Губами, пересохшими от жажды

Эпиграф: Не срывайся, не падай, не ползи. Ты – это ты, и, пожалуй, это самое главное. М. Булгаков

Глава 1. Один обычный день «Привет! Меня зовут Джинни Уизли!» - моя первая строчка в твоем дневнике. Даже спустя годы я помню это - четко, словно все произошло вчера. И пусть пройдет еще пять, еще десять, еще пятнадцать лет – это не сотрется из моей памяти никогда. «Привет, Джинни Уизли. Меня зовут Том Реддл» – и прошлой жизни больше нет. А есть ты, ты, и снова ты. Бывают дни, когда я о тебе не думаю совсем. И тогда я счастлива: на квиддичных мачтах, дома рядом с мамой, когда Гарри вспоминает о моем существовании. А иногда я задаюсь вопросами: почему именно я? почему дневник попал именно ко мне? как я могла быть настолько глупа, чтобы начать писать в нем после всего, что рассказывал мне папа? Ты умел слушать, ты – слышал меня, и ты понимал, и мне так этого не хватает. Не хватает твоих слов, твоего незримого присутствия. Я скучаю, Том». Из дневника Джинни Уизли

***

Порыв ледяного ветра в распахнутое окно растрепал страницы дневника и погасил все до единой свечи. Джинни поежилась, когда темнота опустилась на ее плечи, и отложила перо в сторону, устало спрятав лицо в ладонях. И сквозь сомкнутые пальцы увидела, как рядом что-то полыхнуло пронзительным светом. Она оторвала руки от лица, едва поворачивая голову, и судорожный выдох сорвался с ее губ. Небрежно прислонившись к столу, стоял Том Реддл. – Том, – выдохнула она. Сердце стучало где-то в горле. – Джинни, – он улыбнулся и прошел к ней, сжав ее ладони в своих. Почти до боли. – Где ты был? – сглотнув, спросила она. – Рядом, – ответил он. Мгновение – и он уже был на коленях перед ней, его красивое лицо было в нескольких дюймах от ее собственного. – Я был в тебе. Джинни вздрогнула и распахнула глаза. Свет осеннего утра разлился по ней, по кроватям школьниц, по стенам; в нем же стояла и Лиззи. – Доброе утро, – поприветствовала она ее. Джинни, все еще несколько ошалевшая, села. Не считая их двоих, комната была пуста, постели аккуратно застелены; остальные девочки видимо уже ушли на завтрак. – Доброе, – прохрипела она. Лиззи стояла в изголовье своей кровати в одном лифчике и школьной юбке и придирчиво рассматривала две рубашки, лежавшие поверх покрывала. – Надень белую, – посоветовала Джинни, свесив ноги с кровати и пытаясь унять легкую дрожь. Лиззи обернулась к ней и показала язык: обе рубашки были белоснежными, практически точной копией друг друга, различие состояло лишь в том, что на одной были черные пуговицы, а на другой темно-синие. Джинни фыркнула и скрылась в душевой. Подойдя к раковине, она задумчиво уставилась на свое отражение, отмечая, что от недосыпа под глазами залегли синеватые тени. Она не могла вдоволь выспаться уже второй месяц подряд – ее преследовали сны. Ночь за ночью, неотступно, как скалы, они проникали в ее голову, оставляя после себя горькое послевкусие и трепет в груди. Каждую гребанную ночь к ней являлся Том Реддл. Его облик был словно вытатуирован на ее веках.

***

«Привет! Меня зовут Джинни Уизли!» «Привет, Джинни Уизли. Меня зовут Том Реддл». «Кто ты такой». «Всего лишь мальчик, заточенный в дневник». «Кем заточенный!?» «Злым волшебником». «Похоже на сказку». «Да, Джинни, все как в сказке – страшной, страшной сказке». Из переписки Тома Реддла и Джинни Уизли Сентябрь, 1992

***

На завтраке она села между Невиллом и Лиззи. Джинни всегда казалось, что после того напряжения и возбуждения, что она ощущала каждое утро проснувшись, ей кусок в горло должен не лезть. Но ничего подобного. Едва она оказывалась за столом, на нее нападал дикий голод, и Джинни набивала себе живот всем, до чего могла дотянуться. Вот и сейчас, положив себе в тарелку глазунью и сосисок, она добавила к ним пару тостов с ветчиной и сыром. А затем поставила рядом с собой тарелку с пирогом. Еда избавляла от учащенного сердцебиения и расслабляла ее. Лиззи с недовольным видом наблюдала за ней. – Признайся, ты продала душу дьяволу. Иначе как ты объяснишь то, что тебе удается впихнуть в себя весь стол и не поправиться ни на фунт? – У меня обмен веществ как швейцарские часы, – весело проговорила Джинни, откусывая тост и подмигивая подруге. – В такие моменты как никогда чувствуется твое родство с Роном, – вставил Невилл и все трое непроизвольно посмотрели на старшего брата Джинни, сидящего напротив и обильно поливающего овсянку кленовым сиропом; сиропа в тарелке было даже больше чем каши. Словно почувствовав их взгляды, Рон поднял на них лицо. – Что? – нахмурился он. – У меня что-то с лицом? Невилл покачал головой, а Джинни усмехнулась: – Не лопни, деточка, – и вновь вернулась к своему собственному завтраку, недоумевая, как вообще кто-то может любить кленовый сироп. – Вчера я опять получил тонкий намек от Ребекки Крафт, что было бы неплохо, если бы на вечеринку мы пошли вместе, – проговорил Невилл. – А два дня назад на это намекала Лаванда. – А что ты хотел? Все любят вечеринки, но как им попасть туда еще, не будучи членами клуба? – пожала плечами Джинни. – Ты должен гордиться тем, что ты слизень, а не ныть. Невилл неверующе уставился на нее и Джинни, не выдержав, фыркнула. Его лицо расслабилось. – Может, ты пойдешь со мной? Тогда я мог бы со спокойной душой всем отказывать, – предложил он. – Пригласи Лиззи, она просто умирает, как хочет хоть одним глазком посмотреть на все великолепие клуба Слизней, – усмехнулась Джинни, шутливо пихая подругу в бок. – Вовсе нет! – запротестовала Лиззи, однако слегка покраснев и выглядя смущенной. Невилл подался вперед и обернулся к ней: – Почему бы и нет? Пойдешь со мной? Смущение тут же исчезло с ее лица, и теперь оно светилось от удовольствия. – Ты еще спрашиваешь? Конечно. С великим удовольствием! Это большая честь для меня, сир Невилл! – Воскликнула прекрасная дама Элизабет, совершенно забывая о том, что ее сердце отдано другому, – трагическим голосом прокомментировала Джинни. Они с Лиззи залились смехом, а Невилл покачал головой: – Дурочки, – и, улыбнувшись, встал со скамьи. – Ну, до встречи. Элизабет! Джиневра! – кивнув им на прощение, он поспешил на занятия. – Когда ты уже запомнишь, что моя тайная любовь – тайная?! – обернулась Лиззи к Джинни, едва Невилл отошел от них. – Все тайное становится явным, – ответила Джинни. Она тоже поднялась и, закинув сумку на плечо, посмотрела на подругу, – возможно, сейчас Трелони увидит рыцаря твоего сердца в хрустальном шаре. И если ты не поспешишь, то лишишь себя минутки позора, когда она оповестит весь класс об этом. Лиззи допила тыквенный сок, и пошла за Джинни, ворча по пути: – Смотри, случится с тобой такое – пощады не жди. – Пикси вырвут тебе язык за такие слова. Чтобы я, да влюбилась в слизеринца? – Джинни бросила на Лиззи притворно-гневный взгляд, но внутри у нее все перевернулось от этих слов. Ведь на самом деле пятьдесят лет назад в Хогвартсе учился один слизеринец, в которого она была влюблена. Пять лет назад. И, судя по всему, и по сей день. Прорицатель из Джинни был никакой, и Трелони на уроке не рассекретила страшную тайну Лиззи, а лишь что-то говорила про «апокалипсис, который вот-вот грянет и уничтожит всех живущих на земле». Ее голос то срывался на шепот, то взлетал чуть ли не до крика. Джинни недоумевала, какой толк от этого бесполезного предмета? Лишь тот факт, что тут можно было подремать, или доделать домашнюю работу по другим предметам, или продумать стратегию для квиддвича, до сих пор не позволял ей отказаться от прорицаний. А вот на трансфигурации летать в облаках было непозволительной роскошью, и Джинни тщетно пыталась сделать лежащий перед ней пергамент невидимым. После прозвеневшего звонка профессор МакГонагалл под дружный стон класса задала сочинение в пятнадцать дюймов по только что пройденной теме. – В чем дело? – строгим взором обвела шестикурсников декан Гриффиндора. – В следующем году вам сдавать ЖАБА, и вы должны были помнить об этом, когда решились продолжить курс трансфигурации. Урок окончен, все свободны.

***

«Мне снятся странные сны». «Сны – это всего лишь старая память». «Возможно это шаг в будущее?» «Не знаю. Никогда не интересовался снами». «Никогда?» «Я их просто не видел…» Из переписки Тома Реддла и Джинни Уизли Октябрь, 1992

***

На обеде в Большом зале Джинни отставила кружку с недопитым кофе и полезла в сумку, чтобы лишний раз убедиться в том, что после обеда у нее стояло сдвоенное зельеварение со слизеринцами. Теперь, когда этот предмет вел профессор Слизнорт, зельеварение не заставляло нервно скрежетать зубами, и даже стало ей нравиться. Причем до такой степени, что на С.О.В она получила «Превосходно», чем привела родителей в полный восторг. – Ты слышала, что Слизнорт устраивает вечеринку по случаю Хэллоуина? – внезапно спросила Гермиона, сидящая рядом. В ее голосе не было восторга, так же как и не было рядом с ней Гарри и Рона. – Конечно. Я получила приглашение несколько дней назад. – Джинни запихнула расписание обратно в сумку и весело посмотрела на Гермиону. Ее в отличие от подруги вечера у Слизнорта нисколько не напрягали. Гермиона выглядела несколько озадаченной. – Да я тоже. В приглашении сказано, что вход с парами. С кем ты пойдешь? – Я еще не думала об этом. До Хэллоуина еще куча времени, – Джинни не видела в этом проблемы. Едва Слизнорт разослал пригласительные, и слух о вечеринке пронесся по Хогвартсу, как она получила с десяток приглашений. И все они были вежливо отклонены ей. – Всего лишь – полторы недели, – сказала Гермиона. – Вы с Дином так и не помирились? – Нет. С чего бы это? – удивленно протянула Джинни. С Дином они разошлись в мае, и у Джинни даже мысли не было возобновлять с ним отношения. – С ним покончено. – Ты очень непостоянна, – покачала головой Гермиона. Джинни потянулась за вафлями, найдя предлог, чтобы отвернуться от нее в тот же момент. Гермиона очень ошибалась. Постояннее Джинни был разве что Дамблдор – более полувека возглавляющий Хогвартс. Пять лет любить одного человека – это ли не постоянство? – Я в поиске. Ищу принца, а попадаются одни боггарты, – постаралась сказать Джинни как можно беспечнее. – Дин – хороший парень, – возразила Гермиона. Джинни поспешно запихнула в рот вафлю, лишь бы не иметь возможности ответить. Может Дин и был хорошим парнем, но он был не тем, кто ей в действительности был нужен. И Майкл был не тем. Хорошее настроение слетело с нее как мыльный пузырь. Она схватила сумку, дожевала вафлю, и обронила: – Увидимся вечером. Лиззи поймала ее на выходе из Большого зала. – Ты пропустила обед, – заметила Джинни. – Знаю. Но у меня нет зависимости от еды, – хмыкнула Лиззи. – Я была в библиотеке. Мое эссе по древним рунам, которое я должна сдать в понедельник, еще даже не начато, - она скуксилась, взяла Джинни за руку и потянула ее в сторону лестницы ведущей в подземелья. – Ну, так у тебя впереди еще два дня. – Которые я проведу в библиотеке, как настоящий книжный червь. Начну прямо после зелий. Пойдешь со мной? – Нет, у меня тренировка, – ответила Джинни. Лиззи всплеснула руками: – Точно! – воскликнула она. – Ты же у нас вторая Гвеног Джонс. Распишешься у меня на груди? – Если в воскресенье выиграем матч, обязательно, – с серьезным видом кивнула Джинни. – И кстати, чтобы ты знала, Гвеног Джонс – загонщик, тогда как я – нет. Мы точно дружим? – Как ни странно, – подтвердила Лиззи, широко улыбаясь. – Это просто единст… – она внезапно оборвалась на полуслове. Джинни проследила за ее взглядом, и увидела, как в конце подземного коридора навстречу им шли Драко Малфой и Блейз Забини. – О, держите меня семеро! Прекрасный ангел подземелий! Джинни фыркнула, – в узком коридоре без окон ее смех раздался оглушительно громко, – чем привлекла к себе внимание слизеринцев. – Часом не меня ищешь, Уизлетта? – выкрикнул Забини, продолжая идти им навстречу. – Позволь спросить, с чего ты бы мне сдался? – выгнула брови Джинни. Лиззи, шедшая рядом, дернула ее за руку. – Скажи, что его, – прошипела она и Джинни непонимающе поморщилась. Ей вообще не хотелось разговаривать с Забини, но она просто не смогла удержаться. – Пригласить на вечеринку естественно, – ответил Забини. – В моем приглашении сказано имбецилов с собой не брать. Так что, – увы! – притворно вздохнула Джинни. – Грубо, – шепотом пропела Лиззи ей на ухо. Забини так не показалось: он громко фыркнул, а Малфой оскалился: – Значит, рухнули твои надежды пригласить Поттера? Или ты уже пригласила Гретхем? Вы же с ней такая неразлучная парочка. – Зависть явно проскальзывает в твоих словах, Малфой, – усмехнулась Лиззи. До кабинета оставалось всего шаг, тогда как до слизеринцев – пять. – Гарри приглашен сам по себе. В отличие от тебя, – добавила Джинни с ядовитой улыбочкой. – Ой, как нехорошо получилось, Джинни, – воскликнула Лиззи, – мистер Малфой мог быть задет! И прежде чем он успел как-то отреагировать, гриффиндорки скрылись за дверью класса, давясь беззвучным смехом. – Ты великолепна, – проговорила Джинни, успокоившись. Она достала учебник, перо и пергамент и небрежно бросила сумку на пол. – От великолепной слышу, – ответила Лиззи. Некоторое время она молчала, погрузившись в раздумья. – Все-таки в Забини реально что-то есть, – протянула она вскоре, а затем расплылась в улыбке, заметив какой взгляд на нее бросила Джинни. – Я надеюсь, дурной вкус не передается, а то мне придется пересесть, – поморщилась она. – Ой, да ладно тебе. Я же его не для тебя присмотрела, – сказала Лиззи, раскрывая учебник на первой попавшейся странице. – Годрик Гриффиндор в гробу перевернулся бы, услышав твои слова. – Значит, мне стоит говорить потише. Профессор Слизнорт прошел за свой стол, на котором стоял котел прикрытый крышкой, и обвел учеников добродушным взглядом. Под его пышными усами сверкала широкая улыбка. – Итак, сегодня мы с вами будем изучать Амортенцию. Кто мне скажет, что это за зелье? Джинни краем глаза заметила, как Астория Гринграсс небрежно подняла руку. – Приворотное зелье, – проворила она, когда Слизнорт выжидающе обернулся к ней. – Считается одним из самых мощных. – Великолепно, мисс Гринграсс. Да действительно, Амортенция – приворотное зелье, которое можно узнать по перламутровому блеску и по характерным завиткам пара. Так же это зелье известно своим запахом, вернее тем, что не имеет его как такого. Для каждого запах свой, – он откинул крышку, и пар от зелья, причудливо петляя, скрыл за собой профессора. – Вы только принюхайтесь! – воскликнул он. Джинни послушно втянула в себя воздух, и у нее вырвался нервный смешок. Ну, конечно же, иначе быть просто не могло! Прохладу океана и аромат яблочного пирога перебивал стойкий запах свежих чернил. Рядом шумно вдохнула Лиззи, и на ее лице появилась блаженная улыбка. – Чувствуешь сырость подземелий? – шепотом спросила у нее Джинни. – А ты, верно, запах собственного превосходства? – парировала Лиззи. – Превосходство не пахнет, – хмыкнула Джинни. – А по-моему им просто смердит от тебя за версту. После урока Лиззи направилась в библиотеку, а Джинни вернулась в Гриффиндорскую башню. До тренировки еще было много времени, и она решила потратить его, дописав сочинение для Снейпа. Джинни разложила пергамент – всего девять дюймов вместо шестнадцати, – обложилась учебниками и принялась за работу. Спустя некоторое время, она подняла взгляд на окно, решая сделать небольшой перерыв, и извлекла из сумки дневник, аккуратно выводя в нем: «В последнее время кругом один ты. Даже моя Амортенция пахнет тобой. И меня до сих пор преследует запах чернил. Мне кажется, он впитался в кожу и мне не смыть его больше, как я за все эти годы не смогла смыть тебя из своей памяти». Джинни закрыла тетрадь и накрыла ее сочинением, вновь обращаясь к заданию...

***

«Дорогой Том, я не могу вспомнить, что делала в ночь на Хэллоуин. Тогда кто-то напал на кошку, а светящейся краской была перемазана я». «Не бойся, Джинни, ты ни в чем не виновата. В Хэллоуин часто случаются необъяснимые вещи. Волшебные вещи…» Из переписки Тома Реддла и Джинни Уизли Ноябрь, 1992

***

Она потерла глаза и подтянула пергамент к себе, задумчиво посасывая кончик пера. «Преимущество невербальных заклинаний заключается в том, что противник не знает заранее, какое заклинание вы собираетесь осуществить. Это, безусловно, застанет его врасплох…». Написал бы сам автор «Стандартной книги заклинаний» - застанет врасплох? Если бы преподавателем Защиты от темных искусств не являлся Снейп, рекордно занимающий этот пост уже второй год подряд, Джинни, не раздумывая, скатала бы слово в слово из учебника. Проход в гостиную открылся, и в комнату ввалилась вся Гриффиндорская команда по квиддичу. Джинни вдруг осознала, что сидит с пером во рту, и отбросила его в сторону; ее взгляд лихорадочно переместился на часы над камином. Восемь вечера! Неужели прошло так много времени! – Тебе требуется отдельное приглашение? – накинулся на нее Гарри, едва успев войти. Он выглядел рассерженным: после того, как его назначили капитаном команды, Гарри стал необычайно строго относиться к своим товарищам по команде. – Мы прождали тебя полчаса, прежде чем начать тренировку! Я даже послал тебе сообщение на монету. Но ты проигнорировала и ее. Ее монета с наложенными на нее Гермионой Протеевыми чарами мирно лежала в тумбочке в спальне девочек. – Чем ты тут занималась? – Гарри, я совсем потеряла счет времени! Снейп столько всего нам задал, – протянула Джинни, едва сдерживая улыбку, представляя, как говорит ему правду: «Писала гребанное сочинение для Снейпа. Тупо пялилась в окно. Вспоминала Тома». – Прости! – У нас у всех горы домашнего задания, и это не повод, чтобы прогуливать тренировки. Тем более, накануне матча! Ты могла бы хотя бы предупредить, что бы мы тебя не ждали, потеряв кучу времени. – Ну, прости! – заныла Джинни. – Обещаю, что такого больше не повторится! – Ладно, – сдался Гарри, садясь в кресло. – Ты пропустила грандиозный танец Рона, когда он, возвращаясь, поскользнулся в грязи, – хмыкнул он и посмотрел на Джинни, а следом заметил ее дневник, который еще недавно был укрыт сочинением от посторонних глаз, но Джинни пододвинула пергамент ближе к себе, выставив темно-зеленую тетрадь на всеобщее подозрение. Гарри округлил глаза: – Что это? – спросил он, кивнув на тетрадь. – Мой дневник, – буркнула Джинни, схватив его и спрятав в сумку. Тетрадь была точной копией дневника Реддла – она две недели потратила на трансфигурацию, и Гарри просто не мог этого не заметить. – Ты ведешь дневник? Не знал. – Он уставился на нее в упор, и Джинни почувствовала себя неуютно. У нее возникло такое ощущение, словно Гарри застал ее за чем-то мерзким и запрещенным. – Ты и не мог знать. Я особо не кричу о нем на каждом шагу. Гарри продолжал хмуро смотреть на нее, и Джинни вызывающе уставилась в ответ, порядком нервничая. Его лицо вдруг расслабилось, и он, наклонившись к ней, едва слышно спросил: – Все в порядке? – Конечно, - улыбнулась Джинни. – У меня всегда все в порядке. – Если вдруг не будет, скажи мне об этом. Хорошо? – Обязательно, Гарри, – пообещала Джинни, сильно сомневаясь в том, что такой день наступит. Из спальни спустились Рон, сменивший перепачканную грязью одежду, и Гермиона, притащившая с собой кучу разнообразных учебников и свитков. Она разложила все на столе, рядом с учебниками Джинни, и погрузилась в писанину, тогда как Джинни, Гарри и Рон лентяйничали: у Джинни уже голова распухла ото всех этих заданий. – Надеюсь, вы помните, что через неделю у нас матч со Слизерином? – спросил Гарри. – Естественно! – закатила глаза Джинни. Трудно было забыть, когда он говорил это каждый день. – Ты повторяешь это с начала семестра, – ухмыльнулся Рон. – Только количество дней меняется, – продолжила она. – Я знаю. Но это важно, – Гарри строгим взором обвел своих игроков, тех двоих, что сидели рядом с ним в гостиной. Джинни в такие моменты завидовала Демельзе и остальным членам команды, которым повезло общаться с Гарри только на тренировках. Определенно существовал дух, который вселялся в капитанов команды Гриффиндора, делая их совершенно помешанными. – Понимаем, – пожал плечами Рон и, вытянув ноги, откинулся на спинку кресла. – Надеюсь, что погода к матчу уладится, – заметил он, бросив быстрый взгляд на окно. За ним моросил дождь третий день подряд. – Хорошо бы, но, тем не менее, мы должны быть готовы к любым сюрпризам погоды, – заключил Гарри, и Джинни с облегчением поняла, что на сегодня его нотации закончены. – Мы ко всему готовы. Дождь, снег, град, ливень, толпы интерфалов шастающие по полю, ничто не помешает нам разгромить слизеринцев, – Рон рубанул воздух рукой. – Так держать! – Гарри улыбнулся и перевел взгляд на рядом сидящую Гермиону, беспрерывно что-то строчившую. Джинни заглянула ей в пергамент. Минут десять назад он был девственно чист, а теперь же был исписан мелкими буквами почти на треть. Это было больше, чем Джинни сумела выдавить из себя за два дня. – Как продвигается домашняя работа, Гермиона? – Хорошо, – пробубнила она, не поднимая головы, а затем обмакнула перо в чернильницу и вновь застрочила, едва заглядывая в книгу. Гарри внимательно следил за кончиком ее пера, оставлявшего после себя длинный шлейф чернил, который, петляя, образовывал слова, написанные каллиграфическим мелким почерком, и Джинни поймала себя на том, что занимается тем же самым. Ей самой приходилось заглядывать в книгу чуть ли не после каждого предложения, а Гермиона, казалось, вообще в ней не нуждалась. Гарри моргнул и перевел взгляд на шестикурсницу. – С кем ты идешь на вечеринку клуба Слизней? – спросил он, скорчив лицо. – Скорей всего одна, – ответила Джинни. – А ты? Гарри пожал плечами. – Я вот все думаю, может тренировку воткнуть на это время? – задумчиво протянул он. – Матч к тому времени уже пройдет, а до нового будет достаточное количество времени для тренировок, – заметила Джинни. – Не надо, давай повеселимся. Гарри сделал какое-то совсем уж мученическое лицо, и Джинни не помнила, чтобы вечера у Слизнорта заставляли его так изнывать. Он их не особо любил, конечно, и при всяком удобном случае прогуливал, но большие вечеринки типа намечающейся все же не осмеливался пропускать. Поймав ее недоумевающий взгляд, Гарри кивком головы указал на Рона, который с безразличным видом смотрел в окно. И до Джинни дошло. – Рон, пойдем со мной, – обратилась она к брату. – Куда? – спросил он. – На вечеринку к Слизнорту по поводу Хэллоуина. – Решила заняться благотворительностью? – процедил он сквозь зубы. – Берешь с собой своего бедного никчемного братишку? Просто чудо-ведьма. – Да ну тебя, – разозлилась Джинни. – Сиди тогда в комнате и плачься, какие все дерьмовые, раз оставили малыша Ронни одного. – Найду, чем заняться, не беспокойся, – огрызнулся Рон. – Лучше б ты согласилась на тренировку, – пробурчал Гарри себе под нос. Положение спасла Гермиона. – Я закончила, – она отложила перо и откинулась на спинку кресла. – Здорово, – Рон схватил ее пергамент и развернул к себе, мельком пробежавшись глазами по тексту. – Как всегда превосходно, – хмыкнул он, и, достав свой собственный пергамент, начал бессовестно списывать. Гарри тоже выложил свои письменные принадлежности на стол и перебрался в кресло поближе к Рону. Джинни раздраженно повела плечами. – Разбаловала ты их, Гермиона, – покачала она головой, поднимаясь на ноги. – Пускай бы сами потели, а то хорошо устроились. – О чем это ты? – возмутился Рон. – Гермиона дает нам списывать в совсем уж безнадежных случаях. – У тебя все случаи такие. Ладно, спокойной ночи, – Джинни сгребла свои вещи и прошла в спальню. В комнате никого не было, лишь только легкий ветерок мягко колыхал занавески и скользил бархатными прикосновениями по щекам, заполняя комнату восхитительным запахом дождя. Джинни вдохнула его полной грудью, наслаждаясь мгновением, а после подошла к окну и захлопнула форточку, скользнув бессмысленным взглядом по луговой поляне, что раскинула свои просторы под окнами Гриффиндорской башни. Внезапно ее внимание привлекли двое студентов стоявшие возле кустов дикой розы и о чем-то беседующие. Одного из семикурсников она узнала сразу же по волосам редкого пронзительно-серебристого оттенка – Драко Малфой. Его собеседника она никак не могла рассмотреть. Джинни подалась лицом вперед, столкнувшись лбом со стеклом, и взобралась на скользкий от дождя подоконник. Малфой отошел чуть в сторону, поскользнувшись на мокрой траве и едва не упав; Джинни усмехнулась, жаль все-таки он не грохнулся, а затем увидела перед ним Невилла Лонгботтома, и усмешка сползла с ее лица. Она нахмурилась: что общего может быть у Невилла с Малфоем? Издали казалось, что Малфой запугивает Невилла, он что-то говорил ему, скрестив руки на груди, а Лонгботтом мотал головой. Кажется, слизеринец что-то резко выкрикнул, так как Невилл отшатнулся от него, и поднял полный ярости взгляд на гриффиндорскую шестикурсницу, наблюдавшую за ними из окна. Джинни испуганно шарахнулась в сторону, слишком поздно осознавая, что он не сможет ее увидеть – в башне не один десяток таких окон, и свалилась с мокрого подоконника, больно ударившись затылком и лопатками об пол.

***

«Я люблю летать низко. Не так опасно падать». «Но ведь только свысока можно ощутить всю прелесть полета. Только свысока люди кажутся крохотными точками, и ты видишь их всех…» «Я всегда буду выше людей. Запомни это!» «Ты ведь просто не любишь летать, верно?» «У меня нет крыльев». «Почему?» «Я потерял их…» Из переписки Тома Реддла и Джинни Уизли Ноябрь, 1992

***

Джинни поморщилась и осторожно, кончиками пальцев, прикоснулась к затылку – не повредила ли она его? Все оказалось в порядке, не считая ноющей боли, эхом отразившейся в висках. Поднявшись с пола, она аккуратно выглянула из-за штор, боясь вновь столкнуться с ним взглядом. Но на улице уже никого не было. Только усилившийся дождь нещадно падал на то место, где еще пару минут назад стояли оба мальчика, а мокрые ветви ближайших кустов тянулись к человеческому теплу, не осознавая того, что там уже никого нет. Чувствуя себя внезапно бесконечно уставшей, Джинни присела на свою кровать, поджав под себя ноги. Что Малфою понадобилось от Невилла? Он ему угрожал? Просил о чем-то? Обещал ему что-то? Или что? Боль бережно укрыла своим теплым одеялом. Откуда ни возьмись, появилась парочка молоточков и быстро-быстро забила по вискам. Джинни перевернулась на живот и достала из сумки тетрадь в зеленом переплете: «Иногда мне снится, как волны разбиваются о скалы. Я чувствую, как тончайшие брызги покрывают холодными поцелуями мое тело. Я ощущаю, как нежный, пропитанный солью бриз ласкает мое лицо. Я иду по мокрому песку, и он щекочет меня своими крохотными песчаными ручками. И тогда я понимаю, что я на берегу моря. Но я не вижу его, и от этого мне не по себе. Я продолжаю идти вперед, изредка ощущая, как нежные волны лижут мои босые ступни. Я смотрю под ноги и вижу только расколотые по песку ракушки. Лунный свет бросает на скалу нечеткие причудливые тени. А мне кажется, что это чудовища затаились в пещерах. Ветер тревожит высокую траву вдали от берега и мне кажется, что из нее на меня смотрят морские чудища. И мне становится страшно… Я хочу сесть на песок, зажать уши руками и закричать. Но какая-то неведомая сила не позволяет мне сделать этого, и я продолжаю идти вперед, слушая тихий шелест луга и шепот волн. И я знаю, что впереди меня ждешь ты. Ждешь, чтобы подойти ко мне, прижать к груди и больше никогда-никогда не отпускать… Как только я замечаю твой силуэт, яростный порыв ветра бросает мне в глаза горсть песка, и я просыпаюсь…» Едва Джинни поставила последнюю точку, как в спальню вернулись Элис, Нора и Лиззи; Саманта простыла и вторую ночь проводила в больничном крыле. Джинни запихнула дневник в сумку, и села на кровати, приветливо улыбаясь. Под их щебет головная боль немного утихла, и смутное беспокойство, возникшее у нее при записи в дневник, отступило. – Гарри пригласил уже кого-нибудь? – неожиданно спросила Нора. Она стояла перед зеркалом и тщательно расчесывала свои длинные каштановые волосы. – Претендуешь? – выгнула брови Джинни. – Конечно, нет. За тебя переживаю, – Нора развернулась к ней. – Он ведь создан для тебя, Джинни. Джинни фыркнула. Еще совсем недавно она думала так же, но это прошло. Гарри был Гарри, таким хорошо знакомым, таким привычным. Теперь ей нужен совсем другой человек. Снова нужен тот самый человек. Она оставила комментарий Норы без ответа. Завтра у нее по расписанию стояли защита от темных сил, уход за магическими существами и прорицания. Джинни поочередно извлекала из шкафчика учебники и перекладывала их в сумку. – Сюрприз от maman, – Лиззи плюхнулась на кровать Джинни с сумкой на коленях. Порывшись в ней, она извлекла оттуда причудливую бутылочку с нежно-розовой жидкостью. – Держи. Моя мама выращивает самые лучшие розы в Англии, а потом делает из них сироп, ну ты же знаешь. Спорим, ты ничего в жизни лучше не пробовала. Джинни поблагодарила Лиззи, и машинально положила бутылочку в сумку. Ночь принесла ей очередную встречу с Томом. Он прижимал ее к себе так крепко, словно не намеревался никогда-никогда больше отпускать, и мурлыкал ей на ушко: «Верни меня, Джинни. Верни меня. Верни. Верниверниверни» – монотонно, продирая до дрожи.