Проповедь еретика

Улицы начали просыпаться от летаргического сна. Я стоял на набережной и созерцал бурление мутной воды, ощущая легкую утреннюю сонливость и бодрость в то же время. События, произошедшие этой ночью, меня действительно пугали и казались нереальными. Что овладело мной в момент, когда я отважился сунуться в это дело? Демигады? Здоровый юношеский идиотизм? Жажда приключений? Не понятными мне также оставались и причины моего дальнейшего с ними сотрудничества. Вроде бы доводы были довольно вескими - бла бла бла, донесем, бла бла бла, хотим только хорошего. Но если быть честным, то я остался в дураках - я не знал о них ничего. Ни кто они, ни сколько их, ни их целей и возможностей. Я же был как на ладони. Это нужно было исправить, и причём не медля. Ещё одна вещь, которая меня волновала во всём произошедшем, - это моё чрезмерное спокойствие и доверие. У меня просто не было чувства, что они причинят мне вред. Была даже симпатия к этим странным ребятам, скрывашимся во мраке ночи. И это повлияло на мои действия - вчера я нарушил обещание, данное самому себе. Я не шёл один на эту встречу, я не шел, не подготовившись. В моём кармане лежала вещь, которая должна была решить все мои проблемы и сомнения на их счет. Когда я говорил с ними, пока мы шли по коридору, играли мышцами и примерялись друг к другу, они не знали, что в карманах моего пальто уютно уснула сама смерть. Сделаная заботливыми руками мастеров Церкви, вычерченнная и выверенная в самых потаённых уголках мастерских и обретшая теперь тело из стали, она ждала своего часа. Вообще, мне по статусу не полагалось даже догадываться о её существовании, но так уж получилось, что я водил тесную дружбу с мастерами и они иногда закрывали глаза на то, что я вооружаюсь их новейшими разработками. Иногда они даже просили меня об этом - им нужно было опробовать свои адские машины, но сами они редко находили для этого время. Именно эта бомба была своего рода тупиковой ветвью развития их смертоносного гения - чрезмерно своевольная, она взрывалась слишком сильно, наполняя огромные пространства осколками и смертью. От неё отказались из-за того, что просто не было нужды в столь сильной взрывной мощи - было просто невозможно использовать её в хоть сколько-то замкнутых пространствах - она забирала жизнь и у своего хозяина, и у его врагов. Поэтому партию из шести таких красавиц хотели уже было разобрать на детали к другим смертоносным игрушкам. Но два таких стальных конуса были спасены мною из чистого интереса. Услышав об этих бомбах, внемля причитаниям их созадателей о напрасном труде и о том, что они хороши только как штурмовые подрывные заряды или мины, но никак не в качестве гранат, я решил прибрать их к рукам. Тогда мною двигало простое любопытство - а вдруг получится как-то их применить или хотя бы использовать их начинку? Так две бомбы были спрятаны мною в одной из ячеек Шермиста - Церковного банка. Одна из них до сих пор лежала там, маленькая злобная красавица. В неё был встроен часовой механизм - стоило мне раз в минуту не сделать глубокий вдох, и механизм, питавшийся от моего дыхания, встал бы. У меня было бы ещё около пятнадцати секунд, чтобы сокращения моей грудной клетки натянули опоясывающую меня нить, иначе... иначе никто бы просто не вышел из этого перехода. Всё было рассчитано четко и просто - я не мог привлекать никого к этому делу, но в то же время не мог и участвовать в нем один, против неизвестного противника. Поэтому я решил предостеречься - оставил в своих вещах письмо с указаниями на случай, если я не вернусь, надел на себя эти часы смерти и, вооружившись до зубов, двинулся навстречу своей судьбе. Но вот в чём загадка - когда я забирался по строительным лесам вверх, мною вдруг овладела такая непозволительная легкость и презрение к самому себе - трусливому параноику. Захотелось просто плюнуть на всё это, и будь что будет. Я просто понял, что я бесконечно одинокий человек, почувствовал тень стыда перед этими людьми. Когда до люка оставалось совсем чуть-чуть. Мне нужна была компания. По реке проплыла кучка мусора, а затем свежий покойник. Подул пронизывающий ветер, принесший с собой грязную волну. Я достал из кармана форменного пальто бутылку дешевого пойла, купленного мной в ближайшем магазине. "Красная река согреет тебя" - гласила этикетка. Сорвав пробку зубами, я выплюнул её в реку, от чего она не стала грязнее ни на грамм. Я приложился к бутылке и сделал предусмотрительно маленький глоток. Это решение оказалось правильным - в следующее мгновение меня скрутил спазматический кашель, а на глаза навернулись слёзы. Такой откровенной гадости я еще никогда не пил. На кой черт я её купил? Хотя да, со своей задачей пойло справилось. "Красная река" действительно неслабо согревала. Горло как будто подожгли изнутри ударные отряды огнемётчиков, и я согнулся в судороге, заходясь сиплым кашлем. Бутылка выпала из рук и куда-то укатилась. Надеюсь, утонула, паршивка. Деньги, конечно, на неё потратил... Ну и пусть. Наконец-то я справился с бунтующим организмом, сделал последний судорожный вдох, стер с глаз слезы и пошёл вдоль набережной, подставляя вмиг разгорячившееся лицо промозглому ветру. По правую руку от меня громоздились высокие дома, явно свидетельствующие своим приемлемо обшарпанным видом и отсутствием печных труб из окон и сопутствующей им гари и копоти о непосредственной близости центра города. По левую - река, закованная в камень набережной, за ней виднелись еще более респектабельные дома, а за ними квадратной черной глыбой застыл магистрат, ловя и отражая утреннее солнце своими шпилями. У моста я свернул на проспект. Из-под моста показала тупой нос баржа, груженая щебнем, и проводила меня стоном умирающего от колик кита. Мимо меня прогрохотал, шипя паром, первый утренний трамвай. Печально посмотрев вслед уносящейся вдаль тускло-красной махине, я почувствовал лёгкий приступ тошноты. Все-таки после ночных пробежек греться всякой спиртной гадостью на пустой желудок - не лучшая идея. В мою глупую голову в последнее время приходит все больше глупых идей. Вся эта ночная коллизия меня изрядно измотала, ну а встреча, которая, как я надеялся, даст ответы на все мои вопросы, справилась. С точностью наоборот. Я двинулся по Зеленой улице, выискивая место, где можно перекусить. Все порядочные закусочные, к моему сожалению, были еще закрыты, и мне пришлось зайти в неприметное заведение с унылой вывеской - "Кофейня". Пройдя внутрь, я заметил двух вполне ухоженных мужчин, совершающих заказ, а также усталого вида девушку за стойкой, принимающую их заказы. Блинчики, кофе и джем. Достойно, вполне достойно для легкого завтрака. Я двинулся к стойке. При виде меня она слегка оживилась: - Что желаете? - Один кофе и яичницу, пожалуйста, - сухо сделал я заказ. - Принято, - ответила она. - Еще один заказ, Гюстав! - с этими словами девушка сунула бумажку в волосатую лапищу, высунувшуюся со стороны кухни, и направилась к кофейному автомату. Он являл собой большой черный ящик с кучей непонятных для непосвященной публики рычажков и трубок. Девушка остановилась перед ним в нерешительности, затем робко протянула руку к рычагам. Щелчок, и в чашку ударил поток пара, очищая и согревая её. Никогда не понимал, зачем это, но многие известные рестораны начали так делать, полностью используя излишки пара, возможно, для подогрева чашек перед подачей их для посетителей с балконов, а мелкие забегаловки, естественно, повторили. Девушка взяла чашку в руки, чтобы слить конденсировавшуюся воду, обожглась и слегка зашипела. Чашка тут же была водворена на свое место. Щелчок, и в чашку посыпалась бурая кофейная крошка. Еще один, и туда же отправилась струйка сахара, а за ней и кипяток. Для молока места и не нашлось. Ну да ладно, не очень-то и хотелось. Она взяла поднос, зашла в кухню и вернулась оттуда с тарелкой, на которой возлежала еще скворчащая яичница. К ней была добавлена чашка кофе, вилка, чайная ложка и салфетка. - Ваш заказ, - мило улыбнулась девушка. - Желаете чего-то еще? Я был доволен и этим, и зачем-то обернулся. Один из господ, делавших заказ, когда я зашел, посмотрел на часы, и затем толкнув другого и что-то ему шепнул. Оба мужчины спешно окончили завтрак и, оставив на подносе внушительный столбик монет, тихо переговариваясь, быстро покинули заведение. - Благодарю. Разве что ответ на нескромый вопрос. Вы нанялись сюда недавно? - я начал прощупывать линию её обороны. Так, развлечение на пару минут. Почти все, что нужно, я о ней уже знал: белоручка, или просто недавно здесь. Скорее второе. По лицу видно - упёртая. Судя по манерам и речи - из хорошей семьи. Таких очень легко прощупать и предугадать. Пай-девочка, проще говоря. Светлые волосы, заплетенные в одну косу, вздернутый нос, бледное лицо, светло-зеленые глаза. Миленько, миленько. Ничего не скажешь. Рост чуть выше среднего, но все равно на полголовы ниже меня. Ничего необычного. - Вполне приличный вопрос, - нахмурилась она. - Да, недавно. Неделю где-то. Только не нанялась. Была приставлена к работе. Программа по адаптации в обществе асоциальных элементов, - ого! Да, тщеславие к хорошему не приведет. Мое желание свести ненужный разговор к пустому трепу и быстро уйти сразу же улетучилось. Вспыхнул неподдельный интерес. - Надеюсь, вы не будете меня убивать? - продолжил я шутливо-испуганным тоном, и добавил, слегка улыбнувшись. - Я уже чувствую, что мое сердце вот-вот прострелят. - Нет, - усмехнулась она. - Не буду. Я здесь не за какие-либо особо тяжкие преступления, и вам это известно не хуже меня, - она стрельнула глазами в сторону моего форменного пальто - еще одна шпилька в ваше достоинство, Господин Всезнайка. Она более проницательна, чем ты думал. И откуда-то разбирается даже в том, что столь непримечательное серое пальто для выходов "на люди" получает только одна каста людей. Стоило, наверное, все-таки надеть что-то не форменное. Пусть даже это рабочая форма, ничем не примечательная, но, как видно, она ей знакома. Откуда? Мне уже не казалось, что я вижу её насквозь. Как будто я глядел только что в лужицу, видел илистое дно, а потом она начала мутнеть, показывая лишь отражение неба, на которое я, как идиот, пялился и считал его дном. Простецкий ларчик оказался с бездонным потайным дном, в чем я убеждался все больше, начиная с первой минуты нашего знакомства... - Ох, да. Похоже, не я один здесь умею делать простые выводы, - сказал я с некоторой горечью в голосе, стараясь свести разговор шуткой с этой зыбкой почвы. Но блеск в её глазах уже говорил мне, что правила игры приняты. Сейчас нужно сделать еще один "укол" в её защиту, а затем нужно имитировать брешь в своей, чтобы она выдала откровенность в ответ на мою откровенность. Надеюсь, она будет ложной лишь с моей стороны. Я продолжил свои вопросы. - Так за что же вы здесь? Надеюсь, вас не было на прошлой неделе среди участников студенческой демонстрации? Бедные бездельники, говорят, были разогнаны с помощью парометов. Подло... - опасная реплика. Критика действий правительства, статья такая-то, трое суток ареста до рассмотрения тяжести преступления. В её глазах вспыхнул лукавый огонек, а на лице появилась улыбка, говорящая - "ага, попался!". А еще немного удивления затаилось в легком поднятии бровей - как такие жестокие вроде бы адепты Церкви могут быть иногда и такими приятными, очаровательными красавчиками? По крайней мере, некоторые из них. Я, например. Надеюсь, она удивилась именно этому. - Нет, не была. Я здесь за... - короткая пауза. Она взвесила, стоит ли мне доверять, и, видимо, решила, что стоит, раз я её уже открылся. И продолжила с явным отвращением, будто сплюнула, - ...гм ...самозащиту. А студентов действительно жалко. Получили то, чего не хотели. Теперь их всех отчислят, да еще и отошлют в какой-нибудь далекий военный гарнизон. Скорей всего, их ждет Триумфада или места подобного рода. А они ведь всего лишь потребовали убрать "годовой лимит отчислений", а нарвались на дубинки и щиты. И получили по загривку. Хотя они даже не сопротивлялись. Глупо. Из этой её маленькой речи я понял несколько вещей: она отлично разбирается, что такое "Триумфада" и места подобного рода. Еще - что она в курсе причины их недовольства. Кто же ты все-таки такая? И за какую самозащиту загремела сюда? Почему воспоминания о ней тебе так неприятны? Хорошая, как оказалась, речевая практика. А я-то думал, все будет просто. Лужица постепенно затягивалась ледяной коркой до самого дна... - А вы бы сопротивлялись? - поинтересовался я просто чтобы продолжить диалог, не ожидая особого ответа. И что за самооборона? - я отхлебнул из чашки. - Конечно, - её глаза блеснули недобрым блеском. - Моя самооборона и есть сопротивление. Да? Чем дальше в лес, тем интереснее, я смотрю. Она посмотрела прямо мне в глаза и затем без перехода выдала то, что заставило меня со всей силы сжать челюсти, чтобы подбородок не коснулся кадыка, - ты знаешь, что бывает с тем, кто залез в списки на отчисление? - спросила она, и продолжила немного зло, - конечно, знаешь. Ну вот. Ко мне постоянно лез один богатый, скажем так... гм... богатый сопляк, - её аж передернуло от каких-то своих воспоминаний. - Папенька устроил его в в университет, а тот, видно, решил, что деньги решают все. Но он не учел, что у меня маленький запас терпения, а еще то, что безвольные толстые самодовольные рохли не в моём вкусе. Ну и вот... - она запнулась, виновато потупив взгляд, - он теперь служит в каких-то "внутренних войсках". Скорей всего, папенька откупил его от армии и запер его в поместье, пока не кончится срок его "службы". А я вылетела из университета. Но урок ему преподала действительно хороший, - снова подняла она лицо, и оно светилось затаенной гордостью. - Только вылетела из университета? За такое, как я знаю, вылетают гораздо дальше... - я заметил, что начал путаться в словах. А еще - что сам упомянул о своей принадлежности к Церкви. И что слежу только за её глазами. Почти ничего больше больше я не замечал. Ни на жесты, ни на мимику я давно уже не обращал особого внимания, так увлекся. Это событие немного насторожило меня, и я решился на резкий выпад, - и вообще, с какой стати ты мне все это рассказываешь? Я же могу быть одним из тех, кто разгонял неделю назад этих несчастных оболтусов? - вилка разделила яичницу на несколько кусков, и я тут же начал их уничтожение. - Да, только из университета. Мой отец на мена жутко орал. Хедрикус Фолн - что-нибудь говорит? Думаю, да. Да и не поверит тебе никто, и ты сам не похож на какого-то особого... - она слегка замялась, отвернулась и начала нервно перебирать руками, явно стараясь скрыть смущение и подобрать что-то менее обидное. Затем она нашла выход из ситуации и проста ушла от неприятной темы. - Он сказал, что я ставлю его в уязвимое положение перед "подковёрными воинами", и отправил меня сюда. Сказал, что, может быть, это меня образумит - снова улыбнулась она и со вздохом, будто говоря о особо глупом предприятии отца, добавила, - но он знает, что у меня его характер и что это бесполезно. - А-а! Старый хитрец Фолн! Наш давний противник! - вскрикнул я, с некоторым восторгом и почтением, и подумал: - "Последний из чиновников, который достоин хоть капли уважения" - ворует он нечасто, и только из разных фондов, от которых зависят лишь чиновники, да так искусно, что только аплодировать остается. Особого внимания в его персоне заслуживает тот факт, что половина самых вменяемых реформ предложена им, а вторая осталась от Старой Империи. Церковь его уважает, и поэтому всегда держит в поле зрения такую опасную фигуру. Старый лис пережил не одно покушение, а о том, как он умеет унижать разнообразную "студенистую аристократию" едким словцом, ходят легенды, и львиная доля самых точных и острых выражений принадлежит ему. Не думал, что у него есть дети и что я буду знаком с одной из них, - добавил я, и тут же оборвал себя с сожалением, - жаль, что её имя мне все ещё не известно... - Приятно слышать такое уважение в голосе, а вдвойне - от адепта Церкви, - засмеялась она. - Моё имя - Камилла. Камилла Фолн, но я предпочитаю, чтобы никто не мог провести занятных параллелей между мной и отцом, поэтому живу под фамилией Д'Экр. Ну так что, ты наконец доешь свой завтрак, или мы до вечера простоим? - напомнила она, указывая на остывающие остатки яичницы, а затем ткнула меня кулаком в живот. - И вообще, я считала, что приличные молодые люди представляются еще до начала разговора. Где же ваши манеры? - Ах, я идиот! - вскрикнул я и сделал полупоклон, приложив руку к сердцу. - Феликс! - и затем уже спокойнее с улыбкой добавил. - Фамилии, к сожалению, не назову, потому что родителей, как водится, не знаю. Да, да, сейчас все съем. Последний вопрос, - произнес я, прожевав очередной кусок яичницы, - мы еще сможем встретиться? - Надеюсь, что да, - сказала она, и тут же её руки сплелись в замок, - но... как я найду тебя? - я действительно заинтересовал её? Не буду лгать, я рад, был что не одинок в своём желании встретиться снова. Как только я понял, что она согласилась, у меня неожиданно закружилась голова. В ногах появилась необычная легкость, а к лицу, кажется, прилила кровь. От волнение я заговорил короткими рублеными фразами, стараясь сказать все, что хотел, как можно быстрее: - У меня есть одно место. Портовый Квартал. Складская 7. Вот ключ. Если захочешь найти меня, оставь там записку. Я не был в этом месте, но надеюсь, что буду. Это неприлично, конечно, - приглашать тебя черт знает куда, но всё же... - Спасибо, - её лицо сразу же посветлело, - срок моей социализации истечет через пару дней. А после - посмотрим. Удачи. - Тебе тоже, и пусть хорошие новости для тебя не кончаются, - ответил я, закидывая в рот последние куски яичницы. Я взял салфетку с подноса и, оставив хрустящую купюру на её месте, покинул помещение, как это недавно сделала лощеная парочка. Второй ключ лежал во внутреннем кармане пальто. Зачем эти еретики дали мне два ключа? Что-то подозревали? Ненавижу, когда события разворачиваются как будто по сценарию. Хотя почему "как будто"? А еще мне пора все-таки явиться в контору Академии. Пусть я как бы отдыхаю после успешного окончания обучения, мне бы не помешало показать свою заинтересованность в делах Церкви, вдруг они смогут предложить мне что-то интересное, а то как-то уже надоели мне эти всезнающие ассасины и вопросы без ответов. К моему счастью, ко мне радостно грохотала новая красная колбаса. Маска легла на нижнюю часть лица и привычно ожгла её холодом. Тонкое произведение искусства из Белой Стали полностью повторяло контуры моего лица, будто прикипая к нему и меняясь при каждом движении мышц лица, обволакивая его. Говорят, великие адепты так контролировали свою маску, что носили её, не снимая, и могли даже повторять всю свою мимику. Сейчас количества выплавки, да и качество Белой Стали сократились в десятки раз - секреты Империи утеряны, и очень сложно довести металл до столь высокой температуры. Ну и столь великих адептов можно сейчас найти только среди высших кругов. Я вдохнул ртом и щелкнул челюстью. Маска повторила движения, непостижимым образом меняя форму вслед за моим лицом. И это при том, что металл маски пробить очень сложно. Вдыхаемый воздух стал каким-то стерильным. Потерял свой вкус и стал холоднее. Тэрда, сея, фай... начал уже забывать эту считалочку, ведь давно уже прошел все этапы и части маски, и теперь она делится только на две части, и то по моей прихоти, а не как раньше - на шесть, каждую ещё нужно было знать... Все мои знакомые носят для маски специальную сумку, но я предпочитаю разбирать маску на две части, прятать под одеждой и надевать постепенно - обычно наличие сумки выдает их с головой. Если, конечно, не считать строгой выправки, холодного взгляда и сухой речи. И привыкнуть к холоду при надевании маски нельзя никогда. Нужна акклиматизация. Все плывет, глаза пару мгновений не ловят фокус... И поэтому я свято верил, что, надевая маску по частям, я хоть немного ускоряю эту самую акклиматизацию. Как всегда, не было ни щелчка, ни какого другого звука. Маска просто соединилась, не оставив ни зазора, ни трещины. Я закрыл глаза. Под маской они все равно не видны. Она полностью покрывает лицо. Мир вокруг был другой. Как будто кто-то отфильтровал звуки. Сначала они напоминали биение моря об берег, а теперь как будто у меня из ушей будто постепенно доставали вату. Улица немного расплывалась. Стоящие предо мной на чахлой клумбе деревца все-таки соизволили соединиться в одно. Отчетливо я видел лишь движущиеся предметы. Постепенно прошло ощущение пленки на лице, забитости ушей и того, что вокруг меня вода. Я провёл руками по затылку - гладкая, монолитная поверхность, ни одного выступа или щелки. Маска просто схлопнулась на голове, повторяя контуры лица и шеи, защищая затылок. Некоторые любят дополнять броню шеи листами брони до груди, но я считаю это кощунством и излишеством. Тем более, мне хватило приступов клаустрофобии и удушья, пока я учился её носить, так что не хватало мне еще таскать на груди несколько пластов брони... Трамвай, тяжело пыхтя и коптя, подгрохотал к каменной плите, на которой я стоял. Двери открылись, и я вошел в пустой салон, сопровождаемый холодным осенним ветром и пылью. За проезд у меня, понятное дело, спрашивать не стали. В трамвай никто так и не зашел. Какая жалость. Хочется ведь иногда почувствовать себя таким же человеком, как и все. Побыть в толпе, так сказать. До первой отдавленной ноги, конечно. Я шагнул на мостовую, попутно оглядывая площадь, на которой не был две недели. Мои глаза усердно искали изменения, но все так же не находили их. Все та же до боли знакомая картина представала предо мной: точно подогнанные гладкие гранитные плиты ползли к центру площади, где располагался ступенчатый фонтан с белоснежной статуей Пророка Маркуса в центре. Первый известный пророк воздел голову к небу, улыбаясь тепло и доверчиво, в то время как боевой молот в его руках припечатал нечто спрутообразное к постаменту. Бедному Маркусу пришлось потратить большую часть жизни на истребление всякой Ереси, поэтому его и пророком-то сначала признавать не хотели, так мало пророчеств он произнес. Но в виде исключения за самоотверженную службу он все-таки был удостоен звания пророка. Пусть и через много лет после своей смерти. На мраморных лавочках возле Аббатства в этот промозглый осенний день в прямом смысле слова прохлаждалась компания адептов. Я не знал никого из них, даже не видел раньше. Наверное, они работали в других городах, а теперь прибыли сюда для продолжения обучения. Кто их знает. Мальчишка-газетчик попытался маленьким факелом огненно-рыжих волос перебежать улицу, но я поймал его и забрал еще теплую и мажущуюся газету и запихал за пазуху. Я поправил пальто и направился в сторону Аббатства, которое уже какую сотню лет силилось пронзить небо шпилями. Высокое белое здание встретило меня крепкими дубовыми воротами, открытыми нараспашку. В холле было более оживленно - бегали неофиты, недавно прибывшие из пансионариев и еще не утратившие резвости в исполнении поручений. Сам таким был. Всё это было, безусловно, прекрасно, но не мешало бы показаться на глаза смотрителю Брэлаку. Старик наверняка рад будет меня видеть, да и показать, что я не спился после Проверки Верности и не ушёл в загул, тоже немаловажно. Рвение у начальства высоко ценится. Я поднялся на второй этаж, вошёл в первую же дверь, миновал приёмную, буркнув начавшему вставать было молодому неофиту-секретарю что-то вроде “Он там? Мне по делу...” дождался кивка и вошёл. Стэффан Брэлак развалился в своём кресле, за столом то ли из островного дуба, то ли из сильно морёного ализианского дерева. В руке он мял жёлудь, другой упёршись в кустистую бровь, и совиными глазами изучал горку бумаг на столе. Судя по осоловевшему взгляду, теням и лёгкой щетине, смотритель старательно работал на благо общества, не отрываясь, как минимум, вторые сутки. Он поднял на меня взгляд, не предвещавший ничего плохого только будь я крепким спиртным или кроватью, и уже собирался было рявкнуть, но тут я стянул маску. Воздух мазнул шершавостью, и меня даже чуть чуть затошнило. Надписи на внутренней стороне маски блестели, а притаившийся под пальто противогаз еретиков вдруг упёрся мне в грудь чем-то твёрдым и даже чуть-чуть уколол. При виде моего лица смотритель смягчился и, вскочив с места, насколько это было возможно сделать быстро для человека, давно не спавшего, бросил желудем мне в ботинок и заорал: - Твою святую схему, смотрите, кто явился! Где ты пропадал, сын демигада и портовой блудницы? Во сколько кабаков ты успел принести свет веры и свою рожу? - Тоже рад вас видеть, ваша бдительность. Посетил столько кабаков, сколько смог осилить, будьте уверены - они все там теперь, кроме как в Бога Миростроителя, ни во что не верят. Сейчас явился под ваши светлые очи, чтобы вы знали, что я, как подобает хорошему блудному сыну, явился наза… - Ладно, ладно, не нуди, - заворчал смотритель. - Я-то думал, вернёшься одним из первых, но ты, похоже, основательно хлебнул свободы. Первым у нас тут вернулся другой товарищ - с ножом в брюхе. Теперь наши молодцы переворачивают одну питейную за другой в поисках “кривоносой узкоглазой свиной рожи”, которая это сделала. Ой, как я с вами, дурачьём, сейчас мучаюсь - не представляешь. Одни по трактирам в пьяном угаре проповеди читают, вторые каких-то еретиков в борделях ловят… ужас. И всё на мне, всё я разгребаю. Но ты-то тоже не останешься в стороне - есть для тебя кое-что… - Но мне хотелось бы… - Отдохнуть, знаю, лентяй. Отдохнёшь. Не хнычь. Через четыре дня в порту собирается интересная компания - шесть человек сколотили в команду, капитан судна да ты. Ребята с норовом, один хлеще другого, конечно. Поэтому в помощники тебе там двое из них. Ну, ещё капитан и два члена экипажа. Пока на море - ты слушаешь капитана, а как сойдете - сам командуешь. Нам как раз нужно тебе побыстрее боевых вылазок набрать, чтобы сан повыше дать - нечего в адептах такой голове сидеть! Так что запомни - в порту, через четыре дня, шесть часов. Третий док. - А куда мы… - У капитана всё получишь, как отчалите. Там конверт с планами, с бумагами, всё даже дураку ясно. Конверт проверь, что не вскрыли. Куда плывёте - не скажу. Секрет. Но точно скажу- плывёте не одни, и во славу Миростроителя, а не русалок драть, хехе… Пока длился весь этот монолог, изредка прерываемый моими недосказанными и оставшимися висящими в воздухе вопросами, возле моего ботинка что-то подозрительно копошилось. Я с опаской глянул вниз - разные у смотрителей пристрастия, кто его знает, что он там завёл себе… но оказавшееся на моём ботинке существо особой опасности не представляло - оно мирно поклёвывало желудь огромным клювом, взгромоздившись зачем-то на носок моего ботинка. Ореховый курдюк. Птица нелетающая, тупая и довольно забавная. Питалась она, как понятно, упавшими с дерева орехами. Я засмотрелся на птицу, и вдруг узор на её крыльях закружился у меня перед глазами, кровь прилила к голове и всё потемнело. Речь, обращенная ко мне, стала неразборчивым басовитым гудением, я вздрогнул и начал заваливаться на бок. Ватные ноги еле держали меня, в последний момент я успел облокотиться на стул, но всё это не ускользнуло от чуткого взгляда его бдительности. Его кряжистая фигура рванулась ко мне, и уже через мгновение меня аккуратно усадили на стул крепкие руки. Голову пронзила острая боль, свинцовыми тучами собравшись у висков. Все вокруг стремительно темнело и мутнело. Несколько минут подряд я пытался убедить его ватным языком, что всё хорошо и что я просто устал, но оставил эти попытки, когда не смог выжать из своего горла что-то, кроме неразбочивого бульканья. Тело потяжелело и отказывалось слушаться в принципе, как будто все больше и больше расплывалось по стулу. Во рту появился гадкий металлический приступ, в шее стрельнуло, и мне стало даже тяжело держать голову. Все конечности, каждая мелкая венка в моём теле, каждая мышца словно налились свинцовой тяжестью и заныли, стремясь будто бы растаять и расползтись по полу лужей из плоти. Прежде чем окончательно потерять сознание, я услышал, как вошел лекарь, осмотрел меня, пробормотал что-то про расширенные зрачки, учащенное сердцебиение и обильное потоотделение. Не найдя адекватной причины моему состоянию, он просто положил мне в карман мешочек листьев горчатника и предположил, что, похоже, я “попробовал какую-то малоизвестную дрянь, и мне просто стоит проспаться”. С этими словами он передал меня в руки двух адептов, одного из них я, кажется, где-то видел… они занесли меня в мансардные комнаты, где я жил во время учёбы, втащили в мою маленькую комнатушку в конце коридора и, не раздевая, бросили на кровать. Я провалился в лихорадочный кошмарный сон, подумав напоследок, что я всё-таки идиот и меня отравили. Симптомы по тексту раскидай. Русалки? Курдюка возможно стоит заменить. Подслеповатая тупая добродушная птица. Газета. Полиция. Прилично ли приглашать девушку в порты? И не страшно ли ей? Пусть зайдет на встречу перед отъездом. И здание осмотрит. Ореховый курдюк. Островной дуб, одноглазый фонарщик Сундук информации по цели. Лощеная парочка. Записка для Феликса в портах.