Stronger than fate/Сильнее судьбы

Если ведёшь себя плохо ты, тебя бьет чувство вины. Глупо, но ладно. Когда жизнь устраивает тебе потери — ведёт себя плохо она. Но почему же страдаешь снова ты?

Вопрос в пустоту

— Саша, — произнесено так глухо и отчаянно, что могло показаться, будто прозвучало эхо. Он поднял голову и теперь смотрит на меня. В глазах испуг. Не ожидал увидеть, понятно. А чего же ты ожидал, милый? Я стою на пороге комнаты в небрежно наброшенной простыне, в абсолютно шокированном состоянии. Не понимаю, что здесь происходит. Или может я просто не хочу понимать? Он взял документы. Он знал где искать. Но… Как? На глаза начали наворачиваться слёзы от понимания всего происходящего. Но может всё не так, как я вижу? А может я вообще ещё сплю? Самый верный способ проверить — ущипнуть. Нет, это не сон. Что же? — Что ты здесь делаешь? — самый глупый вопрос, который я только мог задать. Взяв себя в «руки», я прошёл в кабинет, подходя ближе к парню. Саша же, в свою очередь, молчал и пристально смотрел на меня, ни разу не моргнув. - Саш? — Я подошёл максимально близко к нему. Наконец-то он закрыл веки и сглотнул. — Почему ты не в постели? — Это был единственный вопрос, который прозвучал из его уст за эти десять минут, что я здесь нахожусь. — Я проснулся, а тебя нет рядом, вот я и… — И? — Слишком грубо спросил Саша. Я бы даже назвал это упрёком. — Что «и»? — Не понял я. — Что ты ожидаешь от меня услышать, Тём? — Александр смотрел мне в глаза, выглядев слишком серьёзно и устрашающе. — Правду, — честно ответил я. — Правда перед тобою, — с вызовом отвечает он, и я замечаю, что это какой-то другой Саша. Этот был слишком злой и серьёзный. Я опустил глаза, чтобы посмотреть на его руки, которые крепко сжимали бумаги. Мне нужно было удостовериться. Да, всё верно. Сверху большими и жирными буквами было написано: «Решение экспертной комиссии» Я лишь грустно улыбнулся. Теперь я понял, что он имел в виду. — Значит всё было из-за бумаг? — поднял я голову и посмотрел Саше в глаза. Они по прежнему ничего не выражали и он всё так же молчал. Неужели я попал в самую точку? - Саш? Почему ты молчишь? Скажи мне, — я взял его за руку, моля взглядом. «Ты дурак, Тема, если ещё не видишь очевидного.» — именно это говорил он, только не словами. — Тём, я… — Что ты? — не дал ему закончить. Блондин заметно изменился и начал волноваться. Забрав свою руку, он развернулся и сжал пальцами переносицу. — Ты не ожидал, что я вот так вот могу зайти и застать тебя здесь? В моём кабинете? Что ты? Ты надеялся спокойно взять документы, а потом притвориться будто не при делах, да? — Он замер. — Господи, Дэвис, ты что действительно рассчитывал на это? — Я широко распахнул глаза от удивления. Моё настроение было подобно ритму классической музыки. Начиная с лёгкого вступа фортепиано, она набирает ритм благодаря скрипкам, виолончелям, а иногда и ударным. Саша повернулся ко мне и иронично улыбнулся. — Да, Артём, ты абсолютно прав. Я и не думал, что ты настолько умён, ведь когда бросился в мою постель, слишком долго не думал. А тут вон какой проницательный. Да, всё изначально было из-за документов. Я знал, что должно было быть и знал, что твой отец передаст их тебе. Но я не буду вдаваться в подробности, главное, что всё получилось. Но теперь ты можешь радоваться, ведь сможешь легко полететь в Австрию. Тебя тут больше никто не держит, — Саша оскалился. На меня сейчас вылили ведро говна и грязи, сравнив со шлюхой и наивным идиотом. Я сжал руки в кулаки так, что побелели костяшки пальцев, а по щекам всё-таки начали течь слёзы, что так долго стояли в глазах. Меня больше здесь никто не держит. Да, он прав. Теперь и его тоже. — Пошёл вон, — из последних сил прошипел я, стараясь не разреветься окончательно. Но он не сдвинулся с места. Лишь наклонил набок голову, и с той же иронической улыбкой рассматривал меня. — Я сказал ПОШЁЛ ВОН! — уже закричал я. — И забери свои грязные бумажки! — Он наверняка и не собирался мне их оставлять. Всё так же улыбаясь, Александр ушёл, даже не попрощавшись. Я смотрел ему в след, до сих пор не осознавая, что сейчас произошло. Он ушёл, он обманул, он предал. Почему? Зачем он это сделал? Неужели здесь не было ни капли любви или хотя бы симпатии? И вообще, что я скажу Михаилу Алексеевичу за бумаги? Он ведь забрал их. Но не отдать документы ему было бы эгоистично с моей стороны. Мальчик ведь так старался, терпел меня весь этот месяц и даже больше, трахал, хотя самому было бы приятнее отыметь резиновую куклу, нежели неопытного девственника, который при слове «вибратор» вспыхивал словно спичка. Могу только сказать, что он молодец, ведь я даже ничего не подозревал, а Саша отлично поработал и у него всё получилось. Только мне не ясно то, что от меня требовали доверия, обещая его взамен, но обещание покатилось коту под хвост. Наши отношения с самого начала должны были быть построены на доверии, ведь иначе практиковать БДСМ нету смысла. Я сам подписался на это, я доверился, потому что был уверен, что ко мне относятся так же. И договора, и программы определяют, как сильно, как долго и что конкретно при каких обстоятельствах нам положено переживать в ответ на что-то. Разница между ними в том, что программы мы не принимаем — они «сверху» спускаются нам на исполнение, договора же мы заключаем сами. Вот тут-то я и просчитался. И меня обвели вокруг пальца, как идиота; мною воспользовались, как несчастным клочком туалетной бумаги, подтеревшись и выбросив в унитаз, плюс, смыв водою, чем унизили ещё больше. Но в этом не виноват никто кроме меня. Нельзя так легко доверять людям и впускать их в свою жизнь, чтобы потом терпеть боль потери, обиды и предательства. Боль… Почему же настолько больно, что кажется будто сердце не выдержит и вот-вот разорвётся? Такую боль нельзя сравнить с физической, нет. Мне кажется, что лучше бы меня сейчас избили до потери сознания, нежели вот так предали. Да ещё кто? Человек, который стал важной частью моей жизни, и теперь я не знаю, как без него быть. Покончить с собою? Нет, так делают только отчаянные слабые люди, которые думают лишь о себе. Душа болит, — значит не компьютер, а живой Человек. Значит мне родной и близкий. Душа болит, — значит, просто Человек. А хотелось верить, что выше… Вот так вот невольно на ум пришли слова Есенина:

«Цветы мне говорят прощай, Головками склоняясь ниже, Они твердят, что не увижу Её лицо и отчий край.»

Только в моём случае Его лицо. Но он ушёл. Его нету со мною рядом. Я его любил, а он ушёл. И я плачу. Но чем я, на данный момент, принципиально отличаюсь от ребёнка, который потерял конфетку и плачет? Мы же все взрослеем. Взросление определяется тем, как человек задаёт вопросы. Вопрос совсем ребёнка: «Ну как теперь жить, если нет любимого?» Вопрос взрослеющего ребёнка: «Что мне делать, как прийти в себя, если я потерял любимого?» Вопрос взрослого: «Как мне перестать быть Ребёнком и не расстраивать из-за потери конфеток?» Впрочем, в печали есть много неповторимой прелести… Так и прошла моя ночь: голова разрывалась от потока мыслей, тело дрожало от холода и бесконечных всхлипов, слёзы уже не текли, ибо они просто закончились, а сердце изнывало от боли. Но мне действительно нужно было собраться силами и перестать быть ребёнком. Я должен, высоко подняв голову, показать ему, кого он потерял и как ошибся. Просидев всю ночь на холодном полу, я многое обдумал, поэтому, сделав глубокий вдох, поднялся и пошёл принимать холодный душ, чтобы немного прийти в себя. Алиса вновь решила составить мне компанию за завтраком, но увидев моё бледное лицо, заплаканные глаза, круги под ними и расширенные зрачки, как у наркомана, она сразу же выдала: — Что этот козёл с тобой сделал? — я иногда просто поражаюсь проницательности женщин. — Ничего. Это тебя не касается, — грубо ответил я. Не хочу, чтобы сейчас мне кто-то промывал мозги, какой я дурак, доверчивый идиот и подобное, а потом начнут жалеть, чего я хочу ещё меньше. — Тёма? — Алиса прищурилась, смотря на то, как я обуваюсь. Что-что, а еда сейчас в меня точно не пойдёт. — Алиса, мы расстались. Всё? Допрос окончен? — Девушка удивлённо уставилась на меня, так и застыв с откусанным бутербродом в правой руке. Она явно не ожидала того, что я могу повысить на неё голос. — Извини. Спасибо за завтрак. Я пойду. На улице уже было довольно прохладно. Как-никак, а середина осени. Небо серое, затянутое тучами, деревья почти облысели, сильный ветер шумит, присвистывая. Всё вокруг было серым и унылым. Словом, погода была со мною в одном настроении. По дороге в школу я размышлял над тем, что же я буду делать с Сашей. Обязательная школьная форма сделала своё дело и теперь пиздец всем моим планам по модному одеянию. На внешности сыграть не получилось, поэтому я подумал, что буду просто пофигически себя вести, делая вид, будто ничего не случилось, и мне совсем не больно, а наоборот — весело. Я заставлю его ревновать и нервничать, чтобы он понял, что даже предательство близкого человека меня не сломит. И тогда, если конечно у него есть совесть, то она начнёт его мучить. Но пропускать школу из-за такого козла я не намерен. В школе, как всегда, во всю кипела жизнь. Моё настроение не прельщало получению новых знаний, но я всё же решился зайти в нужный мне кабинет. Класс уже был полон, но нужного мне человека не было. Я уныло прошёл к своей парте, замечая то, что Стас делал вид будто меня не знает. Устраивать из этого концерт я не собирался. К чему это приведёт? Он Сашин друг, и, ясное дело, что теперь со мною прежнего общения не будет. Веры ещё не было, что не могло не оставить хоть какую-то надежду. Пришёл я рано, а сидеть в этом клоповнике, где уровень лицемерства зашкаливал, не хотелось. Поэтому я направился туда, где происходят все «светские беседы», разборки, отдых, а также и уединение для учащихся, в то место, что простые смертные называют туалетом. Там я сейчас смогу уединиться, оставшись наедине со своими мыслями. Открыв двери, я опешил. Просто сначала не понял, что происходившее со мною реальность. Разве может судьба так издеваться? Не всегда сразу осознаешь то, чего боялся больше всего. Прямо напротив двери стоял Саша, опираясь спиною о стену. Перед ним на коленях сидел тот самый парень, Дима по-моему, что стал собачкой Александра на две недели. Сам же Александр запрокинул голову и прикрыл глаза, получая удовольствие от того, что этот парень отсасывал ему. При чем было видно, что своё дело он знал. Я замер на пороге, смотря на происходящее. Парни так увлеклись, что не замечали меня. Знаю, что наблюдать за подобным было верхом извращения, но уйти почему-то не получалось. На душе стало так противно и гадко, что хотелось просто взять и вырвать все свои внутренности. Саша немного приподнял голову и открыл глаза. Видели бы вы, как они увеличились в размере, когда он увидел меня с слезами на глазах и грустной улыбкой. На лице парня читался ужас. Я спокойно развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью, чтобы разрушить их идиллию. Теперь было ещё больнее. Даже сутки не прошли с того момента, как мы расстались, а он так быстро нашёл мне замену. У них всё просто, у них нет любви, чувств, страданий, а есть только секс. Все, кто тут могут легко и быстро менять партнёров, нисколечко не стыдясь этого. Но ОН! Он знал, что много значит для меня, он знал, что я дорожу им, но это не мешало ЕМУ так грязно вытереть об меня ноги. Я растоптан, я подавлен, и всем моим грандиозным планам о зове совести пришёл натуральный пиздец. Наша душевная погода зависит только от нас. Наш внутренний мир — это наш утренний мир, и все декорации ставятся и снимаются там только нами. За всё в жизни приходиться платить, за радости — в первую очередь. Я отплатил сполна. Как ни старайся, потерь не избежать. Но как на них реагировать? Потери, чего бы они не касались — потери кошелька или девственности, смерти кошки или самых близких, приводили к одному — в этих случаях человеку должно быть ПЛОХО. Но почему же настолько? Зачем мы постоянно смотрим на то, чего у нас нет, не видя того, что мы имеем? Почему мы постоянно в прошлом с его глупостями, и в будущем с его тревогами? Почему мы обесцениваем то, что нам подарено, и переоцениваем то, что у нас отнято? Почему мы так убеждённо бьем себя и других за промахи? Этот повседневный идиотизм мы носим в себе, не давая второго шанса. Но я использую его. Я изменюсь, заменив доверие к людям призрением, а любовь — ненавистью; я не подпущу больше к себе так близко, я не хочу вновь повторять свои ошибки. Подойдя в коридоре к окну, я вытер с лица слёзы и посмотрел на улицу. Теперь я точно знаю ответ, теперь меня ничто не останавливает, теперь я смогу добиться успеха. Это твой шанс, Артём. Я улыбнулся своему отражению в стекле, достал телефон и набрал заветный номер. Ответили почти сразу и я не заставил себя ждать: — Пап, я согласен ехать в Австрию. КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.