«Полукровка, или Приключения Геймера»

Интермедия

Нас выдумал писатель нетрезвой головой. Нас вылепил ваятель нелегкою рукой. Нас создал увлеченный фантаст-мастеровой. Какой-то обреченный придумал нас с тобой. Но замыслы угрюмы ненастоящих дел, И тот, кто нас придумал, не все предусмотрел, И в горле застревает несказанная лесть… Нас в жизни не бывает, но мы на свете есть.

      Каждый из знавших Евгению-охотницу, мог без промедления ответить на поставленный ребром вопрос: кто же она такая? Чёрные, отливающие тёмно-фиолетовым жёсткие кудри, характерные глаза с тем особым бликом в радужке, выдающим факт родства с весьма определённым богом, а так же безумие, накатывающее во время масштабных сражений тяжёлой пьянящей волной, говорили сами за себя. Серебряный обруч в густых волосах, лёгкое лунное сияние, исходящее от кожи и, да что уж искать дальше, форменная парка — всё это не давало сомневаться в том, что перед вами дочь Диониса, принявшая клятву вечной охоты под покровительством Артемиды. Это было аксиомой. Это не требовало никаких иных доказательств. Или не так?.. При всех этих визуальных аспектах, появившихся с лёгкой руки Высшей Силы, было упущено одно маленькое «но». Однажды Жене могли задать вполне логичный вопрос: Дженни, а кто твоя мать? Ооупс, как говорится. Как бы это смешно не звучало, в одном Интерфейс всё-таки просчиталась. И даже не в том, что у её последнего героя не было никаких документов. Просто… для нового мира Евгении будто бы и не существовало. И для падения легенды, криво рассказанной когда-то Артемиде перед искрящимся костром испуганной столкновением с неизвестным девушкой, требовалось всего ничего. Спросить Диониса, а помнит ли он женщину, которая родила Женю. Потому что помнить было и некого.

***

О нас споют кричаще с бесчисленных эстрад, О нас, ненастоящих, поэмы сочинят. Но даже в то, что мерит сегодняшний уклад, Потомки не поверят и в фальши обвинят. Имели мы любимых — но после, осмелев, И их сочтут за мнимых и выдадут за блеф. Так пусть не остывает поруганная честь… Нас в жизни не бывает, но мы на свете есть.

***

Его звали Джон Портрейт, ему было тринадцать. Обычный подросток с тёмными вихрами волос, не знавших, казалось, расчёски, и серыми, полными света глазами. Школа-двор-окрестные улицы, разве было в этой цепочке место настоящему чуду? Впрочем, Джона всё устраивало, пока вечерами, светя себе фонариком, он мог под одеялом читать любимую книжку мифов или совсем недавно вышедшего «Похитителя молний». В его личном мире было всё прекрасно. До определённого момента. Просто где-то в высших сферах одна технобогиня играла впервые в страшную игру, кропотливо подбирая себе основную фигуру, своего первого героя. Женщина скользила взором сквозь миры, приглядывалась к случайным прохожим, заглядывая, невидимая и неосязаемая, в их лица и помыслы. Часы выбора занимали всё её сознание, заставляли главный процессор транслировать упоительно новые энерговолны по всем каналам. «Смотрите все!» — хотелось закричать в эфир, задыхаясь от перегрузки эмоциональных систем. — «Я всесильна, я… я…» Много чего хотелось закричать. Только игра была куда важнее. Интерфейс не волновал подбор мира, ставшего масштабной игровой площадкой. Ей сгодился бы любой, в котором происходят яркие битвы и сражения, а Джон так грезил вселенной Риордана, так страстно мечтал оказаться героем произведения, что их выбор сошёлся. Не заботило Силу и написание сюжета, и создание достоверной легенды… Она упивалась вершением судьбы мальчика, почитавшего её богиней, и больше ничего было не нужно. Герой восхищался той, кто щедро подарила ему любимый мир книг, сделав обычного мальчика полубогом. А Интерфейс пылала восторгом от столь чудесной игры, где она и только она была всех сильнее. Остальное её не волновало. Поэтому не стоит удивляться, что ослеплённая захватившей игрой, технобогиня упустила момент, ставший роковым для её первого героя. «Первый поиск. Гидра. Убит на месте». Луизе Фреэль было пятнадцать. Древнегреческий и старые мифы были её отдушиной в мире, где следовало вечно подчиняться семье. Но они ведь хотели, как лучше, ведь правда? Луиза желала в это верить, но регламентация списка её друзей и увлечений действовала удушающе. Луиза не могла записаться на фехтование, потому что «она же леди, ma chère sœur!». Не могла после школы забежать в кафешку с кудрявой Ри с параллельного класса, не встретив укоряющего взгляда мамы после. «Вы с ней разного социального положения, милая» и «Тебе не следует водиться с такими, как она». С «какими» спрашивать не следовало. Луиза не могла многого, но протянуть руку странной женщине, обещающей ей новую жизнь, никто не додумался запретить. А после было уже поздно. Интерфейс нравилось играть этим героем, технобогиня даже называла в шутку мадемуазель Фреэль «ферзём». С Луизой игра стала увлекательной, пусть с каждым решением девушки и становилась темнее и страшнее. Любовь к сыну Немезиды сыграла с Фреэль злую шутку — после его гибели Луиза не нашла повода отразить сокрушительный удар белокурой полубогини. Интерфейс впервые вздрогнула, выронив в тревожной тишине из рук шарик, управляющий экраном игры. Тот скатился с колен и разбился о пол у ног Силы, но та даже не заметила этого. Потом женщина соврёт, что смеялась в этот момент. Но это будет потом. Москвичу Никите Мальцеву было немногим больше, чем француженке Луизе. И, кажется, в мире полубогов он оказался на спор. Интерфейс, помня, что стало с предыдущими героями, позволила себе внести в игру лёгкий дисбаланс, наградив новоявленного сына Ареса той силой, которой не давала ни Джону, ни Луизе. И в начале такое решение давало свои плоды: полубог шутя расправился со своим первым поиском, не погиб ни через год, ни через два… …смотря на своего третьего героя, чью кровоточащую рану пыталась зажать пленница волшебного острова, Интерфейс с досадой думала, где же она допустила ошибку в этот раз. Что делает не так? Ножницы парки разрезали нить единым взмахом. «Алиса, двадцать лет. Убита в первые сутки. Кристиан, восемнадцать лет. „В пустыне обратился в прах“. Эдвига, Мартин, Елена… Они все проиграли, сдались, не смогли победить! Все, все до единого!» Интерфейс будет разбивать светящиеся панели, клясться забросить игру, что «больше никогда!»… Но каждый раз будет выбирать нового героя, каждый раз надеясь, что сможет доиграть до конца. Её глупо винить в этих смертях. Ведь это всего лишь игра, не правда ли?

Но, может быть, мы сами придумали себе Прожить под небесами в придуманной судьбе? И наш настрой развинчен, непрочен наш уют, И как живем мы нынче — так нынче не живут. Пускай враги ликуют — нам некого винить: Мы сами жизнь такую сумели сочинить. Разносится в эфире придуманный куплет… Нас много в этом мире, но нас на свете нет.