Ради него

Эрик выпал из забвения неожиданно. Он вздрогнул, резко распахнул глаза и сразу же зажмурился от ударившего по зрачкам яркого света. Пару секунд он заставил себя оставаться на месте и прислушаться к ощущениям. Они были не самыми утешительными: к рези в глазах добавилась ноющая боль в рёбрах, плече и почему-то в ноге. В ушах негромко шумело, а живот подводило голодной судорогой. Леншерр не помнил, когда ел в последний раз. Чёрт, да он вообще ничего не помнил. В голове было отвратительно пусто. Нужно было что-то с этим делать. Эрик снова приоткрыл глаза, подавляя желание опять сомкнуть веки, и медленно огляделся.  Отделанные тёмным деревом стены и узорчатые портьеры выглядели знакомыми. Магнетик чуть повернул голову и заметил на прикроватном столике давно позабытую книгу. Это была его комната.  "Наконец-то я смогу закрываться с Чарльзом на замок", - подумал он как-то отрешённо, собираясь вновь погрузиться в сон. Вспышка в памяти молниеносно пронзила голову. Чарльз! Особняк! Наступление! Эрик глотнул воздух так резко, что подавился им и закашлялся. От одежды пахло дымом. Воспоминания стали штурмовать его мысли с пугающей скоростью, воскрешая всё, что он видел до потери сознания. Последней картинкой мелькнул Чарльз, надевающий шлем. Но что случилось потом? Леншерр в тот же момент подскочил с кровати и едва не свалился, запутавшись в простыне и почувствовав сильнейшее головокружение. Как бы ни хотел он поскорее увидеть телепата, ему пришлось несколько минут постоять, чтобы прийти в себя. Едва предметы перестали расплываться перед глазами, он стремительно направился из комнаты, немного подволакивая ногу. Эрик старался успокоить себя и идти медленнее, но у него это мало получалось. Раз он очнулся в своей комнате, значит, мутанты всё же одержали победу. Чарльз справился! Магнетику не терпелось его увидеть. Наверное, как раз сейчас профессор сидел где-нибудь в кабинете, обдумывая восстановление школы, или обсуждал что-то с учениками. Эрик понятия не имел, сколько он пробыл без сознания, но знал, что Чарльз вряд ли бы куда-то сейчас пропал из отвоёванного особняка. Так что ему было совсем не важно, где и с кем сейчас Ксавьер, главное - найти его и прижать к своей груди. Плевать на то, что их не поймут! Эрик не станет сдерживаться и очень маловероятно, что обойдётся одним только объятием. Хотелось припасть к его губам и целовать их, не переставая, с благодарностью, сумасшедшей радостью и любовью. Магнетик добрался до гостиной. Там было подозрительно тихо. Вообще, в особняке, несмотря на то, что мутанты вроде как победили, было пусто и бесшумно. Никто не праздновал, никого не было на кухне или в коридорах, не грохотала музыка, и только во дворе несколько первокурсников убирали сожжённую листву и разбросанные тут и там остатки покорёженного металла. Эрик на мгновение задержался у окна. Перед школой зелёная трава темнела выгоревшими чёрными пятнами. Со стороны выглядело, как дыры в земле. Было довольно пасмурно, поэтому они казались ещё мрачнее, грозя поглотить в себе любого.   Леншерр отвернулся. У него ещё будет время на то, чтобы выйти на улицу. Скорее всего, Чарльз чуть позже попросит всех помочь восстанавливать увядшую красоту лужаек. Он точно придумает что-нибудь новое и найдёт занятие каждому. Он просто не может без этого.  Магнетик улыбнулся своим мыслям. С каждой минутой он всё сильнее хотел видеть телепата. Но для этого его нужно было сперва найти. Эрик забрался по лестнице на второй этаж чуть медленнее, чем обычно. Всё-таки координация движений ещё не полностью восстановилась, поэтому по ступенькам он поднимался, держась за перила. Наверху было уже не так пустынно: за некоторыми дверями ходили школьники, но в других комнатах по-прежнему царила тишина. Конечно, большинство сбежавших ещё не знали о том, что школа снова принадлежит мутантам, поэтому помещения и не были заняты обычно такими шумными детьми. "Скоро это изменится, — без особого удовольствия подумал Эрик. - Чарльз не даст им долго пустовать".   Магнетик миновал небольшой коридор, освещаемый только тускло-серым светом из окон. Никто нарочно не включал люстры, всё было и так хорошо освещено, но атмосфера стояла неприятная. Создавалось впечатление, что Эрик идёт по какому-то средневековому замку, а винтажный интерьер только усиливал это чувство.  В комнате Чарльза не оказалось. Впрочем, Леншерр и не надеялся его там застать, но не проверить тоже не мог. Вряд ли профессор стал бы сидеть в спальне, когда столько всего нужно было сделать. На очереди был кабинет, но и там его не нашлось. Странно, это было первое по важности для телепата место, и Эрик был почти на сто процентов уверен, что найдёт Чарльза именно там. Оставалась только библиотека, однако, когда магнетик дохромал до неё, его встретил только запах старинных книг и потемневший от золы зев камина. В особняке было ещё чуть больше шестидесяти комнат, и Чарльз мог находиться в любой из них. Заглядывать в каждую было бы просто глупо, поэтому Эрик решил спросить о профессоре у учеников. В конце концов, уж они-то должны были знать, где их директор. Он уже ковылял по коридору, когда из-за угла показалась Рейвен. Она выглядела немного поникшей, но это можно было списать на усталость. Увидев магнетика, она сначала опешила, а потом как-то испуганно произнесла: - О, ты уже очнулся? Леншерр окинул её скептическим взглядом. Он и раньше-то был невысокого мнения об умственных способностях девушки, но этот нелепый вопрос был уж совсем бессмысленным. Эрик больше бы обрадовался восклицанию: "Наконец-то ты очнулся!", или на худой конец хватило бы и просто улыбки, но Мистик смотрела с опаской и какой-то затаённой нервозностью. - Ставлю "отлично" за наблюдательность, - съязвил он. - Не скажешь, где я Чарльза смогу найти? Она ждала этого вопроса, но он всё равно застал её врасплох. Взгляд Рейвен метнулся в сторону, а губы сжались в тонкую полоску. Она не знала, как ей выговорить то, что было нужно. Эрику не понравилось это изменение, и он приблизился на пару шагов, вглядываясь в стремительно покрывающееся красными пятнами светлое личико девушки. Та собралась с духом и в итоге выдохнула: - Только обещай, что не будешь делать поспешных выводов и нервничать. Леншерра как будто окатило студёной водой. Что могло произойти, пока он лежал без сознания? Школа же вернулась к мутантам, значит, Чарльз справился со своей задачей, он выжил и должен был находиться сейчас в особняке. Так что же случилось?! Эрик одновременно хотел знать и боялся услышать ещё хоть что-то из уст девушки. - Обещаю. Рейвен вздохнула, собираясь с силами, чтобы не заплакать: - Хэнк отвёз Чарльза в госпиталь. После того как он использовал Церебро, он не приходит в себя. Врачи сказали, что есть подозрения на инсульт. - Инс... твою мать... - Эрик схватился за стену, потому что боль в ноге, которая, казалось бы, поутихла, вспыхнула с новой силой. - Но как?.. А что "как"? Какой ответ магнетик хотел получить? Чарльз управлял своей силой гораздо лучше, чем Эрик металлом, он за день по несколько раз мог залезать в умы миллионов через Церебро, мог читать их мысли и находить мутантов за считанные минуты. Не могло же что-то случиться с его телепатией! Или могло? Или это солдаты что-то с ним сделали? Столько вопросов, и Эрик не знал ответа ни на один из них. - Я не знаю, как такое могло случиться, не знаю! - воскликнула девушка, подтверждая своё неведение и начиная плакать. В каком-то неосознанном порыве она обняла Эрика, прося поддержки, но тот с долей брезгливости убрал её руки. Ему была отвратительна эта истерика. Рейвен плакала громко и навзрыд, обливаясь слезами. Своих чувств и страданий она не скрывала, а выставляла напоказ. Да, ей было по-настоящему плохо, но магнетику её всхлипывания казались мерзкими. Чарльз никогда так не плакал. Он всегда пытался спрятать проявления слабости. Всегда закрывал лицо руками или сдерживался из последних сил, доставляя себе только лишние страдания. Эрика это приводило в изумление. В такие редкие минуты он, наоборот, не хотел отпускать его, хотел прижимать к себе, успокаивая и даря тепло. К Рейвен таких чувств не возникало абсолютно. От неё сейчас требовалась только информация. - В каком он госпитале? *** Эрик не знал, как он доехал. Перед взглядом мир ещё немного расплывался, но не это было главной проблемой. Всю дорогу он упорно гнал из головы все мысли. Каждая из них была о Чарльзе, и если бы он позволил себе хоть над одной задуматься, то окончательно бы ослаб. А так он вёл машину, почти не сбавляя скорости, изредка нервно расчёсывая или даже раздирая заживающее плечо. Хэнк в очередной раз показал себя неглупым парнем. Больница, в которую он отвёз Чарльза, считалась одной из лучших в штате, и Эрик приехал туда так быстро, как только позволяла скорость автомобиля. Ему нужно было увидеть профессора своими глазами, может быть, дотронуться до его руки - что угодно, лишь бы доказать бешено скачущему в груди сердцу, что Чарльз жив.   За стойкой регистрации, перебирая карты пациентов, стояла хрупкая на вид медсестра с усталым серым взглядом. Даже к подлетевшему к ней Леншерру она обратилась спокойно и несколько вяло:  - Мистер Чарльз Ксавьер поступил сегодня в половину шестого утра. Его состояние на данный момент врачи оценивают как тяжёлое, но стабильное. Скоро сделают МРТ, чтобы подтвердить или опровергнуть подозрения на инсульт. Нет повода для паники. Можете присесть на диванчике в приёмной. Эрик заставлял себя дышать ровно, но всё равно получалось как у только что вернувшейся со скачек лошади. Руки подрагивали, и он сцепил их в замок, положив на стойку. - Девушка, вы не понимаете, мне нужно его увидеть, - он настойчиво смотрел прямо в её тусклые глаза, жалея, что не может управлять людскими мыслями, - я могу не заходить в палату, просто позвольте мне удостовериться, что с ним всё в порядке! - Прошу вас, не кричите, - всё тем же сонно-отрешённым голосом произнесла медсестра. - Он находится в хороших руках. Но, к сожалению, в то отделение, где лежит мистер Ксавьер, доступ имеют только врачи или родные пациентов. Кем вы приходитесь больному? Эрик с яростью взглянул на девушку. На брата или отца он никак не походил, даже на дальнего родственника мог сойти только с большой натяжкой. Он бы хотел сказать, что он муж, но это было только сладкой несбыточной мечтой.  Видя, что магнетик замялся, медсестра осторожно дотронулась до его сцепленных пальцев, впервые меняя измученный взгляд на сожалеющий: - Извините, но, по правилам, если вы не член семьи, я не могу впустить вас. Не нужно так волноваться, у нас в больнице все врачи - профессионалы. Как только будут известны результаты МРТ, я позову вас, а пока, пожалуйста, пройдите в приёмную. Там слева стоит автомат с горячими напитками, выпейте кофе, вы неважно выглядите. Эрику было плевать на то, как он выглядит. Он даже одежду не сменил, и теперь от него, наверное, за сотню метров несло гарью. Ну и чёрт с этим. Пусть думают, что хотят! В приёмной он не последовал совету девушки. Несмотря на то, что голова немного болела, пить хоть что-то он не хотел. Потребность в еде тоже совсем отпала. Сейчас всё это казалось таким ненужным. Единственное желание, которое до сих пор сохранилось, было увидеть Чарльза. Конечно, Эрик мог бы его исполнить в любую минуту, но не делал этого. Пусть он не доверял людям, особенно после всего произошедшего, но не стал бы подвергать жизнь телепата опасности. В этот раз пренебрежение правилами могло стоить слишком дорого.  Эрик почти упал на диванчик и откинул голову на спинку, глубоко вздохнув, чтобы привести в порядок мысли. Сердце стучало всё так же быстро, но он больше не дрожал. Ему просто было плохо. Нет, на этот раз никакого самобичевания или ненависти к кому-либо, теперь в мыслях поселилось только холодное, пугающее ожидание. Страх уничтожал любые намёки на спокойствие, он отплясывал на нервах Эрика заводную чечётку, заставляя вздрагивать от любого шума. Что может быть хуже неведения? Разве что знание того, что Чарльзу становится хуже. Но Эрик не знал о его состоянии почти ничего, поэтому ожидание было ужасной пыткой. Он даже не мог предположить, сколько придётся просидеть здесь, но готов был оставаться в больнице до того самого момента, когда ему позволят взглянуть на телепата. - А у тебя что случилось? Эрик оторвал взгляд от потолка и повернулся к присевшему неподалёку парню. На вид тому было лет двадцать пять, но глубокие рытвины морщин, которые покрывали его лоб, делали его на много лет старше. Леншерр вовсе не собирался разговаривать с ним. Ему хотелось побыть в тишине, но никак не участвовать в импровизированном сеансе психолога, на который, похоже, рассчитывал незнакомец.  - Представляешь, у меня жена рожает, - не замечая мрачного молчания Эрика, продолжил парень. - В первый раз! Я так волнуюсь. Нет, честно, только подумай, я стану отцом! А у тебя дети есть? Магнетик не выдержал. Слишком много в нём кипело чувств, не находящих выхода. Слишком сильно он хотел сделать хоть что-то, но не мог. Поэтому он резко встал со своего места и, подойдя к будущему папаше, с размаха ударил его по лицу. Беснующуюся тревогу затопила столь знакомая ярость, и следующий удар пришёлся бедняге по переносице. Эрик поднял болтуна за отворот куртки и уже собирался оставить отпечаток своего кулака на его щеке, но кто-то завопил. Голос одной из санитарок разнёсся по всему помещению, и на Леншерра накинулось сразу несколько охранников. Ярость перешла в бешенство, и металлические предметы предсказуемо задрожали. - Отпустите его! Пожалуйста, отпустите, я знаю его!  Эрик с ненавистью взглянул на того, кто помешал столь славной драке, и тут же его пыл угас. - Это мой друг, я обещаю проследить за ним. Он немного вспыльчив, пожалуйста, не уводите его, он адекватен, - Хэнк говорил быстро, смешно жестикулируя, похоже, надеясь, что так до охранников быстрее дойдёт. И хотя те всё же выпустили Эрика из захвата, они не ушли, а встали в дальнем конце приёмной. Вопившая недавно санитарка быстро увела прижимающего к окровавленному носу платок парня. Взгляд её горел недобрым огнём, но, к сожалению, такие случаи в больнице были нередки. Здесь все и всегда были на нервах.  - Рад, что ты очнулся, - МакКой машинально поправил очки, - и что ты здесь. Я тут один уже часа четыре, еле на ногах стою, а не могу уснуть, ведь анализы ещё не готовы... Злость в Эрике всё ещё клокотала, поэтому он, особо не церемонясь, встряхнул Хэнка, приблизив своё лицо к его враз съехавшим на нос очкам. - Что произошло, когда я отключился? Какого чёрта у Чарльза подозрение на инсульт? Я просил тебя ни на шаг от него не отходить, а вместо этого ты бросил его одного сражаться с теми двумя у Церебро! Что случилось, Хэнк?! Почему сейчас Чарльз лежит здесь? Почему ты привёз его в госпиталь?! - Потому что я не врач, Эрик! - МакКой впервые повысил голос, и двое охранников подозрительно покосились в их сторону, но пока ничего не предпринимали. - Я знаю азы медицины, могу перевязать рану или вправить вывих, но я совершенно не знал, что делать в этот раз! Он бился, как в эпилептическом припадке, понимаешь? Из глаз текла кровь, а сам он был бледнее призрака. Что я, по-твоему, должен был делать? Единственное, что мог - это привезти его сюда. Эрик хотел бы не слышать о состоянии Чарльза, мечтал оглохнуть в ту минуту, но слова Хэнка дошли до него со всей пугающей ясностью и стали болезненно кружиться в голове, словно застряв на повторе. Это почти подкосило его. Невыносимо захотелось удариться головой об стену или упиться до беспамятства. Уголки глаз обожгло мерзкой влагой, но Эрик не дал ей пролиться. - Но почему это случилось? Я видел, как он сам надевал шлем, он был в сознании. Его же не калечили, он не был болен до наступления, так почему?.. Хэнк уже настроился на новые крики, но негромкий вопрос Эрика сбил с него всю спесь. Впервые он увидел в глазах магнетика что-то, кроме равнодушия, едкости или злости. МакКой пристыжённо опустил взгляд: - Ты не всё знаешь, - выдавил он и краем глаза заметил, как едва заметно дёрнулась напряжённая рука Эрика, сжатая в кулак. - Чарльз был не совсем здоров, когда шёл в бой. Ещё тогда, в людской лаборатории, над ним провели несколько опытов. Один из них привёл к тому, что его силы стали блокироваться болью. Послушай, я не знал, что всё настолько серьёзно! Профессор никогда не показывал, что ему плохо... - Почему ты не рассказал мне?.. - голос Леншерра прозвучал безжизненно, но вопрос заставил Хэнка вскинуть наполненные раздражением глаза: - А почему я должен был? - спросил он с ноткой неприкрытой злости. Его напрягало, что Эрик постоянно орёт или обвиняет кого-то. Если бы профессор действительно был ему дорог, то он бы не оставил его на МакКоя! А теперь вся ответственность за случившееся, получается, лежала на его плечах. Хэнк и без того винил себя, но услышать это от Леншерра было бы выше его сил. - Если бы он хотел, он точно бы рассказал тебе. Однако он пришёл ко мне. Это было его решением, и то, что он сейчас здесь, - тоже его выбор. У Эрика не осталось сил спорить. Ненавистная нога снова стала болеть, и он совершенно потерянно опустился на диван. То, что Чарльз ничего не рассказал ему, было ударом под дых. Неужели он посчитал, что Эрик не позволит ему участвовать в спасении школы? Неужели он думал, что друг примет его за слабого или неспособного к бою? Магнетик бы ни за что не стал останавливать Чарльза. Но он пошёл бы с ним, не оставил одного и помог. Однако уже было поздно.  "Ненормальный, - пронеслось в голове Эрика, - Чарльз просто идиот. Глупец. Самый настоящий кретин. Я его ненавижу. Ненавижу!" - Магнетик отпихнул здоровой ногой небольшой столик. Какие-то красочные журналы, до этого лежавшие там, разлетелись осенними листьями по серому больничному полу. Эрик уткнулся лбом в сложенные в замок руки и закрыл глаза. Боль холодным комком собралась у самого сердца. Его плечи снова дрожали. В эти мгновения он, как никогда, ясно понимал, как же сильно любит Чарльза... *** Результаты не были готовы ни через полчаса, ни через час. Белые, в цвет стен, часы уныло отсчитывали каждую секунду ускользающего времени, а никакой информации до сих пор не было. Все эмоции покинули Эрика, оставив внутри глухую пустоту. Порой ему казалось, что это томительное ожидание длится уже годы и никогда не прекратится. Хэнк сидел рядом. Сначала он старался не подавать вида, что и ему тяжело. Он даже попробовал почитать один из предложенных журналов, но мёртвые строчки упрямо не хотели превращаться в связные мысли, поэтому пришлось признать своё поражение. Теперь он, как и магнетик, сидел, молча разглядывая выбеленную стену, но, в отличие от него, изредка отвлекался на входящих с улицы людей. За весь час в больницу пришло сорок людей, а ушло лишь двадцать семь. МакКой привык всё подсчитывать. Это помогало успокоиться и структурировать мысли. Хотя сейчас ему было вовсе не легче от знания того, что четверых привезли на скорой, похоже, после аварии, как минимум шестеро пришло с серьёзными заболеваниями, а отец и двое детей сегодня потеряли мать.  - Какие последствия после инсульта? - впервые за час Эрик подал голос, но при этом даже не повернул головы. - Может, не стоит об этом сейчас? Мы же ещё не знаем... - Перестань, я уже давно не верю в то, что оптимизм хоть что-то меняет. Мне важно знать, что будет с Чарльзом. Хэнк не хотел говорить этого. Что угодно, но только не на эту тему. Однако Эрик был прав, ему нужно было знать: - Возможна частичная или полная потеря памяти. После инсульта идёт долгое восстановление. Люди не могут двигать конечностями или просто забывают, как это делать. Иногда их приходится заново учить писать или даже говорить. Страдает весь организм, хотя отмирает лишь участок мозга. Процент смертей от инсульта невысокий, но на возвращение к нормальной жизни уходят годы. Мало кому удаётся восстановиться полностью, но даже такие живут обычно не больше пятнадцати лет.  Эрик ничего больше не сказал. Он всё также продолжал смотреть в пустую стену. Хэнк даже стал сомневаться, что он слышал его, но по-другому не могло быть. Просто Леншерр не был способен ему хоть что-то ответить. Слова потеряли всякий смысл.  - Знаешь, когда профессор был в головах тех людей, это было видно, - МакКой не мог больше слушать давящую тишину. Эрик ему стал казаться полумёртвым изваянием, но ему нельзя было позволить уходить в себя. В конце концов, жизнь за стенами больницы всё ещё продолжалась. - С их лиц сразу уходила злоба. Так странно сначала было. Только представь: какой-нибудь амбал несётся на тебя, а в следующую секунду замирает и просто уходит в сторону военных машин. Меня Логан привёл в чувство, и я как раз успел увидеть всё это. Мы сразу ринулись к вам, но ты забаррикадировал ту дверь, и мы не смогли сразу войти. Те двое мужчин, что напали на нас с Чарльзом, тоже ушли, как зомби. Тогда мы с Логаном... Эрик слушал, не слыша. Он сейчас как будто был не здесь. В мыслях он был в Италии. Воспоминания резали душу тупым ножом, но магнетик, словно нарочно, продолжал терзать себя ими. Перед взором стояли бескрайнее синее море и такие же синие глаза Чарльза. Прямо как в тот день, когда они только приехали. Или тогда, когда они вместе плыли в Венецию. Или когда он едва не утонул. Вспомнились судорожно сцепленные пальцы, когда Чарльз схватился за шею Эрика, чтобы удержаться над водой; тот пьяный поцелуй и неловкость первого "почти свидания"; солнце, много солнца и бесконечно много улыбок, которые Чарльз тогда совсем не скрывал. А потом пришла Америка с её холодом и проблемами, но даже эти воспоминания были согреты теплом Чарльза. Та глупая ситуация с Рейвен, а потом не менее глупая перепалка, потеря и обретение вновь, первая ночь и отзывчивые стоны, призывно открытые губы и первое "Пожалуйста", едва слышным шёпотом в мыслях... Что-то горячее скатилось по щеке и беззвучно капнуло на тыльную сторону ладони. Эрик пару раз моргнул, прогоняя непривычное ощущение собственной слабости, а от этого и презрения к себе. Сейчас жалеть о прошлом было бессмысленно.   - Извините, но вы - знакомые мистера Ксавьера? - мелодичный голосок незнакомой медсестры заставил всё ещё не замолкающего Хэнка заткнуться, а Эрика подскочить с дивана. - Да, это мы, - МакКой сказал это первым, потому что магнетик неожиданно понял, что горло у него перехватило от волнения. - Тогда прошу следовать за мной. Доктор Ричардсон хочет поговорить с вами. Эрик с трудом переставлял ватные ноги, хотя со стороны этого было не заметно. Около регистратуры, отвернувшись, стоял полноватый мужчина в обычном белом халате. Когда он оторвался от бумаг, что заполнял, Леншерр с удивлением отметил в его глазах не привычную для многих медицинских работников усталость, а вполне ещё живой огонёк, хотя на вид доктору Ричардсону было за пятый десяток.   - Так это вы привезли мистера Ксавьера? Что ж, рад, что вы ещё тут. А то обычно редко кто из друзей больных задерживается. Чаще - родственники. - Сэр, - голос Хэнка чуть дрогнул, в то время как Эрик всё ещё не мог совладать со своим, - вы знаете результаты МРТ? - Конечно, в обратном случае я бы не позвал вас. Однако сначала я хочу спросить, вы знаете некоего Эрика? - Я - Эрик, - магнетик наконец-то добился подчинения от собственного рта и теперь чувствовал себя гораздо увереннее. Доктор Ричардсон внимательно посмотрел на него, почти сканируя взглядом этих проницательных, а в молодости, наверное, ещё и ярких, глаз. - Хорошо, - он непонятно кивнул и открыл одну из многочисленных одинаковых папок, которую, как по волшебству, выудил из кучи бумаг на стойке. На секунду его взгляд задержался на строчках, как будто доктор собирался с мыслями. Иногда ему было легко говорить с близкими пациентов. Но только не сейчас. Этот мужчина перед ним, Эрик, выглядел и так слишком подавленным, не было желания обрушивать на него ещё хоть что-то, однако сейчас этого было не избежать. На выдохе он произнёс: - К сожалению, диагноз подтвердился.   Как будто прозвучал приговор. Внутри магнетика всё оборвалось. - У мистера Ксавьера ишемический инсульт, - безжалостно продолжил Ричардсон, видя, как стремительно уходят с лица Леншерра все краски. Он не хотел бы говорить дальше, но профессия врача требовала продолжать, несмотря ни на что. - На данный момент его состояние довольно тяжёлое, но оно не ухудшается, и это хороший признак. Из возможных последствий я пока могу предсказать потерю памяти и временный паралич ног, также он не сможет видеть из-за многочисленных лопнувших капилляров в глазах, но это не так страшно, как может звучать. После применения капель, которые я выпишу, повязку с глаз можно будет снять всего через пару-тройку дней, зрение вернётся. Уши почти не пострадали, хотя от подействовавшего на них давления запросто могли бы не выдержать барабанные перепонки, но тут ему повезло. Ещё сорваны голосовые связки, однако это - меньшее из последствий, через неделю восстановятся.  Эрик стоял, задеревенев, смотрел куда-то сквозь полное лицо доктора, и только его рука мелко-мелко дрожала. Он знал, что это случится. Знал, что так будет, но до последнего мечтал, чтобы его рок пожизненных неудач не коснулся Чарльза. Не вышло. Всё было предрешено. - Знаете, я понимаю, что вам сейчас очень сложно, но поезжайте лучше домой, отоспитесь, придите в себя. На вас просто лица нет. Ваш друг пока ещё без сознания и вряд ли очнётся ещё несколько часов. Поэтому у вас есть время всё обдумать, может быть, немного успокоиться... Он издевается? Губы Леншерра исказила горькая усмешка. Нет, этот доктор - просто идиот. Он просто не понимает, не может понять, что Эрик теперь не уедет из больницы и пробудет здесь до того самого момента, пока не появится возможность поговорить с Чарльзом. Леншерр не позволит озвучить диагноз этим безмозглым медсёстрам или Ричардсону. Он сам всё расскажет ему. Возьмёт его за руку и ни за что не отпустит. Пусть Чарльз не сможет ответить, пусть не видит, но он должен почувствовать, что Эрик рядом, что он всегда теперь будет рядом. - Эрик, извини, но я лучше вернусь в особняк, - МакКой был бледен, как больничные стены, но старался говорить ровно, - нужно рассказать всё ребятам и Рейвен. - Да, конечно, - Эрик провёл трясущейся рукой по лицу, сгоняя застывшую маску. - Я останусь ещё на... Я останусь. Хэнк кивнул, прекрасно понимая, что магнетик вряд ли появится в школе ещё несколько дней. Не стоило бы сейчас оставлять его одного, но нужно было вернуться, чтобы осмотреть ребят, многие из которых получили не сильные, но всё же травмы в бою, а кто-то до сих пор лежал под действием транквилизатора. Их тоже нельзя было бросать, как бы Хэнку ни хотелось увидеть профессора. Эрик сел обратно на диванчик, даже не пытаясь сделать вид, что нормально воспринял диагноз. Его лицо казалось серым, а глаза потускнели. Привычное равнодушие сейчас бы не спрятало этого. Хэнк коротко махнул на прощание и вышел на улицу, но магнетик этого не заметил. - Извините меня, Эрик... Могу я вас звать Эриком? - заметив, что Леншерр не реагирует, подсевший к нему доктор Ричардсон негромко вздохнул. - Послушайте, я не знаю, что случилось и почему у вашего друга произошёл инсульт. Могу лишь догадываться, но спрашивать не стану. Но, вы поймите меня, то, что случилось, больше нельзя допускать. Он молодой и, я уверен, восстановится быстрее, чем пожилые, которых обычно привозят с этим диагнозом. Нужно лишь избегать стрессов и перенапряжения, несколько месяцев принимать лекарства и следить за здоровьем. Его жизни уже ничто не угрожает. - Не смешите меня, - магнетик на несколько секунд перевёл взгляд на врача. - Сколько обычно живут люди после инсульта? - Ну, это сугубо индивидуально, если честно. Кто-то продолжает вести тот образ жизни, которого придерживался до этого, поэтому они умирают быстрее. Другие берутся за голову и могут жить так же долго, а иногда и дольше обычного. Всё зависит от самого человека. Эрик недоверчиво нахмурился. Он был уверен, что жизнь Чарльза теперь сократится как минимум вдвое. - Послушайте, - доктор положил тёплую ладонь ему на плечо. Магнетик недовольно покосился на неё, но не сбросил. - Я понимаю, что вас связывают очень близкие отношения. Не буду угадывать какие, но это и невооружённым глазом видно. Чарльзу первое время будет очень сложно. Его нельзя бросать, иначе он перестанет видеть смысл бороться с последствиями болезни. Нужно дать ему что-то, ради чего он захочет жить. А если вы уйдёте в себя и случившееся горе, то можете окончательно его потерять. Вы понимаете, о чём я?  Да, Эрик понимал. Наверное, лучше самого врача понимал. Чарльзу будет не просто сложно, ему будет почти невыносимо отказаться на время от своих привычных директорских обязанностей, от работы и, возможно, от телепатии. Как сказал Ричардсон, он потеряет способность ходить на неопределённый срок, и это тоже станет тяжёлым ударом. Сколько это займёт? Месяц? Год? Чарльз всё время будет чувствовать себя слабым и уязвимым - именно таким, каким всегда боялся себя чувствовать. И Эрик станет его главной поддержкой. Магнетик знал это. Он знал, что не бросит Чарльза, ни за что не оставит. Найдёт ему смысл жизни, выведет из апатии - сделает что угодно, чтобы он скорее выздоровел и вернул себе звание директора, вернул привычную жизнь и сумел, как и раньше, радоваться ей. Не важно, сколько потребуется времени, Леншерр его не оставит. - Эрик, я не знаю, сколько ваш друг ещё пробудет без сознания, но мой вам совет: идите умойтесь, придите в себя. Самое страшное вас не коснулось, но это не значит, что я вас пущу в таком виде в палату. Леншерр опустил взгляд на потемневшие от гари рукава кожаной куртки. Врач встал с диванчика и теперь терпеливо ждал, пока он хоть что-то скажет. - Откуда вы знали моё имя? - вместо ответа сорвалось с губ магнетика. Мужчина одарил его мягкой улыбкой: - Мистер Ксавьер только его повторял, когда ненадолго очнулся. Я думал, что это его так зовут, пока не увидел карточку... В туалете для медперсонала, куда проводил его Ричардсон, Эрик умылся ледяной водой. Стало немного легче. Мысли уже не скакали с бешеной скоростью, не кололи своими шипами сознание, а текли спокойно, выстраиваясь в длинные вереницы. Он уже знал, что будет делать. Придумал, как будет вести себя и что скажет, когда увидит Чарльза. Его вовсе не пугало то, что тот будет с повязкой на глазах, наоборот, телепата с каждой секундой хотелось увидеть всё сильнее. Пришлось ждать ещё два часа. За всё это время магнетик заставил себя выпить чашку горячего кофе, даже несмотря на то, что организм всё ещё протестовал против этого. Однако, когда какая-то медсестра принесла пластиковый стаканчик и буквально впихнула Эрику в руки, тот просто сдался и послушно принял согревающую жидкость. Леншерр уже не бесцельно пялился в стену, он смотрел на неё, глубоко задумавшись, и всё чаще ловил себя на мысли, что то, что произошло, больше не так пугает. Он уже твёрдо решил, что сделает всё возможное, чтобы Чарльз не почувствовал себя не таким, как раньше. Это было проще, чем казалось сначала. Эрик уже придумывал, что скажет ученикам, когда вернётся, но его мысли прервал приход всё той же заботливой медсестры, что принесла ему кофе. Она лишь коротко кивнула и увлекла его за собой по лабиринту коридоров, чем-то напомнивших те, что проходил Эрик на правительственной базе, когда спасал Чарльза. Сейчас ему предстояло ещё раз его спасти. Только уже по-другому.  Около одной палаты, неотличимой от других, она остановилась и приоткрыла дверь, пропуская Эрика вперёд. - Если что-то понадобится или потребуется помощь, около кровати есть кнопка вызова. Нажмите её, и я сразу приду. Магнетик едва ли понял, что она сказала, совсем позабыв о её существовании. Сейчас был только Чарльз. Мертвенно-бледный, с тугой, чтобы не было возможности моргать, повязкой на глазах, тёмными волосами, резко контрастирующими с ослепляюще-белым цветом подушки, и краснеющей ссадиной на скуле. Был только он. Дверь за спиной бесшумно прикрылась, не разрушив взволнованную тишину. - Чарльз... - Ксавьер повернул голову на голос, уголки его губ на секунду приподнялись, но потом лицо снова вернуло себе бесстрастное выражение. Эрик пододвинул к кровати стул и сел, понимая, что не помнит и половины из того, что хотел сказать. Всё вылетело из головы против воли, остались только затопившие мысли сожаление и нежность. Чарльз попробовал что-то сказать, но закашлялся. Его брови в ужасе поднялись, но глаза он открыть не смог, а поэтому испуганно завозился и уже поднял руки, чтобы избавить себя от повязки, но Эрик вовремя остановил его, перехватив за запястья. - Не беспокойся, всё в порядке, ты не ослеп, - телепат замер, чувствуя, как согреваются холодные ладони в руках Эрика. Сейчас он мог только слушать. - Ты в больнице. Хэнк привёз тебя после того, как ты потерял сознание. Но ты справился. Чарльз, понимаешь, школа снова наша, мутанты... Нет, ты победил! Профессор приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но вовремя вспомнил, что не может, и на его лицо набежала тень. Эрик хотел бы видеть сейчас его глаза цвета морского прибоя вместо белой повязки, которая оттенком походила на кожу Чарльза. Он хотел бы встретиться с ними, успокоить, как обычно, уверенностью своего взгляда, но сейчас мог полагаться лишь на голос. - Твой лечащий врач сказал, что через пару дней можно будет снять это с глаз. Потерпишь немного, ладно? - магнетик ласково провёл пальцами по его лбу, отодвигая упавшие пряди. - Ты не задержишься здесь надолго, обещаю. Как только тебе полегчает, вернёмся в школу. Тебе некоторое время нельзя будет работать, поэтому давай уедем куда-нибудь? Можно опять в Италию или на этот раз в Испанию, если захочешь... Ксавьер слушал внимательно, переплетал пальцы с Эриком, и тот надеялся, что сможет избежать всех неприятных вопросов. Однако Чарльз никогда не был глупым или недогадливым. Он просто не мог не заметить, что магнетик нарочно обходит некоторые темы, поэтому чуть привстал с подушки и, поморщившись от боли, хрипло прошептал: - Что со мной?  Рука Эрика заметно дрогнула, Ксавьер это почувствовал. Он давно понял, что есть что-то, что от него хотят скрыть или хотя бы ненадолго утаить. Это показалось ему нелепым. Какая разница, если он всё равно узнает? Так лучше уж Эрику не увиливать от этого разговора. - У тебя был инсульт, - Леншерр понимал, что рано или поздно ему придётся это сказать или проболтается кто-то из работников больницы, но всё равно хотел оттянуть этот момент. Он склонил голову, хотя и знал, что Чарльз его не видит. - Ты некоторое время не сможешь ходить. Ни единый мускул не дрогнул на лице профессора. Даже ладони всё также спокойно лежали в руках Эрика. Лишь едва заметно напряглась атмосфера вокруг него. Как на улице замирает всё перед грозой, так и в палате немного ближе подкрались тени, и застыл воздух. - Не волнуйся, доктор сказал, что ты ещё обязательно встанешь на ноги, а пока придётся немного поездить в кресле. После этих слов Чарльз всё же дёрнулся. Губы непроизвольно поджались, и он стал ещё бледнее, хотя, казалось бы, более светлых оттенков уже не существовало. Он немного нервно отнял руки, положил их вдоль тела и отвернулся, стараясь совладать со сбившимся дыханием. - Чарльз, - Эрик попытался снова взять его за руку, но тот только стряхнул его пальцы, - это не навсегда. Ты не станешь калекой. Это лишь одно из последствий инсульта, как остаточное явление, понимаешь? Немного подождать - и оно совсем пройдёт. Брови телепата сошлись у переносицы. Похоже, неуверенные слова Эрика нанесли ранение более глубокое, чем отсутствие возможности ходить. Леншерр понял, что вот он тот момент, когда нужно дать Чарльзу смысл для борьбы. Если он отпустит его сейчас, то уже больше не вернёт. Но он не хотел остаток жизни видеть перед собой лишь его пустую оболочку! Осторожно протянув руку, магнетик коснулся заросшего щетиной подбородка профессора и настойчиво повернул его лицо к себе. Губы Чарльза всё ещё были сжаты в тонкую полоску, но это не помешало Эрику прикоснуться к ним своими. Чарльз чуть удивлённо приоткрыл рот, и Леншерр позволил себе дотронуться языком зубов, не пытаясь углубить поцелуй. Сейчас важен был вовсе не он, а те чувства, что хотел передать с помощью него Эрик. - Я от тебя никуда не уйду, - шепнул он. - Заберу тебя в особняк, как и обещал, и ни за что не оставлю, слышишь? Чарльз всё в том же полуудивлении кивнул. Эрик хотел снова поцеловать его, но в дверь постучали, и ему пришлось отодвинуться. Вошла медсестра, чтобы напомнить, что "мистер Ксавьер" ещё слаб и долгие посещения пока ему противопоказаны. Меньше всего Леншерр хотел бы сейчас снова идти в ту приёмную и оставлять Чарльза здесь, однако чувствовал, что тому сейчас нужен отдых. На прощание он мягко погладил Чарльза по руке и вышел. В этот день к Чарльзу его больше не пускали, но ещё была ночь, в середине которой Эрик бесшумно открыл все замки и беспрепятственно добрался до палаты. Телепат спал, неестественно сильно выпрямив ноги. До болезни ему даже недолго сидеть в такой позе было неудобно, а теперь она была единственно возможной. Леншерр присел всё на тот же стул. Он не знал, кого хотел успокоить больше, пробираясь сюда, - себя или Чарльза, но это и не играло роли. Гораздо важнее было то, что, хоть он и не видел, но Ксавьер улыбнулся, проснувшись раньше и почувствовав тёплое прикосновение задремавшего магнетика к животу. Через несколько дней Чарльзу разрешили снять с глаз повязку. Он долго щурился, не мог привыкнуть к свету, но постепенно справился и с этим. Он наконец-то смог увидеть Эрика. Тот показался ему постаревшим: вокруг глаз обозначились тёмные круги, раньше стальной взгляд теперь потускнел, а небритая борода делала его похожим на глубоко уставшего от жизни человека. Чарльз был уверен, что и сам выглядит не лучшим образом, но лицо магнетика всё равно носило отпечаток скрытой боли, какого не было у него. Спустя ещё какое-то время профессор окреп и перестал внезапно засыпать. Голос постепенно восстанавливался. Силы к нему возвращались быстрее, чем к обычным людям. Доктор Ричардсон объяснял это хорошими генами, и Чарльз с Эриком вряд ли могли бы не согласиться с ним. В тот же день телепата отпустили домой под чуткий присмотр Леншерра, надавав тому кучу рекомендаций и лекарств. Чарльз слушал всё, что придётся делать и принимать, чтобы быстрее восстановиться, с отстранённым выражением лица. Со стороны могло показаться, что ему всё равно, но Эрик видел его притворство. Телепат желал поскорее оказаться в салоне машины, чтобы избавиться от сочувствующих взглядов, которые кидали на него многие в больнице. Леншерр понимал его, а поэтому задерживаться больше не стал. Он ещё заранее позвонил Хэнку, чтобы тот предупредил всех о приезде профессора. Конечно, он не был уверен, что все дети послушаются его просьбы и будут вести себя как обычно, не показывая, что жалеют Чарльза, но попробовать стоило. Когда они подъехали к школе, их вышли встречать все, кто там был. Многие уже оправились от травм, полученных в бою, только у нескольких кое-где ещё заживали раны, да Пиро щеголял загипсованной рукой. Все встретили Чарльза как какого-то народного героя, даже несмотря на то, что Эрику пришлось занести его в особняк на руках. Радость, улыбки и счастливые лица окружили профессора, и за ними он почти забыл, что был парализован. Большинство встречающих справилось со своей задачей и словно не замечало, что Чарльз не мог ходить, однако всё равно в их глазах было спрятано сочувствие. Телепату это было неприятно, но он не подал вида. Только потом, оставшись один на один с Эриком и Рейвен, которая ни под каким предлогом не хотела покидать брата, он позволил себе стереть напускную радость с лица и несчастно уткнуться головой в подушку. И магнетик, и Мистик понимали, что тут они бессильны. Чарльзу нужно было свыкнуться со всем. Однако это было не так просто. Оказалось, что у него, ко всему прочему, нарушилась мелкая моторика. Даже держать в руках бритву стало непосильной задачей. Эрик помог профессору избавиться от бороды, стараясь не замечать, как Чарльз отводит взгляд, стыдясь своей беспомощности. На самом деле он всё ещё был могущественным мутантом, Леншерр видел это, поэтому гораздо сложнее было справиться не с его глупыми предрассудками, а с собственными вполне реальными мыслями о его соблазнительной шее. Да, Эрик ненавидел себя за это, но ничего поделать не мог. Он всё ещё любил Чарльза, и от физического влечения отделаться было слишком трудно.  *** Первые две недели после того, как профессор вернулся в школу, были невыносимы. Для Эрика - точно.  Несколько дней Чарльз не покидал своей комнаты. Большую часть времени он лежал на кровати, даже не пытаясь воспользоваться инвалидным креслом, которое специально принёс Хэнк. Ему была неприятна даже мысль о том, что теперь он будет передвигаться только так и то и дело натыкаться на сочувствующие взгляды. Раньше из-за не очень высокого роста на многих старшекурсников он смотрел, чуть приподняв голову, но никогда не теряя чувства, что он выше. Теперь же ему предстояло всегда глядеть на учеников снизу вверх, задирая голову и каждый раз ощущая себя жалким. Эрик напрасно пытался уговорить его хотя бы спуститься в любимую библиотеку и сыграть партию в шахматы. Чарльз был непреклонен. Но и магнетик не собирался так просто уступать, поэтому уже на следующий вечер шахматная доска перекочевала к телепату в комнату.  С дрожащими и пока не слушающимися руками Чарльз справился быстро. Уже на третий день он мог самостоятельно передвигать фигуры, а на пятый - держать ручку и даже немного писать. Сложнее дело обстояло с ногами. Хоть Эрик и уверял его, что паралич пройдёт, Ксавьер мало верил в это, а потому ещё больше замыкался в себе. Он неоднократно пытался утопить свои мысли в алкоголе, но Эрик препятствовал этому, забирая стаканы, бутылки и всё, что могло хранить в себе горячительную жидкость. Оттого что не мог противостоять магнетику, Чарльз чувствовал себя ещё хуже. По совету врача, Леншерр каждое утро заставлял его вставать с постели. А если быть точнее - пытаться встать. Чарльз не мог этого сделать. Ноги совершенно не ощущались, не слушались, а потому подкашивались, и каждый раз Эрик ловил его у самого пола. Для Ксавьера это было пыткой. Лёжа без движений на кровати, он мог хоть ненадолго забыть, что парализован ниже пояса, но каждое чёртово утро магнетик напоминал о его слабости. Конечно, Чарльз понимал, что это - единственный способ проверить, возвращают ли ноги способность ходить, но всё равно ему каждый раз было больно надеяться, а потом, падая, терять эту надежду.  На вторую неделю Чарльз, по всей видимости, решил превратить жизнь Эрика в кошмар, поэтому использовал все средства, чтобы заставить магнетика вспылить и бросить его.  С самой первой ночи после больницы Эрик ложился с Чарльзом. Он обнимал его, шептал какие-то ободряющие слова, а потом засыпал, уткнувшись лбом ему либо в макушку, либо в лопатку. В отличие от него, телепат был уверен, что Леншерру теперь нет смысла торчать остаток дней в школе с калекой. Если раньше (как думал Чарльз) Эрика удерживала симпатия или возможность заниматься сексом, то сейчас не было ни того, ни другого. Ксавьер знал, что из-за болезни потерял своё обаяние, стал ещё бледнее и исхудал. Переспать с Эриком он тоже не мог, да и тот вряд ли бы прикоснулся к его совершенно неживым ногам, которые теперь казались телепату ненужными отростками. Чарльз чувствовал себя жалким и слабым, теперь целиком и полностью зависящим от чужой помощи, начиная с подъёма по лестнице и заканчивая банальным принятием душа. Собственные упаднические мысли не давали ему рассуждать здраво, погружая всё дальше в пучину отчаянья. Единственным, что пока не позволяло ему окончательно скатиться в депрессию, была злость на Эрика. Магнетик почему-то упорно не хотел оставлять его одного. Это раздражало и мешало сосредоточиться на ненависти к самому себе и к своей беспомощности. Все размышления Чарльза показались бы Леншерру полным бредом, если бы он мог их услышать. Эрик заботился о нём не из корыстных побуждений и вовсе не ждал в ответ той необъяснимой любви, что двигала им самим. Ему достаточно было видеть каждое утро сонное лицо профессора и знать, что тот не убивает себя алкоголем или самобичеванием, а просто лежит рядом. К телепату он относился точно так же, как и раньше. Ничто не поменялось от того, что Чарльз потерял способность ходить, поэтому Эрик не видел смысла в том, чтобы хоть как-то показывать свои переживания по этому поводу. С учениками, которые изредка заходили его проведать, Ксавьер держался тепло, но отстранённо. Его слишком задевали их сочувствующие взгляды, и после таких посещений он обычно прятал глаза в книгу и терялся в ней, стараясь забыть о реальности. Только с Эриком он мог быть самим собой, совершенно не видя в нём ненавистной жалости. Магнетик вёл себя, как обычно, похоже, даже иногда забывая, что с Чарльзом хоть что-то случилось. Однако, несмотря на всё то, что делал для него Леншерр, профессор пытался заставить его уйти. Эрика большего ничто не держало, Чарльз был в этом абсолютно уверен. Такой мужчина смог бы найти себе сотни поклонниц или поклонников, гораздо привлекательней самого Ксавьера, поэтому тот и старался его убедить покинуть школу. Телепат не хотел портить жизнь человеку, которого любил. Он не хотел, чтобы Эрик тратил её на бессмысленный уход за тем, кто уже никогда не встанет на ноги. Так зачем же ему было губить свою судьбу в школе? Чарльз был настойчив. Он срывался на магнетика, мог нарочно нагрубить или накричать. Потом мог попросить сделать что-то совершенно бесполезное, но Эрик это обязательно выполнял. Чарльз изо всех сил хотел, чтобы Леншерр перестал лелеять слепые надежды и бросил его. Хотел и больше всего на свете этого боялся. Эрик понимал стратегию, по которой действовал телепат. Он знал, что Чарльзу сейчас тяжело и что если он покинет его, то эти голубые глаза навсегда угаснут. Знал, а потому терпел. Упрямство, унаследованное вместе с немецкой кровью, и выдержка сыграли свою роль. Выпады Ксавьера выводили из себя, но не отталкивали, а наоборот, кричали о том, как сильно тот нуждался в поддержке. Однако иногда телепат был слишком жесток.   После очередной перепалки Эрик вылетел из комнаты как ошпаренный, потому что почувствовал, что ещё немного и Чарльз добьётся своей цели. До ночи Леншерр не появлялся в его комнате, а когда вернулся и лёг на свою сторону кровати, то почувствовал, как к нему в отчаянном порыве прижимается мокрая щека и губы шепчут дрожащее: "Прости". Тогда он ощутил, что делает всё правильно. Что Чарльз рано или поздно поймёт, что ему никто, кроме него, больше не нужен, и оставит свои бессмысленные попытки прогнать его. Оставалось лишь подождать. *** Третья неделя была гораздо спокойнее предыдущих. Ксавьер наконец-то сдался и начал медленно возвращаться к обычной жизни. Больше не было криков и ругани, не было сокрушённых взглядов Рейвен, которая одна знала, почему Эрик всё время ходил как пришибленный. Всё стало постепенно входить в привычное русло.  Чарльз вернулся к бумажной работе. Оказалось, что на память инсульт повлиял в меньшей степени. Лишь изредка профессор не мог вспомнить чьё-либо имя или какую-нибудь небольшую деталь. В остальном последствия были не заметны. Целиком восстановилась и телепатия, чему Чарльз радовался гораздо больше, чем возможности вернуться к привычным заботам. От счастья он даже несколько раз пробовал ездить в кресле. Как раз тогда погода стояла неожиданно тёплая, а особняк за недели успел надоесть, поэтому Чарльз принял предложение Эрика подышать свежим воздухом. Естественно, на путешествие вокруг школы на руках он не согласился и, скрепя сердце, позволил усадить себя в инвалидное кресло.  В тот день Эрик в очередной раз убедился, что Чарльз, насколько бы ни была огромна и красива клетка, ни за что не усидит в ней долго. Вне особняка, пусть всего лишь во дворе перед ним, пусть не стоя на собственных ногах, он казался гораздо более счастливым, чем когда сидел в четырёх стенах. Осеннее солнце уже не согревало, как раньше, но всё равно дарило ласковое тепло. Чарльз оживал под ним. Скоро было решено возобновить занятия. Снова коридоры наполнились беготнёй и криками учеников. Некоторые из родителей побаивались вновь оставлять своих детей в школе, но вскоре пришли и они. Неугомонные студенты развеяли застоявшийся мрак комнат и вновь наполнили классы. Вернулись и учителя, даже приведя с собой новых. Глаза Чарльза снова заискрились, правда, где-то глубоко-глубоко упрятав осколок грусти. Начался уже второй месяц, как он не мог ходить. Эрик не согласился вести дурацкую географию. И итальянский не согласился. И немецкий - тоже. Он вообще отказывался контактировать с детьми дольше, чем несколько минут. Впрочем, это было неудивительно, но Чарльз всё равно хотел дать ему какой-нибудь предмет. Леншерр был всё ещё рядом с ним, много помогал, носился с документами и постоянно ободрял. Профессор замечал, как ненавистна ему эта рутина, старался отговорить, но тот не слушал и продолжал торчать вместе с ним в кабинете.   А ещё он всё также каждое утро заставлял Чарльза пытаться встать. И тот начал отказываться. Эрик не обращал на это особого внимания и ставил его сам. Потом сам же и подхватывал, оберегая от падения. Ксавьер на это лишь закатывал глаза, но молчал. Между ним и Эриком теперь установилось нечто похожее на отношения старых супругов. Оба, не зная, любили друг друга, но ничего больше поцелуев себе не позволяли. Хотя их поцелуи были вовсе не целомудренными. Чарльзу не хватало той ночи в Кливленде, не хватало тех безумных ласк и ощущений, но попросить Эрика повторить хоть что-то из этого он не решался. Он был всё ещё твёрдо уверен, что парализованные ноги отпугнут магнетика, а поэтому даже не заговаривал с ним на эту тему. Настоящего возбуждения не было, но фантомно, как отголосок, он ощущал его ярко и слишком желанно. Эрику было сложнее. Лежать каждую ночь в кровати с тем, по кому сходишь с ума, казалось тяжёлым испытанием. Чарльз отвечал на поцелуи, страстно стонал и задыхался, выгибал спину под ласками, но не просил продолжить и совсем не был возбуждён. Леншерр понимал, что это последствия инсульта, но от этого легче не становилось. Поэтому, когда терпеть было особенно тяжело, он скрывался в душе и справлялся с эрекцией своими руками, закрывая глаза и лелея воспоминания о той единственной ночи вместе с Чарльзом. В такие минуты ему было противно от самого себя, ведь он знал, что телепат тоже хочет вернуть то удовольствие, но здесь он был бессилен. *** На третий месяц Эрик перестал терроризировать Чарльза по утрам. "Сдался", - решил тот и, к собственному наслаждению, сел сразу в кресло, а не попробовал встать. То, что даже магнетик перестал верить в его возможность снова встать на ноги, было нестрашным, но всё же неприятным открытием, однако Чарльз не придал ему большого значения. В конце концов, сам-то он уже давно знал это и лишь ждал, когда дойдёт до Эрика.  Леншерр честно не трогал его несколько дней, но на четвёртое утро всё изменилось. Он растолкал профессора раньше обычного, едва не скинув с кровати. Его глаза горели каким-то непонятным энтузиазмом, и сонный Чарльз смог только вяло поинтересоваться: - Какого чёрта ты меня разбудил? - Вставай, - без предисловий огорошил его Эрик. Несколько секунд Ксавьер ждал хотя бы намёка на плохую шутку, но Леншерр всё также выжидающе смотрел на него, и он не выдержал: - Эрик, ты выпил, что ли? Я не могу встать, ты знаешь это. Магнетик ухмыльнулся, сам развернул Чарльза, свесив его ноги с кровати, и поднял. Телепат вздохнул, уже собираясь в очередной раз встретиться с полом, но этого не произошло. Этого не произошло!  Чарльз ошарашенно посмотрел на свои ноги, которые не подкосились, как обычно, а держали его так, словно и не были три месяца парализованы. Ну хорошо, не совсем так. Всего через несколько секунд они задрожали и ослабли, опять едва не уронив его на ковёр, но они ожили! Эрик не стал его возвращать на кровать, а усадил на пол, опустившись рядом. Чарльз тут же обвил его шею руками, сжимая так крепко, что, наверное, неслышно хрустнуло несколько костей. Ему невыносимо сильно хотелось смеяться, напиться и целовать Эрика. Впрочем, добился он только последнего. Хотя это даже на поцелуй не было похоже. Оба улыбались, поцелуй смазывался, да ещё и Чарльз порывался постоянно захохотать.  - Как ты понял? - наконец отдышавшись от нахлынувшего счастья, спросил он. - Несколько дней назад заметил, что ты спишь, согнув ноги в коленях. Сначала не поверил, думал, спросонья показалось. Потом проследил и оказался прав.  - Эрик, да ты вообще с самого начала был прав! Я же смогу ходить! - А ты сомневался? - магнетик всё ещё лукаво ухмылялся, составляя конкуренцию какому-нибудь довольному жизнью кошаре. - Я же с самого начала говорил, что ты... Чарльз заткнул его самодовольные размышления горячим поцелуем, чувствуя, что с сегодняшнего дня всё по-настоящему наладится...   *** Способность ходить полностью вернулась к Чарльзу довольно скоро. Конечно, в большей степени он сам этого добился, но нельзя было не брать во внимание Эрика, который постоянно напоминал засидевшемуся за бумагами профессору о тренировках. Сначала Чарльз просто стоял, с каждым днём увеличивая время пребывания в вертикальном положении, потом попытался делать шаги. Это было сложнее. Застывшие мышцы не хотели подчиняться, не слушались и даже причиняли боль. Однако желание ходить пересилило, и шаги тоже поддались. А после всё пошло, как по маслу: ходьба, бег на короткие дистанции, потом чуть длиннее, а потом на такие, что Чарльз выбивался из сил, и Эрику приходилось, сдерживая ругательства, доносить его до особняка. Немного сложнее давались лестницы: подъём ещё можно было осилить, но спуск занимал слишком много времени. Однако всё это казалось смешным по сравнению с тем, что Чарльз снова мог ходить! Вместе с ногами «ожило» и всё остальное. Эрик ещё в одну из первых ночей доказал, что рад этому. Доказательства телепату невероятно понравились. Леншерр был осторожен - он не хотел травмировать Чарльза после столь долгого перерыва, но в итоге всё равно сорвался на страстные поцелуи и не менее страстные движения. Чарльз был вымотан, но абсолютно счастлив, даже несмотря на то, что на следующее утро заметно хромал. Многие подумали, что это последствие восстановления после паралича, лишь Рейвен понимающе усмехнулась, но ничего не сказала. А смысл? Эти двое и так слишком многое пережили, их просто нельзя было винить за то счастье, которое они теперь делили. Эрик всё-таки признался Чарльзу в любви. Не сразу. И даже не в этом году. Хотя Ксавьер и без этих банальных слов гораздо раньше понял его чувства. Они сквозили в каждом поступке, прикосновении или взгляде магнетика. Так что то, что он их наконец-то произнёс, было лишь своеобразной данью традиции или нелепой формальностью. Однако Чарльз всё равно почувствовал себя самым счастливым человеком, когда услышал их впервые. Сам он признался чуть позже в менее официальной обстановке и при более приглушённом свете, простонав: "Я тебя люблю", Эрику в губы. Та ночь запомнилась обоим очень надолго. А война в Азии всё разгоралась. Стали приходить неутешительные известия, что США собираются провести полномасштабное вторжение во Вьетнам. Обещали начать набирать молодых парней в армию. Всколыхнулось антивоенное движение. В стране началась неразбериха.   Многие студенты, кто был постарше, со страхом ожидали повестки. Чарльз с ужасом понимал, что не сможет помешать правительству забрать учеников. Наступали сложные времена. Однако Эрик был рядом. Он успокаивал и был той поддержкой, без которой профессор бы сломался. И Чарльз больше всего хотел, чтобы так было всегда...