Губами, пересохшими от жажды

Глава 2. Дневник «О, Том, Гарри совершенно не обращает на меня никакого внимания. Я точно ему не нравлюсь. Да кто я такая, чтобы понравится самому Гарри Поттеру? Всего лишь очередная Уизли». «Гарри просто глупый мальчишка. Он не понимает, какой ты награждена силой. Не переживай, мир еще будет вертеться у твоих ног…» Из переписки Тома Реддла и Джинни Уизли Октябрь, 1992 год

***

Пронзительно-голубое небо стремительно заволокли грязно-черные клочья грозовых туч. Летнее солнце стыдливо спряталось за них, словно извиняясь, что позволило испортить такую замечательную погоду. Испортить проливным дождем, который вот-вот собирался обрушиться на яркий луг, укрытый ковром полевых цветов. Яростный порыв ветра сорвал лепестки ромашек и бросил в нее. Белоснежные лепестки запутались в рыжих волосах, и Джинни тряхнула головой, пытаясь избавиться от них. Послышался раскат грома. С неба упали первые капли будущего ливня. К власти над природой медленными, но верными шагами подходила гроза. – Многие люди страшатся грома и молний. Глупые, ничтожные люди, они не знают, что на самом деле стоит опасаться совсем не этого. Она вскинула голову и увидела перед собой высокого юношу. Жестокий ветер трепал полы его мантии и темные, чуть вьющиеся волосы. Он, слегка улыбаясь уголком губ, смотрел прямо ей в глаза. – Бояться следует только одного – смерти, – добавил он. Вспышка молнии разорвала напополам небо, и хлынул дождь. – Ты не прав… – тихо заметила Джинни. – Прав. Я всегда прав. Тебе стоило бы знать это, – струи воды, падавшей с неба, текли по его лицу, словно слезы. – Только ты так думаешь! На самом деле многие люди не боятся смерти… – заметила она, подходя к нему ближе. – Иди ко мне, – он развел руки в стороны, и Джинни сделала последний шаг, оказываясь в его объятиях. – Я так скучала, Том, – пробормотала она ему в шею. – Я знаю. – Он ласково провел ладонью по ее лбу и заправил за ухо непослушную прядь волос, упавшую на глаза. А затем наклонился и едва ощутимо коснулся губами ее влажной кожи на виске. Она всхлипнула и прижалась к нему еще теснее, беспорядочно шаря руками у него по спине. Пытаясь охватить, потрогать, ощутить каждую частичку его тела. Но этого было недостаточно, он по-прежнему был так же далек от нее, как и предыдущие пять лет. – Джинни. Дневник, Джинни. Вспомни о нем. Помни обо мне, – прошелестел его голос над ухом, а затем сухие потрескавшиеся смазали по скуле. – Верни меня! – Том… – она дрожала, но не от холода, а от его тепла, от его близости, от него самого. – Дневник, Джинни. Верни, Джинни, - он наклонился к ней еще ниже, сближаясь, ища тепло ее губ. – Помни, Джинни. …Джиневра… Мисс Уизли! Джинни вздрогнула и распахнула глаза. Ее голова покоилась на раскрытом томе «Продвинутой трансфигурации для шестикурсников», а профессор МакГонагалл склонилась над ней, с беспокойством разглядывая: – Вы в порядке, мисс Уизли? – Я всегда в порядке, – пролепетала Джинни, чувствуя, как все тело бьет озноб. МакГонагалл коснулась своей шершавой морщинистой рукой ее лба, и Джинни испуганно отпрянула. Стоит ей только задремать, и Том приходит к ней. Такой реальный и такой живой. Верни меня. Помни меня. – У вас жар, мисс Уизли. Будет лучше, если вы прямо сейчас сходите до мадам Помфри, и возьмете противопростудную настойку. Элизабет тебя проводит. Мисс Гретхем? – Хорошо, – послушно кивнула Джинни, запихивая учебник в школьную сумку. Лиззи подскочила на ноги и помогла Джинни собрать остальные вещи – руки так дрожали, что она никак не могла скрутить пергамент. Они вышли из кабинета, и Джинни столкнулась взглядом с Драко Малфоем. Он стоял перед кабинетом, опершись на стену, и смотрел прямо на нее. – Какого черта ты тут делаешь? – вырвалось у Джинни. Малфой выдавил из себя презрительную кривую улыбочку и, не говоря ни слова, ушел. – Что за придурок, – покачала головой Лиззи, глядя ему вслед. – Чем интересно Забини лучше его? – хмыкнула Джинни. – На мой взгляд, что один, что второй – конченые ублюдки. – Бедная моя девочка, как ты живешь без любви? – всплеснула руками Лиззи. Но Джинни не поддержала ее игру. Она молча направилась в Больничное крыло, хотя жар уже спал, и она чувствовала себя намного лучше. – Все в порядке? – Лиззи догнала ее и зашагала рядом – Следующего кто обратится ко мне с этим вопросом, я придушу шарфом, – процедила Джинни сквозь зубы. «Как ты живешь без любви?» – А, очередной твой приступ меланхолии и раздражительности. Давненько его не было. «Как ты живешь без любви?» Джинни рассеяно кивнула, не вслушиваясь. Навязчивое желание поговорить с Томом, прикоснуться к нему, увидеть его, не отпускало ее с начала семестра. Джинни не могла понять, что же вдруг произошло. До этого сентября она думала иногда о нем, время от времени он ей снился, она даже писала ему в собственном обычном дневнике, но то, что происходило сейчас походило на то, что происходило с ней на первом курсе. Тогда Том тоже незримо, неотступно присутствовал в ее жизни; он отвечал ей, он слушал ее, он успокаивал ее. И он же овладевал ее телом: заставлял душить петухов, расписывать коридоры школы, выпускать василиска из Тайной комнаты. Возможно, он и сейчас проник в ее сознание? Но нет, Джинни не замечала за собой никаких провалов в памяти, да и как бы ему это сделать, если его – нет. «Как ты живешь без любви?» Теперь он ей всего лишь снился. Ночь за ночью. На протяжении полутора месяцев. Она ужасно не высыпалась, ведь сон не приносил ей никакого отдыха, даруя ей Тома. Иногда он разговаривал с ней. Иногда сжимал ее в объятиях. Иногда просто смотрел. Но ни разу не поцеловал. И Джинни, сама не отдавая себе в этом отчет, изнемогала в ожидании этого поцелуя, иллюзорного и ненастоящего. Ей казалось, что как только их губы соприкоснутся, все изменится. «Как ты живешь без любви?» Сны станут явью. Но он ее не целовал. – Очередной кошмар? – участливо поинтересовалась Лиззи, беря ее под руку и выглядя озабоченной. – Это не кошмары, – пробурчала Джинни. – Да не скажи. После этих твоих снов ты сама не своя. Что тебе снится, Джинни? – Всякая ерунда, – отмахнулась Джинни от подруги. – После обычных ерундовых снов люди не просыпаются потные и дезориентированные. – Я не дезориентированная, и уж тем более не потная. Я в порядке, сколько можно повторять? – раздражилась она. В лазарете вместе с Перечной настойкой, Джинни попросила и Сновидения-без-Снов. Она сидела в пустом Большом зале за столом Слизерина. В полумраке Джинни подняла глаза на потолок: на чернильном небе мелкими кляксами были разбрызганы мелкие звезды. Должно быть, стояла глубокая ночь, и она не понимала, что здесь делает в такое время суток, да еще и за слизеринским столом. Джинни опустила взгляд и вздрогнула – прямо перед ней сидел Том. Мантия на нем была расстёгнута, и зеленый галстук свободно болтался на шее. Он смотрел на Джинни, и на его ровном лице не было ни намека на какую-либо эмоцию. – Ты не должен был мне присниться, я же приняла зелье без снов! – сказала Джинни, осознавая, что это сон. – А ты должна была знать, что для меня нет преград, – спокойно ответил Том. Джинни положила руки на стол и уставилась на них: ладони тряслись от страха. Она с силой прикусила губу. Надвигалась беда, она ощущала это каждым нервом. – Тебя нет. – Я – есть, – улыбнулся Том. – Я в тебе, Джинни. Помни об этом. Верни меня. Верни дневник. Как ты живешь без любви? Как ты живешь без меня? И, покачав головой, повторил: – Как ты живешь без любви? Верни меня.

***

«Ты ему нравишься». «Гарри? О, Том, ты уверен?» «Такая милая девочка не может кому-либо не понравиться». «А тебе когда-нибудь нравился кто-нибудь?» «Нет». «Совсем? Как так?» «Любовь – только для глупых и слабых людей». «Значит я тоже глупая?» «Ты – особенная…» Из переписки Тома Реддла и Джинни Уизли Ноябрь, 1992

***

Следующим днем Джинни стояла на ветру перед теплицей № 6, где в данный момент занимались травологией семикурсники Пуффендуя и Гриффиндора. Сквозь стекло Джинни видела, как профессор Спраут склонилась над Невиллом и что-то ему говорила, а Гарри, Рон и Гермиона вместе с Джастином Финч-Флетчли сидели за партой, на которой стоял горшок с каким-то подозрительным цветком. Гермиона старательно выводила на своем пергаменте, ежеминутно кидая взгляды на растение, и Джинни подумалось, что мир этот далек от справедливости: кто-то рисовал дурацкие цветки, а кто-то сходил с ума. Рон усмехнулся над словами Джастина, а затем поднял глаза на Джинни. Она, продолжая неподвижно стоять, наблюдала за тем, как ее брат что-то бросил Гарри, и вышел на улицу, нахмурившись. – Что ты тут делаешь? Что-то случилось? Что-то с мамой? – затараторил он, прежде чем Джинни и рта успела раскрыть. – С мамой? – медленно протянула она. С мамой было все хорошо, в отличие от нее самой. Действительно, что же она тут делает, разве это не безумие? – Вообще-то я хотела поговорить с Гарри. – С Гарри? О чем? – Рон по-прежнему продолжал хмуриться, однако теперь уже подозрительно. – Не твое дело, Рон. Если тебя не затруднит, ты не мог бы позвать его. – Серьезное видать дело, раз ты не можешь дождаться окончания урока. – Это насчет… квиддича, – ляпнула она первое, что пришло в голову. – У меня тут появились кое-какие мысли насчет предстоящего матча. – И что – это не могло подождать до вечера? Джинни сжала кулаки, всей силой стараясь сдерживаться: чрезвычайная подозрительность Рона всегда ее бесила. – Нет, не могло, – отрезала она. – Так ты позовешь его или мне сделать это самой? Рон пожал плечами, и вновь вернулся на урок. Ее просьбу он выполнил, и через минуту Гарри стоял перед ней. – Ты серьезно хочешь поговорить сейчас о квиддиче? – недоверчиво протянул он. – Нет. – Это насчет нашего вчерашнего разговора? Что-то не так? – забеспокоился Гарри, подходя к Джинни ближе. Все же это безумие. Зачем она стоит здесь? Зачем собирается спросить у Гарри, что случилось с дневником Реддла, после того как они покинули Тайную комнату? Она сама прекрасно видела зияющую дыру в тетради, оставленную клыком василиска, и у нее не было сомнений в том, что дневник уничтожен, и Том вместе с ним. Но вчера он говорил, что он есть. И что он в ней. Был маленький шанс, что в нем все же остались крохи чернил, и что он вновь сможет отвечать ей, вот только околдовать ее больше не сможет. Джинни мысленно отмахнулась от зудящей мысли о том, что ее место в больнице Святого Мунго: она принимает за истину слова человека, которого никогда не знала в реальности, сказанные им ей во сне. – Гарри, я немного беспокоюсь, – пролепетала она, стараясь не смотреть ему в глаза. Ее голос звучал испуганно, но в глазах страха не было, и Гарри непременно это заметил бы. – Я купила ту тетрадь на вокзале Кинг-Кросс, но как ты думаешь, она не могла бы быть той самой? – совсем тихо произнесла Джинни, ломая пальцы. – На ней же не было дыры от клыка? – Гарри улыбнулся и ободряюще потрепал ее за плечо. Мерлин, он, должно быть, думает, что она полная идиотка, боявшаяся собственной тени. – Нет. Я, наверное, зря беспокоюсь, Дамблдор должно быть сжег его. У меня, правда, не получилось, но без Реддла внутри, это всего лишь простая тетрадь, верно? – Он не сжигал его. На самом деле я отдал дневник Люциусу Малфою вместе с носком. – Носком? – тупо повторила Джинни, посмотрев на него; Гарри улыбался. Ее переполняли смешанные чувства: радость, что дневник не уничтожен директором, как она думала, горечь от того, что он по-прежнему для нее недоступен, и стыд, что она беззастенчиво разыгрывает перед Гарри дурочку. – Да, я вложил в него носок, и Люциус швырнул его Добби. Дал ему одежду. – Да, здорово. Ты – молодец, Гарри. И спасибо, ты меня очень успокоил. Ну, мне пора, – Джинни развернулась и поспешила в замок, чувствуя, как он смотрит ей вслед. И что теперь? Да, она узнала, куда подевался дневник после того, как его унесли из Тайной комнаты. Но что дальше? Как она планирует забрать его у Люциуса Малфоя? Скорее всего, дневник сейчас находился в Имении Малфоев; разумеется, если его не выбросили, как старый хлам. Как проникнуть в его поместье? Перед глазами живо возникла картина, где Джинни, вся в черном, ночью крадётся по Имению. Бред какой, она даже не знает, где оно находится. Да даже если бы знала, это ничего бы не изменило. Джинни на мгновение задумалась, остановившись посреди тропинки, которая, петляя, уходила к школе. Есть человек, который знает, где находится Имение. Он даже может знать: сохранил ли его отец дневник. Колокольный звон, заливший собой окрестности замка, возвестил о том, что урок закончился. Джинни прошла во внутренний дворик Хогвартса, где школьники проводили обычно большие перемены, и присела на краешек скамейки, задумавшись. Посмотрев расписание, она узнала, что у Малфоя только что закончились зелья и наверняка он захочет, покинув мрачные подземелья, выйти на улицу, где воздух пропах мокрой землей и прелыми яблоками. Хотя ведь для Малфоя подземелья – не то же самое что для нее. Осеннее солнышко мягкими лучами гладило ее по волосам, и Джинни чувствовала, что засыпает. Ночи, где властвовали сны, проведенные, то на берегу моря, то под проливным дождем, не приносили долгожданного отдыха или успокоения. Глаза слипались, а мысли переплетались между собой, кружились над головой, словно назойливые мухи… Верни меня. Верни дневник. Верни меня. Вспомни… Джинни вздрогнула и выпрямилась. Долго это еще будет продолжаться? Ей нужен дневник; возможно, если она его добудет, Том перестанет мучить ее недосыпом и своим голосом, всюду мерещившимся ей. Он успокоится, а значит, покой придет и к ней. Ноги сами довели ее до кабинета ЗОТС на втором этаже, за дверями которого в данный момент находился Малфой, а так же – она досадливо поморщилась, – Рон и Гарри. Будет совсем нехорошо, если они второй раз за день заметят ее возле их класса, да еще и прогуливающую собственные уроки. Джинни уселась на подоконник, решив для себя, что если за двадцать минут ничего не произойдёт, она просто уйдет. Должно быть, это переутомление делало из нее такую дуру: ну что может произойти такого в школьном коридоре, что подскажет ей, как быть дальше? Однако, к ее бескрайнему удивлению, кое-что действительно произошло. Дверь кабинета раскрылась, и оттуда вышел Блейз Забини. Он столкнулся с ней взглядом и замер. Джинни молча смотрела на него: не Малфой конечно, но можно как-то обыграть ситуацию в свою пользу. Забини тоже молчал, и стоял как вкопанный. И пока она лихорадочно соображала что делать, слизеринец опомнился первым. – Уизлетта, – расплылся он в усмешке. – Все же решила пригласить меня, – он не спрашивал – он утверждал. Вот уж от кого превосходством смердело за версту. – Все же – нет, – Джинни спрыгнула с подоконника. – Я жду Малфоя, – не стала врать она, внимательно наблюдая за реакцией Забини на эти слова. Его лицо слегка вытянулось. – Решила пригласить его? – Естественно нет! – воскликнула гриффиндорка. – Зачем он тогда тебе понадобился? – Нужен, - ответила Джинни, так и не решив сказать ли ему правду или соврать. Но если соврать то – что? – Если ты хочешь признаться ему в любви, то он сегодня не принимает. Подходи… ммм… пожалуй в пятницу подойдет, – усмехнулся он. – А ты что – его секретарша? – огрызнулась Джинни. – Сам признавайся в любви своему Малфою; он мерзкий хорек-альбинос, и он меня мало интересует. У меня к нему дело. – Он не будет с тобой разговаривать, – внезапно отбросив шутливый тон, серьезно ответил Забини. – Ну, ты понимаешь, ты – жалкая предательница крови, нищебродка и прочее-прочее. Если она сейчас его ударит, то это ей ничуть не поможет, и Джинни попыталась успокоить всклочившее в ней бешенство. Вышло так себе. – А ты-то какого черта говоришь со мной?! – рявкнула она. – Ну, скажем так, я не разделяю некоторые взгляды слизеринцев. Для меня важнее внешность человека, чем его кровь, – он подмигнул ей. – Встречаешь по одежке, Забини? Ты жалок. У Малфоя хотя бы принципы есть. – Не по одежке, Уизли, отнюдь не по одежке, – он оскалился, окидывая медленным взглядом Джинни с головы до ног. Она еле удержалась, чтоб не запустить в него Редукто, но его симпатия к ней могла сыграть ей на пользу. Джинни улыбнулась Забини, чуть склонив голову набок, и спросила елейным голоском: – Можешь устроить нам встречу? – она даже захлопала ресницами, как какая-нибудь Лаванда Браун. Блейз фыркнул: – Мерлин, Уизли, какой не гриффиндорский жест. Да и актриса из тебя никакая. Но, отвечая на твой вопрос: да, могу. Но с тебя свидание. Это было не то, чего она ожидала, но выбора все равно не было, да и сходить на свидание с Блейзом Забини было не слишком большой ценой за дневник. Разумеется, если об этом не узнает Лиззи. Вряд ли она поймет. – Хорошо, но учти, Забини, судить будешь только по одежке. – Ты уже мне нравишься, Уизли. Завтра в семь у входа, – все так же ухмыляясь, он вернулся в кабинет. На следующий день в пятнадцать минут восьмого она стояла на крыльце школы и задумчиво смотрела на темнеющее небо. Рваные грозные тучи нависли над замком и изредка хмуро пошевеливались, подгоняемые тихим ветерком. Золотисто-багряная листва Запретного леса едва слышно шуршала, обдавая воздух ни с чем несравнимым запахом осени – запахом промозглой земли, мокрой листвы и соленого озера. Было немного прохладно, и она поежилась в своем шерстяном свитере, связанном мамой на Рождество, жалея, что не накинула мантию. – Когда я вчера сказал у входа, я имел в виду в замке. Я прождал тебя десять минут, пока не догадался, что ты могла неправильно понять мои слова. Джинни обернулась и увидела перед собой Забини. – Туго соображаешь, – пожала она плечами. – Ты поговорил с Малфоем? – в кармане старых прошерканых джинс, когда-то принадлежавших Рону, она на всякий случай скрестила указательный и средний пальцы. – Поговорил, но скажу тебе, чем кончился разговор после прогулки, – он спустился по лестнице, и Джинни ничего не оставалось, как последовать за ним следом. – Тебе заняться что ли нечем? – процедила она сквозь зубы. – Люблю дышать свежим воздухом, Уизлетта, тем более в такой симпатичной компании, – Забини обернулся к ней с лучезарной улыбкой. – Если ты собрался заманить меня в Запретный Лес, знай – это не сойдет тебе с рук. Сначала я убью тебя, а потом Рон выкопает тебя и убьет еще раз, – заверила его Джинни. – Кишка тонка, – фыркнул слизеринец. – Но можешь успокоиться, я не собираюсь в Запретный лес. Мы идем к озеру. Идти вдвоем по узкой, скользкой тропинке было неудобно, поэтому Блейз шел впереди, а Джинни позади него. Под ногами трещали и ломались ветки, хрустели опавшие листья. Над головой кружили вороны. Не считая этих лесных звуков, стояла тишина.

***

«Неужели все слизеринцы такие гадкие, как Малфой?» «Что он сделал на этот раз?» «Он все время пристает к Гарри и Рону. Еще у него недобрые глаза. Иногда он так на меня смотрит, будто убить хочет. Я не знаю, что сильнее: мой страх или моя ненависть». «Не обращай внимания, Джинни, он не стоит того, что бы питать к нему какие-либо чувства. Расскажи мне лучше о Гарри». «Гарри. Гарри он замечательный…» Из переписки Тома Реддла и Джинни Уизли Октябрь, 1992

***

Джинни по щиколотку провалилась в цветную лужу, по зеркально-изумрудной поверхности которой плавали, словно кораблики, покрасневшие кленовые листья. Она негромко выругалась сквозь зубы, не понимая, какого черта здесь делает. Наверняка Малфой предложил Забини послать ее куда подальше со своими делами, а этот гад просто измывается, водя ее за нос. Слизеринец обернулся посмотреть отчего она замешкалась, и Джинни ответила ему свирепым взглядом. – Смотри под ноги, Уизли, – посоветовал он и, отвернувшись, поспешил по узкой тропинке в обрамлении высоких деревьев, образующих арку с блестевшим голубым просветом в конце. В любой другой день Джинни наслаждалась бы прогулкой и красотой вокруг, но сегодня она была слишком напряжена, и все кругом лишь раздражало ее. Ноги проваливались в вязкую землю. От влаги, въевшейся в рощу после долгого дождя, ее одежда и обувь промокла. Мелкие веточки цеплялись за волосы, которые уже начали виться от сырости и липли к лицу. Багряные, золотистые, рыжие листья яркими пятнами мелькали перед глазами. Солнце стремилось к закату, заливая мир красноватым свечением. Озеро раскинуло свои просторы под пасмурным небом, при свете заходящего солнца оно сверкало и переливалось яркими кристалликами света. Но все же, несмотря на все ее недовольство, вокруг было прекрасно. Осень была прекрасна. Забини подошел к самой кромке воды и задумчиво прочертил носком кроссовка какой-то причудливый силуэт. Джинни подошла к нему. – Люблю осень, – сказала она; тишина порядком нервировала ее. – А я – нет, – тотчас отозвался Забини. Джинни закатила глаза: – Ну еще бы! Не по-слизерински разделять гриффиндорские симпатии. – Кое-какие разделяю. – Это какие же? Вместо ответа, он опустил глаза. Джинни проследила за ним взглядом: под ногами у него вензелями были расписаны на мокром песке две переплетенные буквы: «ГГ». – Что за фигня, Забини? – единственные известные ей инициалы «ГГ» принадлежали Гермионе Грейнджер. Но этого просто не могло быть! Забини что притащил ее сюда, чтобы узнать что-то про Гермиону? – Фигня, – согласился Блейз и стер буквы. – В какую игру ты играешь, придурок? – Понятия не имею, – он как-то потерянно и жалко посмотрел на нее, хлопая глазами. А затем взгляд его приобрел осмысленность, и на губах вновь проступила ухмылка. – Малфой согласился поговорить с тобой. В восемь на квиддичном поле. Джинни посмотрела на часы: десять минут девятого. – Какого черта ты раньше молчал, кретин? Я уже опоздала на десять минут, – она вскочила на ноги. Прибрежная волна услужливо лизнула ее промокший ботинок. Забини неожиданно схватил ее за запястье, сжав до боли вены, мешая крови поступать в кисть. – Ты такая дура, Уизли, – протянул он. А затем – это совершенно сбило ее с толку, – притянул к себе и сорвал с губ яростный, жесткий поцелуй. Все это длилось не больше пары секунд. Джинни опомниться не успела, как Забини отпустил ее. – Иди, Малфой ждет тебя. Она оторопело уставилась на него, но времени разбираться с ним у нее совершенно не было, она и так уже сильно опаздывала на встречу с Малфоем. Вдруг он уже ушел и обозлился на нее, и такой шанс был бы упущен. Связываться же с Забини еще раз у нее не было никакого желания. Он явно не в себе. Бросив на него хмурый взгляд, Джинни развернулась и чуть ли не бегом бросилась к квиддичному полу. На место встречи она добралась в рекордные сроки. Малфой уже ждал ее, прислонившись спиной к двери раздевалки. Сердце девушки раненой птицей забилось в груди, горло пересохло от накатившего волнения. Она и обрадовалась, что он, не смотря на опоздание, все же дождался ее, и испугалась, все еще не сумев придумать, как выклянчить у него дневник. – Время – галлеоны, Уизли. Хотя откуда тебе это знать, – он красноречиво посмотрел на ее одежду: связанный мамой свитер, пошарканные на коленках джинсы, на ботинки с разбитыми носами. Собираясь на свое так называемое свидание, Джинни даже наряжаться не стала, натянув на себя то, что нашла на дне сундука. – Твой пришибленный дружок задержал меня. Ему скажи спасибо. – И что у тебя за дело ко мне? – засунув руки в карманы, скучающе протянул так, словно к нему каждый в очередь выстраивались гриффиндорцы с различными просьбами. Джинни молчала, лихорадочно соображая сказать ли ему правду или юлить и придумывать какой-нибудь глупый предлог. В итоге она решила рискнуть. Если он, в конце концов, ее пошлет, ничего ведь не измениться. Она не сможет потерять то, что уже потеряно. – Я хочу дневник Реддла. – Вот так? – выгнул брови Малфой, уголок его губ слегка дернулся, словно он пытался сдержать улыбку. – С чего ты взяла, что я вообще знаю про этот дневник? – Все знают о дневнике. И я готова спорить на то, что тебе известно, где он. Гарри сказал, что вернул его твоему отцу, – скороговоркой проговорила Джинни. Чем быстрее она все выложит, тем быстрее сможет убраться от него подальше. – Значит, Поттер знает, что ты хочешь вернуть его? – все с тем же невозмутимым видом продолжал Малфой. Казалось бы, этот простой вопрос поверг ее в некий шок. Она резко дернулась, словно он ударил ее, и почувствовала, как спину заливает липкий пот – отголосок страха, заставившего ноги предательски задрожать. Он имеет в виду дневник, разумеется, он говорит про дневник, он ничего не знает о Томе. – Нет, – еле вымолвила Джинни и прикрыла глаза рукой, как бы защищаясь от лучей полуденного солнца. – Я-то думал, что ты хотела поинтересоваться, о чем это я разговаривал с Лонгботтомом, – коротко усмехнулся Малфой, не сводя с нее прищуренного взгляда. Видимо Малфой тогда смог разглядеть ее в окне, и знал, что она видела, как он разговаривал с Невиллом. Но он не знал, что Джинни уже интересовалась у Невилла какого черта он общался с Малфоем. Все было просто: Невилл возвращался с теплиц, где иногда помогал профессору Спраут, и наткнулся на слизеринца, который не упустил случая осыпать его оскорблениями. Все как обычно, ничего нового. Что еще можно было ожидать от Малфоя? – Нет, – снова повторила Джинни. – Я хочу дневник. – Хорошо, я помогу тебе. Она вытаращилась на него. Он – что? Поможет ей? Именно этого она и добивалась, но то, что он согласился, да еще и так быстро, сбило ее с толку. – Что это ты такой добренький, Малфой? – нахмурилась Джинни. Может быть это тоже сон, в реальности так легко не бывает. – Всегда выгодно иметь должника, – пожал он плечами. – И что ты хочешь взамен? – Еще пока не решил. Завтра дневник будет у тебя. – Так быстро? – удивилась она, не в силах отделаться от мысли, что все прошло подозрительно легко. Она с самого утра настраивала себя на то, что ничего не выйдет из ее затеи, что Малфой откажется говорить с ней, что сообщит, что дневник давным-давно потерян. – Я же не эстонская леди, носящаяся со своей девственностью, – Джинни вновь вылупилась на него: он такой же долбанутый, как и Забини. А Малфой тем делом продолжал, как ни в чем не бывало: – Завтра в полночь на Астрономической башне. – А пораньше никак нельзя? – вырвалось у нее. Не хватало еще, чтобы Филч поймал ее в двух шагах от цели. – Нельзя. Завтра в полночь, – повторил он, и прежде чем уйти, напомнил, – волшебный долг, Уизлетта, его ты не сможешь мне не вернуть. Джинни еще пару минут смотрела на помятую траву, где только что стоял Малфой. Ей казалось, что она должна испытывать триумф и ликование, но ей было тревожно и… страшно.

***

«Я привыкла к тому, что тебя нет рядом…» «Я буду с тобой». «Но когда, Том? Я уже так устала ждать». «Я всегда с тобой, Джинни. Я – часть тебя». Из переписки Тома Реддла и Джинни Уизли Декабрь, 1992

***

Той ночью ей вновь приснился Том. Они вновь сидели за столом Слизерина посреди ночи, и Том говорил: – Возвращай меня, Джинни, ничего не бойся, возвращай. Скоро ты будешь со мной, будешь моей. Ведь ты помнишь меня, Джинни. Ты никогда не забывала. Верни меня. Верни, – и, перегнувшись через стол, он впился жадным поцелуем ей в губы. День пролетел как одно мгновение. Джинни казалось, что она только проснулась, как наступил вечер. Вечером она честно старалась закончить сочинение по защите, но то и дело дергалась, без конца заправляя волосы за уши. Вздохнув, Джинни покосилась на присутствующую в общей комнате Гермиону; кроме них двоих в гостиной никого не было: сама Джинни дожидалась полуночи, а ее старшая подруга уже начала готовиться к Ж.А.Б.А. Жаль, что все-таки Гермиона не на ее курсе, можно было бы самой не страдать над домашним заданием, а просто списать у нее, как всегда делали Гарри с Роном. В горле пересохло, но как на счастье в сумке она нашла розовый сироп, подаренный Лиззи. Подруга оказалась права, Джинни ничего лучше в своей жизни не пробовала. У домашнего сиропа был божественный вкус, наполнив ее всю сладковатой прохладой. Сочинение по-прежнему продвигалось с трудом, и вскоре Джинни бросила свои потуги написать что-то более-менее стоящее. Она вскочила на ноги и принялась измерять комнату шагами, бродя из угла в угол. Руки совсем не слушались ее, то и дело нервно накручивая на указательные пальцы пряди волос. Джинни была странно взбудоражена. С каждым движением стрелки, стремившейся к двенадцати, она чувствовала, как дрожат коленки. Скоро Том будет с ней. Пускай и не так, как ей хотелось, но он будет рядом – под ее подушкой. – Может, ты сядешь, наконец! – раздраженно обратилась к ней Гермиона. – От твоего мельтешения у меня разболелась голова. Джинни послушно опустилась на диван напротив Гермионы. – Почему ты сегодня такая возбужденная? – отбросив перо, семикурсница внимательно посмотрела на подругу. – Возбужденная? – нервно рассмеялась Джинни, запустив пальцы в волосы и слегка потянула за них, стараясь успокоиться. – Это чертовски верное слово. От мысли о Томе, о его возвращении, о дневнике, который в полночь будет у нее, сделалось так легко и спокойно. Тело, казалось, наполнилось невесомостью, кончики пальцев, словно мотыльки, просились в полет, губы расплывались в широкой счастливой улыбке. Хотелось петь, танцевать и кричать во все горло о том, что она счастлива. Невероятно счастлива. – Ты в порядке? – в голосе Гермионы явно слышалось беспокойство. Но беспокоиться было не о чем, все было просто великолепно. – О да! Я еще никогда не чувствовала себя так чудесно! – Джинни хотелось поделиться с ней своим счастьем, чтобы она тоже ощутила хоть малую толику чувств бушующих в ее душе. Хотелось быть глупой, влюбленной и не думать о последствиях. – Может тебе стоит пойти спать? – О нет, у меня встреча через полчаса. Очень-очень важная. – У тебя свидание? Джинни коротко хохотнула. Гермиона явно не задала бы этого вопроса, знай, с кем Джинни собралась встречаться ночью на Астрономической башне. Но потом Джинни подумала о дневнике, и подтвердила: – Типа того. – С кем? – Завтра скажу, – пообещала Джинни. Конечно, она не собиралась рассказывать Гермионе правду, но утром она что-нибудь сможет придумать. Почему бы ей сегодня не «встретиться»… с Терри Бутом? Он довольно симпатичный, да к тому же умный. Гермиона одобрит ее выбор. – Ладно, я пошла. Увидимся завтра, не жди меня. Гермиона встала, она хмурилась, и Джинни слегка испугалась, как бы та не стала ее отговаривать, ссориться с Гермионой в такой чудесный день совсем не хотелось. Но семикурсница всего лишь сказала: – Будь осторожна, Джинни, и – не задерживайся. Джинни серьезно кивнула и, едва ли не вприпрыжку, бросилась к двери. Однако на выходе она задержалась, оборачиваясь к Гермионе: – Держись подальше от Забини, хорошо? У него странный интерес к тебе, – ее реакцию на это заявление Джинни уже не слышала, со всех ног помчавшись на Астрономическую башню. Звон часов, пробивший полночь, настиг ее на ступенях Астрономической башни. Раз-два-три. Джинни перескакивала через несколько ступеней, рискуя оступиться. Шесть-семь. Еще быстрее. Еще, перепрыгивая через ступени. Главное не опоздать. Восемь-девять. Малфой не станет ее дожидаться. Быстрей, быстрей. Десять. Осталось всего несколько ступеней. Одиннадцать. Джинни схватилась за ручку двери и рванула на себя. Ровно в двенадцать она стояла красная, запыхавшаяся, в перекошенной мантии перед Драко Малфоем и зачаровано смотрела на тетрадку в темно-зеленой обложке у него в руках.

***

«Я так хочу увидеть тебя, Том». «Бойся своих желаний, Джинни Уизли, они имеют свойство сбываться». Из переписки Тома Реддла и Джинни Уизли Ноябрь, 1992