Она давно и трогательно взаимна

(это уже просто кусочки этой истории) У меня осталось одно желание: ощутить под ногами мир, который я скоро покину. Пока эта мысль медленно доходит до моего сознания, нагибаюсь, и пальцы тянутся развязать шнурки. Я вижу свои руки, словно наблюдаю со стороны, словно это уже не мои пальцы. Они послушно распускают узел, но ничего не чувствуют… -Ботинки можешь не снимать… В морге снимут. Мое заторможенное, заледеневшее , бесчувственное состояние в ожидании смерти разлетается к чертям от этого чересчур живого голоса. Хичоль. Кто же еще. Я поворачиваюсь и вижу знакомую ухмылку. Значит с тобой все в порядке? Хотя, что я говорю, как может быть в порядке человек, которого изнасиловали? Но лучше, чем я думал. Ты ухмыляешься и смотришь свысока, а карий взгляд как всегда переполнен уверенностью и жизнью. Не то, что у меня. Мне сейчас можно и умереть. Слава богу, я не способен тебя сломать – это такое болезненное облегчение в моем сердце, что его почти можно сравнить со счастьем. Это главное, остальное не имеет значения. Хи расплывается в моих глазах, ко мне вернулась чувствительность и слезы кажутся горячими на моих щеках. А за моей спиной ветер распахивает пропасть… полет до асфальта займет всего несколько секунд. Пристегните ремни. Блэкаут… -Вот ведь падла… еле успел, - в голосе Хинима сплошная досада и ни нотки злости. А я помню только сильный рывок вперед и разочарованный хлопок голодной пропасти, которую обломал Хичоль, дернув меня за рубашку на себя. Это я долбанный фаталист, а он вертел этот мир сами знаете на чем. Иногда мне кажется, что если Хи захочет, чтобы солнце встало на западе, оно никуда не денется и встанет. Смешно, но в этом есть некая правда. Второй раз я прихожу в себя уже далеко от края крыши, в полутемном углу. Хи держит меня под руки, а меня тошнит. -В самом деле ведь сдохнуть собрался… Я до последней секунды не верил! И какого черта, твою мать?! – Чоль меня трясет, - Давай, приходи в себя! -Когда ты… пришел… я уже не хотел… Случайно, - меня колотит, аж зубы стучат. Это запоздалый страх от чудом неслучившегося. Он прав, я всерьез намеревался умереть. Сейчас пройдет первый шок и жизнь покажется прекрасной. Но вместе с этим вернутся жесткий стыд, чудовищная вина, ревность, боль… любовь… Я еще имею право на это слово? И – зеленоглазая всепожирающая ненависть, чтоб она сдохла…. Замкнутый круг какой-то. Может, ей пожелать любви и процветания, и тогда она уберется из моей души? Хичоль поднимает мое обмякшее тело, я еле могу шевелить конечностями. -Пошли вниз. Приведешь себя в порядок, поговорим. Чонсу, ты специально выбрал мой дом, чтоб я с утра тобой любовался из окна? -Ч-ч-ч-че? – умеет же он приводить в чувство, я спотыкаюсь на ступеньках, держусь одной рукой за стену, другой – за шею Хи. -Я не люблю такие сюрпризы, - продолжает язвить он. Чувствуется, что он съездил бы мне по морде, будь я в более приличном состоянии. Но я правда не знал, что это его дом! Мотаю головой. -Ладно, разберемся, - он тащит меня по коридору. Квартира, коты. Боюсь на них наступить. Горячая ванна. -Не вздумай утопиться, - предупреждает меня Хичоль, прежде, чем выйти. Юморист, однако. Хотя, если сознание выключится, как на крыше, то и утонуть реально. Но хватит уже с меня позора, пора бы в руки себя взять. Плещусь в теплой ванне, мылюсь чолиным шампунем. Приятно пахнет, пенится просто здорово, кошечка нарисована на этикетке… Как же он этих котов любит. Эх… Он-то любит, он вообще умеет это делать, а я моральный урод. В теплой ванне хорошо, но всю жизнь не просидишь, придется рано или поздно ему в глаза посмотреть. Хиним без стука распахивает дверь (я забыл ее закрыть), в руке у него стакан, похоже, с алкоголем. Опять ухмыляется при виде меня и всяких баночек, которые плавают в воде. А я краснею и мочалкой прикрываю себя между ног. Идиот, не правда ли? Просто сама невинность после всего случившегося… Но Хи не обращает на это внимание, протягивает мне стакан и берет у меня из рук бутылочку с шампунем. -Если у тебя были блохи, Чонсу, поздравляю, ты от них избавился. И что я теперь скажу Хибому? – «ке-ке-ке». Смешно в самом деле. Но хоть накорми меня этим шампунем, я до ужаса счастлив слышать твое «ке-ке-ке»! Залпом выпиваю содержимое стакана, возвращаю посуду. -Я сейчас приду, - хриплю я, давя вместе с кашлем свой стыд, и отворачиваюсь. Тяжело находиться рядом, тяжело поднимать голову в его присутствии. Еще надо придумать, что сказать, когда выйду. -Давай-давай, - Хи выходит, как ни в чем не бывало. Я знаю, что за его пофигизмом много чего скрывается, и это «много чего» всегда покрыто мраком. Невозможно угадать, о чем он думает, и так же сложно понять, что чувствует, потому что свои переживания он прячет, как хомяк заначку. Можно с уверенностью сказать, что Чоль фантастически позитивен. Но сомневаюсь, что он приготовил мне подарок и поклон в ноги за… даже повторять не хочется. Забыть такое – тоже не забудет, только почему я не чувствую в нем злости? И возится со мной, как будто это я пострадал. Ну что за человек? Лучше бы избил. Или расплата меня ждет впереди? Мой тяжкий вздох разносится эхом по ванной комнате. Сижу, играю с баночками в воде, представляя, что это уточки. Хочу в детство. В то милое время, когда я еще не знал, что люблю парней. Ну или хотя бы, когда в моей жизни не было Хичоля… Потом мне уже было достаточно лет, чтобы не рыдать по ночам «почему я не родился женщиной?» Эта горечь по-взрослому просто грызла исподтишка. Она даже оставалась, когда я узнал его ориентацию. И даже, когда узнал про Йесона, Реука, Ханни, Кю, Сонмина… У меня была только мысль: «Бля, откуда столько пидорасов на один квадратный метр?» Ну да ладно, это уже их дело. А вот что значит, забывать дышать от нежности, я узнал только с его появлением. За столько лет я даже в пьяном бреду не позволил себе прошептать слово «люблю». А так хотелось, и сейчас хочется. Не «прости», которое должен, а «люблю». Слизываю с губ что-то соленое, при попытке это произнести. Ну да, я плакса. -Люблю. Могу же я наконец сказать?! ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, КИМ ХИЧОЛЬ!!! – ору так, что наверняка соседи слышат и коты по углам прячутся. А наплевать, я в танке, то есть в ванной. Здесь все равно никого нет, - А Я ТАК ДАВНО ХОТЕЛ ЭТО СКАЗАТЬ ВСЛУХ, ЧТО ПОШЛИ ВСЕ В ЖОПУ! -Надо было тебе валерьянки налить! – мой любимый злющий Чоля с пинка открывает дверь. У меня склероз, она ж не заперта. -И ты иди тоже в жопу! – от всей души кричу и ему, уйди, исчезни, свали нафиг, не хочу никого видеть, и тебя в том числе. Я тут сам с собой разговариваю! У меня катарсис в полной мере! -Куда ты меня послал? Я как-то успокаиваюсь и хлопаю на него глазками. Нет, правда успокоился. Ик. И пока смелость не ушла… -Чоль, прости меня… если сможешь… за то, что я сделал. Он стоит, прислонившись к двери, слегка вздернув подбородок, смотрит спокойно темными глазами, ждет, что еще скажу. -Понимаю, что натворил. Хотел бы исправить, но не могу. Оправдываться противно, - я вытираю мокрой ладонью лицо, внезапная усталость мешает говорить, - Поэтому прошу только, скажи честно, что ненавидишь меня… Знаю, что ненавидишь, но скажи. Я правда хочу это от него услышать. Чоль привычным движением стряхивает с глаз челку, опять ухмыляясь. -Нет. Не ненавижу. Но все время поражаюсь, Чонсу, как ты себе умеешь жизнь испортить, - он снимает с крючка полотенце и протягивает мне, - Выгребай из ванны, ты сидишь уже два часа. ____________________________________________________ -Я люблю Кю… Очень сильно… Даже Ханни так не любил, - Хичоль приближается, пристально вглядываясь в мои глаза, наблюдая, насколько глубоко своими словами царапает мое сердце, - Кю понимает меня, и любит тоже… Жестокость – твоя фишка, Хиним. Железный взгляд, ни капли сострадания. Если его нет, то нет, хоть всего тебя обыщи. Редко таким бываешь, но я признаю, что заслужил и не такое. Я вдруг чувствую сильный удар под сердце и оказываюсь припечатанным к стене рукой Хи, а само сердце делает настоящий кульбит под его ладонью. Угу, больно. С дыханием такой же перебой. Хороший прием в драке, если драться, конечно, умеешь. Бьют только обычно кулаком, а не основанием ладони, если ты не уш-уист какой-нибудь. У Хичоля же, я знаю, черный пояс по фансервису и десятый дан по эгоизму. Бог с ними, с единоборствами, о существовании простой качалки он не знает, качалка о нем – тоже. Но удар, что надо. Я поднимаю голову, глотая воздух. Странно, его ладонь при этом, прижатая к моей груди, забирает всю боль, что причинили мне его слова. Гребаный фокусник. Или я так хотел, чтобы он сам меня коснулся (пусть даже так), что сейчас мне хорошо? Он делает жест, словно что-то стряхивает с моей рубашки, а взгляд становится теплым. Похоже, Хи удовлетворен проделанным. -Чонсу, я ведь специально держался от тебя подальше и старался не мозолить тебе глаза с Кюхеном. Где я ошибся? У меня еще и голос сел. -Наверно, слишком далеко держался, - шепчу. -Я могу с тобой переспать, только ведь тебе потом хуже будет, - он не шутит. Наклоняется ближе, снова заглядывая через глаза в мою душу. Он не верит моим словам, он верит тому, что сам сможет увидеть и понять. Я жмурюсь и отрицательно мотаю головой, а губы складываются в подобие улыбки. -Не будет, Хи. Я там сегодня понял, - показываю вверх, - насколько амбициозен. Меня просто жаба душит, что ты никогда мне не достанешься. От любви там осталось… Хичоль со вздохом легко ко мне прижимается, не давая договорить. Черта с два он мне поверил, но наверно решил, что это мои проблемы. Руками он опирается о стенку над моими плечами, касаясь меня только бедрами и животом. Забыл я, что хотел сказать. Мучительно скручивает от желания, даже физически больно. Если оттолкнуться от стены, можно его обнять… но воспоминание, что я с ним сделал, – тазик холодной воды на мою голову. Поэтому со стоном ненависти к себе, я откидываю эту голову, чтоб шарнуться затылком о стенку. Я не имею права его обнимать! -Ну и как ты хочешь? Меня сверху, снизу? – Хи неожиданно кусает меня за нижнюю губу, не больно, чувственно, чуть-чуть дергая ее в сторону. Это уже никакие терзания не выдерживают, а Чоль на них так вообще плевал. -А как же Кю? – совесть сгребает остатки силы воли на этот вопрос. -Этот единственный раз Кюхен переживет. У него нет конкурентов, я его люблю, - это правда, и она мне опять впивается болью куда-то слева под пятое ребро, - А завтра я тебе скажу одну умную вещь, но это будет завтра… И Хичоль сам меня обнимает. Горло перехватывает от подступивших слез. Вот мне не хватало разреветься еще! Но очень хочется. Он. Меня. Обнимает. А его губы щекочут мне ухо: - Любовь, любовь… Тебя просто вые*ть некому! Секунду назад я готов был заплакать, а сейчас меня трясет от смеха. Омо, Чоль, ты бесподобен! Я даже отстраняюсь, чтоб посмотреть на его лицо. Он улыбается. Шутки у него такие. Притягивает меня обратно, нежно целуя. Его губы заставляют меня забыть про смех, слезы, и угрызения совести. (дописывать уже не буду. да, когда "и мертвые с косами стоят", мне становится скучно.))