«Полукровка, или Приключения Геймера»

Качнётся небо в глазах — А ты терпи и держись, Оно подарит тебе Почти что вечную жизнь, Почти земную любовь, Почти мгновенную смерть — И, выбрав что-то одно, Ты вечно будешь жалеть…

Их было двенадцать. Двенадцать огромных тронов вокруг центрального очага расположились наподобие буквы «U», а над ними простиралось глубокое тёмно-синее небо, усыпанное мелкими звёздами, словно драгоценными каменьями. Они искрились и переливались над головами, невольно притягивая к себе взгляды. Возможно, где-то среди них могло быть и созвездие Зои Ночной Тени, но нет, вот она — храбрая охотница, живая и невредимая стоит рядом со мной. Лишь лёгкая тень на светлом лице девушки показывает, что она ещё слишком слаба. — Добро пожаловать, герои! — произнесла Артемида, уже занявшая своё место среди других богов. Тут были все. Все, кроме Аида. Я надеюсь, никто не заметил, как осуждающе я посмотрела в сторону двенадцати. Просто… ещё дома, в таком далёком теперь прошлом, я всегда злилась, читая, что среди богов не было старшего из детей времени. А ведь он был первым, первым сыном Кроноса и Реи! Это было несправедливо. Впрочем, понятие справедливости у олимпийцев зачастую было своё, особенное. Рядом с очагом парила водная сфера с заключённым в неё офиотавром. Я как всегда многое пропустила, как жалко. Коленопреклоненный Гроувер стоял перед троном Зевса… В смысле, я думаю, что это был Громовержец, потому что… ну, примерно так я его себе и представляла. Сличать же с профилем на драхме, словно герой фильма про Дон Сезара, мне было неловко. Поэтому сделаем вид, что это действительно Зевс. Аксиома, так сказать. Так или иначе, Гроувер, явно счастливый нас видеть живыми и здоровыми, занял место рядом с Перси. Офиотавр сделал ещё один кульбит в водном шаре, трещало жаркое пламя в очаге. Боги молчали. Наконец, соскользнув с трона в обличие рыжекудрой девочки, Артемида взяла слово и голос её был строг и суров: — Герои! Совету доложили о ваших деяниях, и теперь они знают, что на западе воздвигается гора Отрис. Они знают о попытке Атласа вырваться на свободу и о собирающемся войске Кроноса. Мы проголосовали за то, чтобы действовать. Изучающе скользя взглядом по залу, я разглядывала богов, которых видела впервые в жизни. Разумеется, я была знакома с Аполлоном, Дионисом и Афродитой, но остальные… Остальные были совсем иными. Наверное, мне должно было быть страшно. Или полагалось испытывать трепет перед ожившими легендами. Но единственное, чего мне сейчас хотелось, это вместе с Бьянкой вернутся в Лагерь. Исполнить свою клятву до конца. Всё же, я очень и очень устала. -…эти полукровки сослужили Олимпу великую службу. Кто-нибудь здесь не согласен с этим? — донеслось до меня окончание монолога Артемиды. Богиня охоты оглядела собравшихся богов, поочередно встречаясь глазами с каждым. Афродита тут же согласно закивала, послав широкую улыбку Перси, а потом украдкой подмигнула мне. Сердце тут же сделало кульбит в грудной клетке. Мааамочкиии, я уже и забыла про эту богиню! Так и хотелось закричать ей: «Нит, нит, ферштейн! Не надо!» Меня удержал лишь тот факт, что вокруг толпа народу, да и вряд ли пеннорожденная прислушается к моим пожеланиям. — Должен сказать, — первым нарушил тишину Аполлон. — эти ребята поработали на славу. Все за то, чтобы оставить их в неприкосновенности? Что? Обойдётся без канонических хокку? Слава те! Поднялись две робкие руки — Деметра, Афродита. Собссна, почему «робкие»? Отдам дань оригиналу, но Афродита махала рукой, как чирлидирша. Ей только помпона для полного антуражу не хватало. Всем своим видом богиня давала понять, что она категорически «за». — Погодите минутку, — голос Ареса был отрывистым и громким. — Эти двое опасны, — произнёс он, подразумевая явно Талию и Персея. — Будет куда надежнее, если мы подержим их здесь… В этот момент я заметила, что машинально шагнула вправо так, чтобы заслонить собой Бьянку. Потому что знала. Я единственная в этом зале знала, кто её отец. А так же то, — вдруг промелькнуло осознание, — что Бьянка ди Анджело, эта чернокудрая бледноликая девочка с храбрым сердцем, тоже дитя Одного из Трёх. Тоже может быть ребёнком из того пророчества. — Арес, — сразу же прервал бога Посейдон, вступившись за Перси. — Это достойные герои. Мы не причиним вреда моему сыну. — И моей дочери, — проворчал Зевс. — Она держалась молодцом. — Я тоже горжусь своей дочерью. Но двое других угрожают нашей безопасности, — строго вмешалась Афина, блеснув сталью очей. — А эта новая охотница, Артемида? Она была почти что безумна… — Мама! — воскликнула Аннабет. — Как ты можешь… Так, я не поняла. Это я-то безумна?! Впрочем, не успела я и рта раскрыть, как мою едва не вырвавшуюся яростную отповедь прервал несколько раздражённый мужской голос. Знакомый голос. — В таком случае, повтори это ещё раз мне лично, — Дионис впервые при нас заговорил. — «Эта новая охотница» — моя дочь, всезнающая. И в последнем слове звучала неприкрытая издёвка. Словно требуя — подумай, богиня, кого ты упрекаешь безумием. Казалось, обвинив меня, Паллада обвиняет и моего отца. Моего отца. Боже, как это звучит необычно. Невольно я посмотрела в сторону Диониса и к собственному удивлению поймала встречный взгляд. Почему-то почувствовав себя виноватой, опустила ресницы, прекращая немой диалог. Афина неодобрительно поджала губы, но замолчала. — Что до двух других, — равнодушно добавил бог виноделия. — У меня нет причин их любить. Афина, ты на самом деле думаешь, что безопаснее всего — уничтожить их? — Я не хочу никого судить, — в этот раз тщательно подбирая слова, произнесла Афина. Интерфейс ехидно усмехнулась. — Просто указываю на возможный риск. Как поступить — пусть решает Совет. — Я не стала бы их карать, — отчётливо сказала Артемида. — Напротив, я вознаградила бы их. Чем мы будем лучше титанов, если погубим тех, кто нам помог? Где пресловутая справедливость Олимпа? Если она такова — я не желаю иметь с нею ничего общего! Краем уха я услышала приглушённые шаги. Но никого, кто мог бы идти, в зале не было. Лёгкий порыв ветра задел мои волосы, и тут же стих. Я моргнула. Странно… Потом был разговор о Бесси-офиотавре, потом я ожидала того, что вечная дева луны поднимет вопрос о становлении Талии охотницей… Но этого не произошло. Уже боги покинули залу, начался пир… И ни слова об охоте. Ни единого слова о Талии Грейс. — Мне казалось, ты хотела присоединиться к… — неуверенно начала я, поймав Грейс за локоть. Надеюсь, мне позволят в этот день такую вольность. Талия уже открыла рот, чтобы грубо оборвать меня, но что-то дрогнуло в её лице и девушка закусила губу, в миг растеряв весь свой пыл. — Я думала, что хочу этого… — сказала, будто выдохнула Грейс, смотря через моё плечо куда-то в глубь зала, полного света и музыки. Я торопливо обернулась, краем глаз ловя силуэт Гермеса. И всё поняла. Всё, что было не сказано, что не прозвучало сейчас между нами. — Лука? — Лука. Мы обе подавленно замолчали. Вокруг проносились дриады с напитками, нектар и амброзия струились из золотых фонтанов, блюда с закусками для смертных теснились на банкетных столах… Две девушки, столь не похожие друг на друга, застыли в тени уходящих в небо колонн, не произнося больше ни слова. Всё было сказано и понято верно. Талия всё ещё любила его. Всё ещё любила.

Что отнято судьбой, а что подарено, — в конце концов, не всё ли мне равно? Так странно всё, что было бы, сударыня, печально, если б не было смешно. И я не тот: ничуть не лучше всякого, и вы не та: есть краше в десять раз. Мы просто одиноки одинаково, и это всё, что связывает нас.