и волшебства Хогвартс, кавалера Ордена Мерлина первого класса, председателя Визенгамота и просто хорошего человека Альбуса Персиваля Вульфика Брайна Дамблдора. Альбус Дамблдор родился в 1891 году в Насыпном Нагорье и с ранних лет отличался экстраординарными способностями к магии. Он прошел славный путь: начал свою карьеру профессором трансфигурации в Хогвартсе, который и возглавил в 1956 году, сменив на этом посту Армандо Диппета. В 1945 году Дамблдор победил Гриндевальда, за что был награжден орденом Мерлина первого класса. Так же он известен тем, что открыл двенадцать способов применения крови дракона. Был лауреатом премии Варнавы Финкли за выдающиеся успехи в наведении заклятий и награжден золотым медальоном за эпохальное выступление международной алхимической конференции в Каире. Весь магический мир скорбит над утратой столь выдающегося волшебника. В связи с его смертью проводится расследование». Мерлин, этого же не может быть! Она была настолько ошарашена этим невероятным известием, что никак не могла осознать это, принять. Может быть, она снова бредит, как тогда в ванной, когда ей казалось что она беседовала с Томом. Но бредила ли она? Ведь заклинание все же подействовало, она своими глазами видела, как полегчало Малфою. То был не бред. И это тоже не бред. Отвратительная правда. Нет-нет. – Гарри! Но он вновь замотал головой, закрывая лицо руками. – Гарри, отчего он умер? Что случилось? – Нет. Не знаю. Не знаю, – глухо ответил он. Джинни потянулась к газете, выпущенной на следующей день после этой. На обложке была изображена огромная фотография Гарри с заголовком сверху: «Гарри Поттер бежал». Покосившись на настоящего Гарри и, убедившись, что он по-прежнему прячет свое искаженное горем лицо, она распахнула газету, и глаза заметались по словам: «Нашему корреспонденту на днях стало известно, что Гарри Поттер, в прошлом известный как Мальчик-Который-Выжил, а нынче мальчик, который лжет, спешно покинул школу в разгар семестра. Совпадение ли то, что он пропал в тот самый день, когда был убит (подробнее об этом на странице 3) Альбус Дамблдор? Такое поведение вызывает подозрение. Неужели Гарри Поттер замешан в этом убийстве? Неужели это он убил своего директора? Но тогда возникает резонный вопрос – за что? Ведь насколько мы можем судить, Дамблдор всегда был на стороне Поттера, поддерживал все его небылицы и даже представлял его интересы в суде. Для наших забывчивых читателей напоминаем, что 12 августа 1995 Гарри Поттеру было предъявлено обвинение по статье «Незаконное использование волшебства несовершеннолетних». Нам бы тогда еще задуматься о том, кто может вырасти из этого мальчика, но, мы, к большому сожалению, закрыли на это глаза. С полным перечнем правонарушений Гарри Поттера вы можете ознакомиться на седьмой странице. А сейчас нам только остается гадать, что же творится в школе, раз убийства там совершаются с пугающей регулярностью? Спешим напомнить вам, что накануне там было совершенно убийство Невилла Лонгботтома Драко Малфоем и Джинни Уизли, которых все еще не удалось разыскать. Если нашим читателем станет известно местонахождение Гарри Поттера, либо же Драко Малфоя и Джинни Уизли, просим сообщить в редакцию пророка или в Министерство Магии». Теперь дом на площади Гриммо, 12 скрывал в себе уже троих беглых преступников. Напуганных потерянных подростков. Не тех они ищут. Во всем виноват Волдеморт. Но что-то не сходились. В газете писали, что директор умер в ночь ритуала, когда и Том и Волдеморт были в тысячи километрах от Англии. Кто же тогда убил Дамблдора? – Гарри, – в третий раз позвала его Джинни, но он не отреагировал. Она не стал мучить его расспросами, и раскрыла третью страницу: «Авроры пока не дают никаких комментариев по поводу смерти Альбуса Дамблдора, но из неофициальных источников стало известно, что директор Хогвартса скончался в пять утра 1 ноября в своей спальне от неизвестного проклятия…» Пять утра. Когда кончился ритуал? Успел бы Том добраться к тому времени до Хогвартса, и незаметно проникнуть в него? Неужели Дамблдора, который ей всегда казался невероятно могущественным и непобедимым, возможно было так легко и тихо убить, что не осталось ни одного свидетельства, ни намека на то, что это сотворил Том? А если не он, то кто тогда? Кто? Столько вопросов и хоть бы один ответ. Страницу с «правонарушениями» Гарри, она даже открыть не стала. Судя по настроению всего «Пророка», итак было понятно, что Гарри припомнили все, вплоть до форда «Англии» на котором они с Роном прилетели в школу в первой год ее обучения. Джинни потянулась к следующим газетам за ноябрь, соблюдая хронологию, но там не было ничего интересного: почти все они были забиты интервью с различными волшебниками, рассказывающими о профессоре Дамблдоре. А кто-то и о Гарри Поттере. А потом она наткнулась на следующее: «Находятся все новые в факты в деле об убийстве Альбуса Дамблдора. На этот раз стало известно, что за несколько дней до смерти директор Хогварста принимал Поттера в своем кабинете. Речь, мол, шла о том, что Гарри просил профессора Дамблдора провести квиддичный мачт сразу же на следующий день после похорон его однокурсника. Но кто может поверить в то, что когда умирает человек, кому-то до какой-то там игры? Авроры подозревают, что это был только предлог, чтобы встретиться с директором тет-а-тет и наложить на него заклятие. Но какая кошка пробежала между ними? Это еще раз подтверждает, что Гарри Поттер нездоров и опасен, раз он даже смог ввести в заблуждение своего старого доброго мудрейшего друга». Джинни ожидала нечто подобное, но сердце все равно болезненно затрепетало в груди. Они больше не подозревали Гарри. Они в открытую писали, что именно он убил профессора. Чертовщина какая-то. – Ты действительно ходил к директору просить, чтобы он не отменял матч? Гарри поднял на нее ошалелый взгляд. – Что? Да. Там и об этом написали? Ей почти не хотелось ему этого показывать, но, тем не менее, Джинни протянула ему эти нелепые статьи про него самого. Гарри читал молча, ни один мускул на его лице не дрогнул. Он уже давно покончил с чтением, но все так и продолжал сидеть, апатично разглядывая свое фотографию двухлетней давности. Его лицо на ней было все в ссадинах, волосы всклочены, а на лице такое же потерянное выражение как сейчас. На плече его лежала рука директора. – Не волнуйся, Гарри. Все кто тебя знают, не поверят в эту ерунду, – попыталась она его подбодрить, когда молчание затянулось. – Да уже мне плевать. Какой теперь в этом смысл? Все кончено, мы проиграли. Я понятия не имею, где искать крестражи, даже если мне и повезет и я их найду, я не знаю как их уничтожить. И больше некому мне подсказать, направить. Все кончено. – Рано еще ставить на нас крест. – Дамблдора больше нет! – Я знаю. И мне очень жаль, но это еще не конец. Он промолчал, нахмурившись. Ей тоже было страшно и грустно от этой новости, но если надежной Гарри всегда был Дамблдор, то ее надеждой был сам Гарри. И пока он был жив, еще не все было потеряно, война не была проиграна. А уж она-то она сделает все, все, чтобы он выжил и отомстил Тому. А потом неожиданный кураж в ней сдулся воздушным шариком. Либо Том убьет Гарри, либо Гарри убьет Тома. Одно из двух. Первый вариант был ужасен, отвратителен, и ни в коем случае не должен был случиться. А когда она подумала о втором… Что-то в ней противно заныло, задрожало. Кончится ли это когда-нибудь? Сможет ли она когда-нибудь спокойно реагировать на тот факт, что он должен умереть? Должен – обязан, ради того, чтобы жили все остальные. Чаша неминуемо свешивалась в сторону всех, всего мира, и разум твердил ей, что так быть должно, что только так правильно, а она все равно продолжала балансировать на краю паники. Самая богатая на новости газета оказалась за 20 ноября и кричала сразу тремя заголовками: «Дамблдор говорил правду», «Беллатрикс Лестрейндж в Азкабане» и «Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся». В первой статье Дамблдора выставляли чуть ли не мучеником, корили общественность в том, что они поносили его почем зря, называли чудаком, выжившим из ума, а он все равно не отказывался от своей правды которая оказалась действительностью. Темный лорд истинно воскрес еще летом 1994, и это подтвердила сама Беллатрикс Лестрейндж. И естественно «Пророк» умолчал о том, что сам же и писал о «ненормальном или опасном» Альбусе Дамблдоре. О Гарри не говорилось ни слова. Репортаж о возвращении Волдеморта, Гарри не дал ей прочитать, распахнув статью о Лестрейндж: «Сегодня ночью в Годриковой Впадине, тремя дежурившими там аврорами, была задержана Беллатрикс Лестрейндж, в девичестве Блек. Миссис Лестрейндж известна своим кровожадным нравом и склонностью к пыткам. Именно она замучила до безумия чету Лонгботтомов. Любимица Того-Кого-Называть оказалась в Годриковой Впадине не случайно. Гарри Поттера разыскивают не только авроры, но и Пожиратели смерти. Упомянув о том, что Сами-Знаете-Кто хочет узнать у Поттера, как тому удалось убить Дамблдора, она же и подтвердила, что он был жив, все это время был жив! Три аврора, дежурившие в эту ночь возле разрушенного дома Поттеров, не ожидали, что к ним в руки попадет не Мальчик, который выжил, а любимица Того-Кого-Нельзя-Называть. В данное время Беллатрикс Лестрейндж заключена в камере Азкабана. Хочется верить, что на этот раз навсегда. Хочется верить, что возмездие свершилось, что справедливость восторжествовала». – Это что еще за херня? – воскликнул Гарри, поднимая на Джинни свои большие ошарашенные глаза. – Да быть этого не может! Лестрейндж в Азкабане! В Азкабане, твою мать! И Гарри безумно расхохотался. Смех согнул его пополам, заставил схватиться за живот. Он почти что выл. У него поехала крыша. Это и следовало ожидать. Они все тут сошли с ума. Весь мир сошел с ума. Дамблдор мертв, Волдеморт мертв, Малфой был почти что мертв. А Том… Том был живее их всех, живее всех живых. Смотрел на нее, смущенно улыбаясь, нервно теребя пуговку на манжете. Рябь мурашек подняла все до единого волоски на ее руках. Он действительно смотрел на нее с обложки декабрьской газеты! С колотящимся сердцем Джинни схватила ее, не обращая внимания на Гарри, который уже сполз со стула в приступе хохота. «Тот-кого-Нельзя-называть мертв! В это сложно поверить, невозможно, но корреспонденты «Ежедневного Пророка» смогли в этом убедиться лично, сегодня, в четыре часа утра в Азкабане, где полчаса назад было совершенно невероятное – Тот-Кого-Нельзя-Называть был убит! Казалось только недавно мы были шокированы, испуганы, потрясены новостью о том, что все это время он был жив, находился среди нас, а вот сегодня он уже мертв! Он пал от руки простого охранника Джона Эллингтона из графства Ланкашир. Вероятно, что Тот-Кого-Нельзя-Называть сам лично решил вызволить из неволи своего лучшего приспешника, и именно поэтому он явился в Азкабан ранним утром. К слову сказать, ему это удалось. Лестрейндж снова на свободе, но какой ценой – жизнью своего Лорда! Задержавшись на секунду, чтобы убрать с пути непрошеного свидетеля, так не вовремя оказавшегося в коридоре, он был убит. Тот-Кого-Нельзя-Называть мертв! И Гарри Поттер, доказывающий нам, что именно он, тот самый Избранный, который сможет остановить зло, оказался не причем, скрываясь где-то за убийство Альбуса Дамблдора. Спасителем Англии стал доселе никому не известный, скромный охранник тюрьмы, устроившийся на эту работу всего месяц назад, Джон Эллингтон. Интервью с ним читайте в следующем выпуске». Как одержимая Джинни бросилась разгребать газеты уже успевшие перепутаться между собой. Она вглядывалась в число и отшвыривала ее в сторону. Третье декабря, ей нужно третье декабря. Гарри смотрел на нее и ухохатывался, и от этого холодок бежал по ее позвоночнику. Рон тоже тогда так смеялся. В Министерстве магии, когда она умирала от страха и боли в сломанной лодыжке. А он все смеялся и смеялся, смеялся и смеялся. А Гарри был далеко, и она не знала где он, где Невилл, где Гермиона, живы ли они, успеет ли она их еще увидеть… Джинни моргнула и снова оказалась в маленькой натопленной кухне. И держала в руках вчерашнюю газету, датированную третьим числом. «Джон Эллингтон – Новый Избранный? Встречу с ним наша газета назначила в маленьком кафе под названием «Чайный пакетик Розы Ли» в Ланкашире, откуда Джон родом, куда он явился без опоздания. Первое что я успеваю заметить, пока он сквозь столики идет ко мне, это его глаза – синие сапфиры, и его необычайная привлекательность. Он статен, черноволос, одет скромно и неброско, как и положено сотруднику тюрьмы. – Здравствуйте, Джон. Поговорим о том, что у всех на устах. Вы действительно убили Сами-Знаете-Кого? Как вам это удалось? – Похоже на то, Замира. Я могу вас назвать, Замира? Чудесное имя. Честно говоря, все произошло так быстро, что я ничего не успел понять. Был конец моей смены, и я шел по коридору первого этажа, намереваясь покинуть тюрьму, как вдруг мне показалось, что я что-то услышал. Звук был тихий, почти неразличимый, и я даже подумал, что мне это показалось. Но когда работаешь в таком месте, лучше перебдеть. Тем более звук шел снизу, а там у нас располагаются камеры особо злостных преступников-рецидивистов. Я спустился и заметил две фигуры, скрывающиеся за поворотом. Едва я нагнал их, как одна фигура трансгрессировала, а вторая обернулась на меня. Я обомлел от ужаса, когда он стянул капюшон. Предо мной стоял Тот-Кого-Нельзя-Называть. Моя реакция была быстрей моей головы, я взмахнул палочкой и он упал. На учениях нас учат, что сбегающих преступников нулевого уровня необходимо уничтожать, что я по инерции и сделал. Хотя ранее и никогда не применял Запрещенное заклинание. – И как вы себя чувствуете? – Двояко. Все же не смотря ни на что, я убил человека, а это тяжело. Но вспоминая сколько боли он причинил, сколько семей и сердец разбил, сколько людей погубил, я чувствую не то чтобы гордость, я чувствую некое умиротворение, что тот кошмар в котором мы все с вами жили наконец закончился. – Простите, сколько вам лет? – Двадцать один. – Двадцать один? Вы мудры не по годам. Как так получилось, что такой привлекательный и умный юноша работает в Азкабане? – Так вышло, что у меня нет связей, и на хорошую должность в министерство, насквозь прогнившим в коррупции, мне не попасть. – Смелое заявление. – К сожалению, или к счастью, я еще не решил (смеется), я из тех людей кто говорит правду, не задумываясь о последствиях. Мне пришлось устроиться на ту работу, на которую меня взяли. А деньги мне нужны, чтобы заботиться об отце. После смерти мамы, он совсем слег. – Вы сказали, что Беллатрикс Лестрейндж трансгрессировала. Но разве такое возможно в Азкабане? Нам уже стоит начинать беспокоиться за свою безопасность? – Теоретически такое невозможно. Я не знаю, как ей это удалось, в этом сейчас разбираются более компетентные в этом вопросе волшебники. – Какого это чувствовать себя героем? – Я не считаю себя героем. Я думаю, каждый бы поступил на моем месте точно так же. – Не скромничайте, Джон, хотя это вам так идет. Не многие обладают отвагой, чтобы сразиться с Сами-Знаете-Кем. – Некоторые все же обладают. – Вы сейчас имеете в виду Гарри Поттера? – Да конечно. Гарри много раз открыто выступал против него, а ведь он тогда был еще совсем ребенком. – Вы знаете, что он убил Альбуса Дамблдора? – Я в это не верю. Не знаю, что там произошло, но точно не то, о чем пишут в газетах. Я учился с Гарри в школе, и мне он показался хорошим парнем. Я хотел бы воспользоваться возможностью и передать Гарри Поттеру, что все будет хорошо. Что правда в любом случае восторжествует. Так что не прячься, Гарри, многие верят тебе. Я верю тебе. И еще, Гарри, я не хотел отбирать свой хлеб. – Вы считаете, что Гарри Поттер – Избранный? – Конечно. Я вырос с этим. Сейчас многие стали считать Избранным меня. Но на самом деле это не так. Я – обычный парень, каких миллионы по всему свету, а Гарри Поттер был, есть и будет мальчиком, который выжил. – И последний на сегодня вопрос, Джон. Я не могла не заметить, что Вы чрезвычайно хороши собой, и у вас после выхода вчерашней газеты наверняка уже появилась армия поклонниц. Им есть на что надеяться? – Надежда, как и вера, должна жить всегда в сердце, и должна быть – неколебима. Но мое сердце уже давно и навечно отдано…» Ох, Мерлин всемогущий, что он затеял? В какие игры играет? Джинни пожирала глазами фотографии, вставленные в статью. На первой он сидел в этом «Чайном пакетике» утопая в мягком кресле, избегая смотреть в камеру, сложив руки на коленки. На другой – оборачивался в дверях, неловко махая рукой на прощание. Этот юноша был Томом и одновременно не был им. Глаза, волосы, руки, тело – все это было его, но смущение и неловкость, что были видны даже на фотографиях, это не Том. И застенчивая улыбка, проглядывающая на тонких губах – тоже не Том. Улыбка Тома – оскал, взгляд – прямой, бесстрашный, а движения – уверенные и неспешные, кричавшие о своей величии, о своей уникальности. Все эти ужимки возможно и были у некоего Джона Эллингтона, но это, черт возьми, не Джон Эллингтон, это Том Реддл. Она узнала бы его из тысячи, из миллионов. Он мог называться как угодно, мог вести себя как угодно, мог ввести в заблуждение кого угодно, но только не ее. От истерики Гарри разболелась голова. Она же держит себя в руках, ему бы тоже не помешало заняться этим. – Зря смеешься, Гарри. Она уже на свободе. – Что? – смех оборвался так же неожиданно как и начался. Вместо ответа Джинни швырнула ему вчерашнюю и позавчерашнюю газеты. Что ж, по крайнее мере, здесь корреспонденты «Ежедневного пророка» хотя бы не соврали. Пускай это случилось месяцем ранее, пускай Том тогда не звался Джоном Эллингтоном, и произошло это не в Азкабане. И вообще похоже не в этом мире, не в этой вселенной. Но Том действительно убил Волдеморта. – Да какого же хрена? – простонал Гарри. – Расстроился что больше не Избранный? – хмыкнула Джинни, хотя больше всего на свете ей хотелось завизжать и сжечь всю эту глупую абсурдную макулатуру. – Не говори ерунды, – отмахнулся Гарри. – Я ничего не понимаю, зачем ему это? – Ну у него всегда был к тебе нездоровый интерес, может решил влезть в твою шкуру. – пожала плечами Джинни. Она тоже уже давно перестала что-либо понимать. – Не в мою, а в… – он заглянул в газету, – в Джона Эллингтона. Кто это вообще такой? Почему я его не помню? – Понятия не имею, должно быть, он плод его больного воображения. – Джон Эллингтон, Джон Эллингтон, – бормотал Гарри, пальцем постукивая по подбородку, а затем он ахнул так страшно, что Джинни вскочила на ноги, оборачиваясь к двери, ожидая увидеть нечто страшное. Джона Эллингтона, например. Но дверной проем зиял чернотой. Нервы у нее стали совсем ни к черту. Ее все еще потряхивало, когда она бросила на Гарри вопросительный взгляд. – Был Джон Эллингтон. Реально был. Учился вместе с Оливером Вудом. Какого боггарта ему потребовалось выдавать себя за Джона? За гриффиндорца?! – Не знаю. Может потому, что все любят гриффинцорцев? Должно быть, понял, что Слизерин – это фу. Гарри нахмурился. – Тебе что весело? – Да не то, чтобы очень, – кисло выдавила Джинни. – А что он правда похож на Джона Эллингтона? Настолько, что все его однокурсники и друзья не смогут понять, что это не он? – Не знаю. Я его плохо помню. Вроде похож. Оливер мог бы ответить точно. – Предлагаешь найти Вуда? – Да где ж его искать-то? Я последний раз видел его на чемпионате Мира по квиддичу. В любом случае он не первый кого необходимо разыскать. Я хочу поговорить с кем-то из Ордена, с Люпиным, либо с Грюмом. Мерлин, да я даже Флетчеру был бы рад. – Да, но где сейчас Орден? Этот дом больше не штаб-квартира. – А что если это Снейп? – ахнул Гарри вновь, но на этот раз это ее не испугало. Разве что чуть-чуть. – Думаешь что штаб-квартира у него? – Нет! Что если это Спейп убил Дамблдора? Вол… – он осекся, побледнел, да и у Джинни холодок пробежал по телу. «Лорд не позволяет трепать свое имя всуе». – Сама-Знаешь-Кто был уже мертв к тому времени, Том был занят своим ритуалом, но Снейпа там не было. Почему его не было в Албании вместе с остальными пожирателями? – и, не дав ей ответить, сам воскликнул, - да потому что он был в этот момент занят убийством Дамблдора! – Думаешь? – с сомнением протянула Джинни. Спейп конечно был малоприятным типом, да что там греха таить, он был омерзительной летучей мышью, но все же не был способен на такое. – Дамблдор ему доверял. – Ну и где теперь Дамблдор? – рявкнул вдруг Гарри. – Все сходится! – Ничего не сходится, Гарри. Ничего! Это же просто чертовщина какая то! – Да?! А что ты скажешь на это? – он некоторое время шуршал газетами, пока не сунул ей под нос заголовок «Северус Снейп – новый директор Хогвартса». Буквы не хотели складываться в слова, а слова в предложения. Она читала, но не могла уловить смысл прочитанного. Он ускользал от нее, терялся где-то на затворках сознания. Потому что Гарри все трещал, возбужденно, обрывисто: – Как чудесно все у них сложилось. Снейп убивает Дамблдора, становится директором, и пожиратели получают в руки отличное оружие для манипуляции и страха. Практически у всех магов Англии хоть один член семьи учится в Хогвартсе. Это теперь не школа, это – плен. – Мне кажется, ты преувеличиваешь, и малость драматизируешь, – Джинни оставила попытки прочитать статью и присела на краешек стола. Гарри размашисто ходил перед ней туда-сюда, и голова начала кружиться. – Как здорово они устроились, – восклицал он, едва не заламывая руки. – Одним махом поймали трех зайцев: убили единственного волшебника, кто отрыто бросал вызов Сама-Знаешь-Кому, получили в руки школу и убрали меня с дороги. Все теперь, все: пожиратели, авроры, будут за мной охотиться. Между ними уже может и нет разницы. Пророк в его руках, Хогвартс в его руках, министерство вероятно тоже. Сукин сын! Убийца Дамбдлора! Да будто бы я мог сделать это! Хоть думать об этом… – он весь съежился, скривился, потер рукой переносицу. – Я точу побыть один… – и выскочил из кухни со скоростью своей «молнии». Предоставленная самой себе, Джинни вырвала страницу, где было интервью с Томом, и уставилась на него, словно бы там, в складках его мантии, в притупленном взгляде, ожидала встретить ответы на все вопросы. Когда Том поднял на нее глаза, она спросила: – Что ты затеял? К чему все это? Он, разумеется, ей не ответил.

***

Гарри заперся на чердаке. Джинни предприняла несколько попыток достучаться до него, но ни одна их не увенчалась успехом. Решив, что Гарри нужно время, чтобы смириться со всеми сегодняшними новостями, она спустилась к Малфою. За сегодняшний день она уже дважды заглядывала к нему в комнату, но он все эти разы спал. И открывая дверь, в глубине души она надеялась, что он все еще не проснулся. Чувство вины, задремавшее на время борьбы за его жизнь, вдруг обрушилось на нее с новой силой, и поднималось в ней с каждым шагом ведущем в его комнату. Ей почти не хотелось туда идти, но она была обязана. Она тихо вошла в комнату и тут же споткнулась об его пустой взгляд. Драко полулежал на подушках, больная рука была вытянута вдоль тела, а другая покоилась на груди. Лицо его словно застыло. – Привет, – Джинни опустилась в кресло. Он все еще не сводил с нее глаз, в которых плескались подозрительность и настороженность. – Ты в порядке? – она даже поморщилась от того насколько беспечно, фальшиво и глупо прозвучал вопрос. Его мучили круциатусом, содрали с руки кожу, он три недели провисел на волоске от смерти, разумеется, он не в порядке. Что она за дура-то такая? – Да, – голос у Драко тоже был какой-то механический и не живой, как и весь его вид. Воцарилось неловкое молчание. Джинни поджимала пальцы ног, ощущая лишь желание удрать отсюда. Он пугал ее до чертиков. Она даже вспотела от страха. – Не больно? – Нет. И вновь эта затянувшаяся, пронзительная тишина. Хоть бы Гарри уже смирился со всеми потерями, принял бы все новости и пришел за ней. За мозговым штурмом, за помощью в готовке, уборке, с палочкой, в убийстве Снейпа. Да за чем угодно, она бы согласилась на все что угодно, лишь бы он вытащил ее из этой душной, пропахшей кровью и страхом, комнаты. Даже Кричер, едва ли не ночующий здесь, как сквозь землю провалился. Джинни заерзала в кресле, подняла руку, чтобы откинуть волосы с лица – Малфой коршуном следил за ее движением, разом весь напрягшись, но по-прежнему храня убийственное молчание. Хоть он бы сказал что-нибудь, начал бы орать и обвинять ее во всем, пускай бы даже ударил ее, только бы не смотрел на нее так. Избегая его после Албании, она боялась именно этого взгляда: пустого, равнодушного, застывшего. – Хочешь есть? – О, Мерлин, до чего же глупое она, должно быть, производит впечатление. – Нет. Она кивнула. Наверное ему необходимо было рассказать все, что они сегодня с Гарри узнали, но ей казалось что сейчас еще не время, что нужно дать ему набраться сил. О чем с ним еще можно было поговорить – нейтральном и безопасном, Джинни не знала. Ее голова была забита лишь смертью Дамблдора, Томом, сменившим имя и вдруг ставшим Избранным, орденом Феникса, неизвестно где скрывающимся, Роном и Гермионой, и, благодаря Гарри, Снейпом, непонятно связанным со всем этим или нет. Не знала она так же нуждается ли он вообще в разговоре. Нуждается ли в ее присутствии. И тут Джинни, наверное в первые в жизни, смалодушничала. Она поднялась на ноги и поспешила вон от него, прочь от его пугающих глаз. Когда она уже практически переступила порог, оказываясь на свободе, его тихий голос остановил ее: – А знаешь, я тебя видел. Не знаю, что это было: галлюцинации, кошмары или реальность, но ты была там. Была в моей голове. Ты говорила мне отказаться от боли, говорила идти домой. Говорила, что всегда будешь принадлежать ему. Его слова ударили Джинни в спину. Она стояла в дверях, не смея обернуться к нему. Чертов Том был везде. В ее голове, в его, в газетах. – И я тебя послушал. Я пошел домой, и боль отупила. Мне было не больно, было не страшно, мне было – легко. А потом ты попросила меня не бросать тебя, и все вернулось вновь. Рука горела, сердце горело, – его монотонным голосом в пору было только убаюкивать младенцев, но ей же было не до сна. Ее собственное сердце замерзло, оледенело и треснуло. Она всем телом развернулась к Малфою, и он в этот момент повернул голову в ее сторону. Глаза у него были дикие, бешенные: – За что ты мучаешь меня? Почему не отпускаешь? Что я тебе сделал, что? ЧТО? – Драко… – ее собственный голос дрожал, а Малфой продолжал кричать, и жилы на его шее вздувались. – Ты говоришь, что ты – его, так зачем, зачем ты вцепилась в меня? Почему не опускаешь? Зачем оставила здесь, с собой? Что тебе еще от меня надо?! Больше ничего нет, ничего, ничего! – он откинулся на подушки, вцепился себе в волосы руками и рычал. Рычал как попавший в западню зверь. На бинтах проступила кровь. – Убирайся отсюда! – Кричер из темноты коридора потянул ее за подол свитера. – Убирайся! – Это была не я! – выкрикнула Джинни. – Это была не я! – но домовик уже захлопнул дверь у нее перед носом.