S.P.Y.

Глава 1. Live and Let Die - Живи и дай умереть. Просторное фойе гостиницы было наполнено гулом громких голосов, практически перекрывающих восхитительные звуки живой музыки, которую исполняет джазовый квинтет на вычурно роскошной сцене. Енгук прислушался: оркестр играл классическую версию Summertime, причем достаточно неплохо. Бан отпил виски из бокала и невольно поморщился: сидящая рядом ярко накрашенная полная дама в дорогом красном шелковом платье пронзительно смеялась, так что саксофонную партию было практически неслышно. Енгук едва сдержался, чтобы не вылить содержимое бокала прямо на ее тщательно уложенную прическу. Голова начала гудеть от обилия света, шума и чересчур крепкого алкоголя. Енгук отставил стакан и огляделся, глубоко вдыхая спертый от сигаретного дыма воздух. Он принюхался: так и есть, легкий сладковатый запах. Значит, кто-то из высокопоставленных гостей сегодняшнего вечера все-таки не удержался от сигареты с марихуаной, несмотря на строгие положения китайского уголовного кодекса. Бан невольно вспомнил свои студенческие годы и первый косяк, выкуренный в общежитии военной академии. В строго засекреченном месте, где проходил свое обучение Енгук, проще было назвать вещи, которые можно было делать, нежели перечислить все то, что курсантам делать возбранялось. Алкоголь, сигареты, порнография, даже сладости – ничего из этого пронести на территорию Академии было невозможно, какими бы уникальными шпионскими талантами ты ни обладал. Даже если произошло бы чудо, и курсанту удалось обмануть детектор, рентген и осмотр на КПП, то при первой же проверке запрещенные предметы обнаружил бы старший сержант и послал нарушителя на гауптвахту. Командующим взводом Бана был любимец руководства Чхве Сынхен, ушедший из разведки из-за серьезной травмы ноги. Во время перестрелки противник серьезно ранил его из автомата в правое колено. Пуля прошла рядом с сухожилием, но, к счастью, благодаря блестяще проведенной операции, Сынхён остался практически невредим. На память об опасном происшествии у него осталась легкая хромота и та самая пуля, которую Чхве носил на шее как кулон-талисман. Последний раз Бан видел его на выпускном, одетого в тщательно выглаженный китель. Командир Чхве широко улыбался, демонстрируя ямочки на щеках и крепкие белые зубы и слегка прищурив внимательные черные глаза. Енгук помнил, что у Сынхёна была смуглая кожа, сильные руки с большими ладонями, и от него исходил запах крепких французских сигарет. Чхве дымил не переставая, посему Бан был чрезвычайно удивлен, когда на выпускной церемонии он появился без привычной папиросы, зажатой в зубах. Другие командиры произносили долгие напутственные речи, от которых веяло пафосом и личностным превосходством. Командир Чхве же привел их в тесную комнату, в которой на полу грудой валялись списанные каски и бронежилеты. Почему-то в память Бану впечатался выцветший от времени плакат с Ли Хёри в бикини, висевший на стене среди листов с Уставом и правилами техники безопасности. Сынхён достал из кармана помятую пачку и с наслаждением затянулся, выпуская дым в спертый, пахнущий мазутом воздух. Затем ухмыльнулся и хрипло сказал: - Сегодня вы вступаете в большой взрослый мир, ребята. Если честно, то это место откровенно сосет. – Он затушил окурок и ленивым жестом показал на стоящий перед ним большой, неплотно закрытый ящик: - Я мог бы подарить вам по дорогой именной ручке, как остальные руководители. – Сынхён закатил глаза. – Но вот вам вместо этого мешок марихуаны, водка и немного кокаина. Он обвел хранивших гробовое молчание опешивших выпускников и насмешливо хмыкнул. Наклонившись, он поднял крышку с ящика и достал оттуда большую бутылку из синего стекла. «Абсолют», - доверительным тоном сообщил Чхве курсантам. – Отличная вещь, сорок градусов чистейшего блаженства. - Легким движением руки он скрутил крышку и сделал глоток прямо из горла. Кто-то из собравшихся ахнул. Сынхён вытер ладонью рот и заявил недрогнувшим голосом: - С этого самого дня вы будете работать на благо Родины, Великой Кореи. Вам запрещено будет делать все, что хоть как-то выходит за пределы общественной морали. – Он поставил бутылку на пыльный стол и вытащил из ящика неровно обрезанную самокрутку. – Кроме, конечно, убийства и пыток задержанных. Енгук почувствовал, как по телу прошел легкий холодок. Он, конечно, знал, что, завершив ряд миссий, агент официально получает от Бюро лицензию на убийство. Об этом не говорили вслух, об этом не рассказывали на уроках в Академии, но каждый курсант помнил, что когда-нибудь этот день настанет. День, когда убивать придется по-настоящему. Командир Чхве щелкнул зажигалкой. По тесному помещению поплыл легкий сладковатый запах. Енгук выдохнул, чувствуя, как голова начинает кружиться, а дыхание – сбиваться. - Поэтому сегодня у вас есть последний шанс побыть по «ту сторону», - Чхве затянулся и выдохнул молочно-белый дым. Он пьяно засмеялся, оглядывая присутствующих немного мутными глазами: - Добро пожаловать на службу государству, мои дорогие. И помните, на пенсию вы сможете выйти, лишь оказавшись в гробу. Он снова обхватил губами косяк и сел на один из железных стульев, стоявших у стены. Глаза Бана невольно зацепились за пулю, тускло блестевшую в неярком свете висевшей под потолком лампочки. Он не помнил, кто первый из них медленно подошел к ящику и, сделав глубокий вдох, достал слегка подрагивающими от напряжения пальцами маленький белый мешочек и синюю бутылку. Воспоминания о том вечере вообще сохранились в памяти Бана расплывчато, неясными обрывками, как будто клубы дыма на холодном ветру. Он помнил, как сидел, привалившись к стене, зажав в зубах косяк, и хрипло смеялся. От ужаса, от страха, потому что сознание грызло навязчивое предчувствие того, что все происходящее – это еще одна проверка, на этот раз последняя и решающая, смогут ли они противостоять запретным соблазнам. Комната расплывалась перед глазами, Енгук слышал пьяный смех своих бывших однокурсников и ловил какой-то болезненный, мазохистский кайф. Он не сводил взгляда с пули на шее Чхве Сынхёна и с нетерпением ждал, когда же наконец сюда ворвутся другие командующие и повяжут их всех, поставив клеймо в личное дело и навсегда перечеркнув их шансы стать элитой тайной полиции. Водка неприятно жгла горло, а мир окрашивался в яркие цвета, настолько прекрасные и удивительные, что Бану хотелось смеяться и плакать от восторга одновременно. Он обвел блуждающим взглядом комнату и остановился на командире Чхве, который сидел, подперев голову, держа в руках наполовину пустую бутылку. Абсолютно трезвые и рассудительные черные глаза уставились на него в упор, и по всему телу Бана прошла жаркая волна. Наркотический дурман спал, и Енгук отчетливо понял, что никакая это не проверка. Чхве Сынхён смотрел на него усталым, полным безнадежности взглядом, и Бан с тоской осознавал, что командир Чхве действительно устроил им незабываемый выпускной, поставив под угрозу собственную репутацию и безопасность. Сегодня последняя ночь, когда они принадлежат самим себе. Сегодня последняя ночь, когда они могут ошибаться и делать неправильные, глупые вещи. А завтра жизнь Енгука будет принадлежать государству и Бюро. Они запросто могут отнять у него собственное имя, личность, судьбу, у него не будет дома и семьи, и в один прекрасный день, если его существование поставит под угрозу безопасность страны, он попросту исчезнет, как тающий снег на солнце. Енгук медленно поднял бутылку и отсалютовал командиру Чхве. Красиво очерченные губы того искривились в усмешке, и он кивнул Енгуку, запрокидывая голову и делая большой глоток. Бан сделал затяжку и последовал его примеру, мысленно прощаясь со свободой и беззаботным прошлым. Енгук помотал головой, глубоко вдыхая. Почему-то смутные, похожие на сизый туман воспоминания о том самом злополучном выпускном вечере каждый раз заставляли его сердце сжиматься от непонятного болезненного чувства. Это был последний раз, когда он что-то в своей жизни делал неправильно. Когда он не подчинялся законам и нормам и совершал что-то такое, отчего в душе разливался липкий ужас от боязни быть пойманным и наказанным. И в то же время он ощущал ни с чем несравнимый безумный восторг. Потому что это плохо и так притягательно. Енгук с трудом оторвал взгляд от ослепительно переливающихся на шее дамы в красном крупных бриллиантов и обратил взор на сцену. Музыканты закончили играть Summertime и теперь раскланивались под громкие овации здешней публики. Енгук зааплодировал вместе со всеми, машинально оглядывая зал. Как сказал ему Дэхён, сегодня, скорее всего, обмен товаром не состоится. День открытия игорного сезона – слишком прибыльное мероприятие, чтобы рисковать баснословной выручкой ради покупки партии купидиума. Владелец казино, крупный китайский наркобарон, не готов пожертвовать миллионами, которые оставляют в его заведении богатые прожигатели жизни. Телефон в кармане тихонько завибрировал. Енгук напрягся и, напустив на лицо непринужденное выражение, достал аппарат из кармана тщательно выглаженного смокинга. На экране высветилось сообщение: «Дорогая, Пак сказал, что мама не приедет сегодня.:( Мне так жаль, но я постараюсь уговорить ее, чтобы она встретилась с тобой в кафе в выходные. Целую, твой Тао» Бан выдохнул и расслабился. Значит, обмен гарантировано состоится не сегодня, а, скорее всего, через пару дней, когда ажиотаж немного спадет. Цзытао, работающий на триаду под прикрытием уже порядка пяти месяцев, ухитрился передать ему зашифрованное послание. Енгук вытер со лба выступивший пот и напечатал ответ: «Все поняла, братик. Буду наготове и испеку к ее приезду фирменное печение с предсказанием. Скучаю!» Он стер сообщение и убрал телефон в карман. Отпив из стакана, Бан поморщился: виски успел согреться и теперь на вкус напоминал дешевое японское пиво. Енгук отставил полупустой стакан в сторону и стал постукивать в такт исполняемой оркестром музыке: музыканты играли «Sweet And Lowdown» Гершвина. - Закурить не найдется? Енгук обернулся. Позади него стояла девушка, зажав красивыми губами папиросу «Вог» и слегка дразняще ему улыбаясь. Бан оглядел незнакомку с ног до головы и мысленно присвистнул: она походила на ожившую картинку из дорогого журнала мод. Высокая, ростом с самого Бана, одетая в тонкое полупрозрачное платье из золотистого шелка, незнакомка смотрела на Енгука тщательно подкрашенными черными глазами так, что Бан невольно улыбнулся в ответ и галантно ответил: - Для такой привлекательной леди мне ничего не жаль. Девушка засмеялась, демонстрируя ровные белоснежные зубы, и очаровательно прищурилась. Бан достал из кармана зажигалку и щелкнул затвором. Красавица наклонилась, и на секунду пальцы Енгука обдало ее теплым дыханием. Она с наслаждением затянулась и, взявшись за длинный подол платья, ловко уселась на высокий барный табурет возле Енгука: - Давно здесь отдыхаете? - Со вторника, - не моргнув глазом, соврал Бан, наблюдая за тем, как тонкие изящные пальцы, украшенные дорогими бриллиантовыми кольцами, постукивают по лакированной поверхности барной стойки. Он улыбнулся: - Любите Гершвина? - Очень, - ответила девушка и закинула ногу на ногу, демонстрируя Енгуку виднеющиеся в широком разрезе платья стройные бедра. Тело наполнилось жаркой истомой, и Бан подумал, что незнакомка вполне подойдет в качестве его спутницы на ближайшую ночь. Он ослепительно улыбнулся девушке и жестом подозвал к себе официанта: - Разрешите угостить вас выпивкой. Девушка задумчиво прикусила нижнюю губу и протянула: - Даже не знаю. Пожалуй, «Tullamore Dew». Со льдом, - добавила она, обращаясь к официанту. Енгук не сдержал удивленного возгласа: - Ирландский виски? Довольно нетипичный выбор для дамы! Девушка усмехнулась и наклонилась к нему ближе, так что Енгук мог почувствовать терпкий запах ее духов. Она затушила сигарету об хрустальную пепельницу и усмехнулась: - А я необычная дама. С этим Бан готов был безоговорочно согласиться. В незнакомке было нечто такое, что обычно называют природным шармом. Она притягивала Бана, она волновала настолько, что Енгуку невольно хотелось прикоснуться к мерцающей молочно-белой коже, не скрытой тонкой тканью платья. Он подался ближе и накрыл изящные пальчики своей ладонью. - Я могу узнать, как вас зовут? Девушка хрипло рассмеялась. Ее голос был низковат для такого хрупкого телосложения, но, как ни странно, это ей удивительно шло. Она осторожно взяла из рук официанта протянутый стакан с виски и ответила: - Меня зовут ЧанДи. А Вас? - Как персонажа дорамы? – невольно рассмеялся Бан. ЧанДи скорчила гримаску: - Ох, только не напоминайте! Стоит сообщить кому-то свое имя, как моментально вспоминают F4 во главе с Гу ДжунПё! – Ее пальцы дрогнули, а голос понизился до интимного шепота: - А как звать вас? «Каждый день меня зовут по-разному» - едва не выпалил Енгук, но вовремя сдержался. Он напряг память, вспоминая, как он записан в очередном поддельном паспорте, и сообщил: - Чхве Минхо. - Как солиста «SHINee»? – прыснула ЧанДи. Енгук деланно вздохнул и развел руками: - Не вы одна страдаете из-за своего имени. Он поднял свой бокал и осторожно провел пальцем по нежному запястью: - Давайте выпьем? ЧанДи чокнулась с ним бокалом и кивнула: - За встречу. Ее длинные иссиня-черные волосы переливались в ярком свете софитов. Енгук невольно подумал о том, что они слишком уж хороши, как будто искусственные. Наверняка ЧанДи тратит безумное состояние на то, чтобы придать им такой цвет и яркий блеск. И все-таки она хороша. Наверняка начинающая модель или актриса, которая либо ищет богатого спонсора, либо уже успела им обзавестись. В памяти невольно всплыл образ Хёрин, яркой шатенки, с которой Бан трахался во время последнего задания на Багамах. Грудь у нее была намного больше, чем у болезненно хрупкой, практически прозрачной ЧанДи, зато черты лица были не такими изящными. Среди бесчисленных запретов была одна-единственная вещь, против которой в Бюро не возражали, по крайней мере, в открытую. Секс со случайными партнерами, которых агенты знали всего несколько дней, был обычной практикой среди коллег Бана. Это было удобно и ненапряжно: не надо зацикливаться на чувствах, не нужно любить или испытывать хотя бы какое-то подобие привязанности. И уж тем более ждать каких-то ответных чувств. Даже если девушка говорила Бану, что любит, он понимал, что все это неправда. Потому что она любит не Енгука, а бизнесмена Джимми Чо из Малайзии, или крутого серфера Брайана Пака из Пусана, или Ли МинХо из Кванджу, но никак не самого Бана, майора Корейской национальной разведки. Каждый раз он на время становился другим человеком и будто проживал короткую, но наполненную яркими событиями жизнь, опасную и волнительную. Чтобы потом вернуться в Центр, сдать снаряжение и на время вернуться на свою корпоративную квартиру, заставленную однотипной серой мебелью и вызывающую у Бана чувство тоски. Потому что у него не было дома. Он выдохнул, пытаясь выбросить из головы невеселые мысли и поворачиваясь к ЧанДи. И невольно вздрогнул: собеседница смотрела на него пронзительным, внимательным взглядом настоящей хищницы. Так, будто готова наброситься на него в любой момент, стоит ему лишь ненадолго потерять бдительность. ЧанДи моргнула и улыбнулась: ее взгляд вновь стал мягким и соблазняющим. Енгук потер шею, силясь справиться с накатившим наваждением и пытаясь подавить возникшее в душе чувство тревоги. Он протянул ЧанДи руку и спросил: - Потанцуем? Оркестр исполнял медленную мелодию Гершвина. ЧанДи улыбнулась и подалась ему навстречу: - Я надеялась, что ты это предложишь. Енгук бросил взгляд на ее стакан и мысленно ухмыльнулся: виски осталось лишь на хрустальном донышке. Сколько бы эта девочка ни изображала из себя femme fatale, но такая доза собьет с ног любую, даже самую стойкую женщину. Значит, она уже навеселе, и долго уламывать ее явно не придется. Он сжал в своей ладони узкую кисть ЧанДи и привлек ее к себе, касаясь рукой обнаженной в вырезе платья спины. Ее кожа была мягкой и соблазнительно нежной, и Енгук почувствовал, как низ живота наполняется истомой. ЧанДи наклонилась ближе, так что Енгук ощущал на своей коже ее слегка прерывистое дыхание, и обвила его шею тонкими руками: - Ты приехал сюда, чтобы играть в азартные игры? Она легонько прикусила его ухо так, что по всему телу прошла волна приятной дрожи возбуждения. Енгук усмехнулся и опустил руки ниже, касаясь поясницы: - Игры… - Что ты знаешь о купидиуме? Дэхён смотрел на него серьезным взглядом, устало потирая переносицу. Енгук напряг память и честно ответил: - Практически ничего. Кажется, это новый вид синтетического наркотика. - Абсолютно верно, - кивнул Чон и подался вперед, кладя руки на стол. – Не просто наркотика, а наиболее опасного на сегодняшний день. Он устремил взгляд на экран монитора и стал зачитывать деловитым тоном: - Купидиум, наркотическое вещество. Изобретатель неизвестен. Может существовать в различных агрегатных состояниях, как в жидком, так и в виде порошка, на эффект это обстоятельство не оказывает никакого влияния. Как героин, вызывает практически моментальное привыкание, сопровождаемое болезненными «ломками» и приступами немотивированной сексуальной активности… - Это как?! – невольно опешил Енгук. - Это как виагра, - вздохнул Чон. – Проще говоря, трахаться хочется постоянно. Он цокнул языком и стал машинально крутить в руках дорогую ручку, украшенную гербом Бюро. Енгук машинально проследил за движением его рук, после чего, помедлив, спросил: - И чем заканчивается регулярное потребление? - Летальный исход, - коротко ответил Чон. – Причем в отличие от героина, когда интоксикация организма происходит медленно и может идти в течение нескольких лет, эффект купидиума намного сокрушительнее. Он практически моментально поражает эндокринную, кровеносную и нервную систему организма, так что работа внутренних органов постепенно нарушается, и заканчивается все обычно кровоизлиянием в мозг или остановкой сердца. – Дехён поморщился и добавил: - Человек сгорает за считанные месяцы. Он замолчал. Молчал и Бан, анализируя и обдумывая полученную информацию. Наконец он отрывисто спросил: - Каковы последствия распространения на сегодняшний день? - Количество жертв от передозировки доходит до десятков тысяч, - Дехён помрачнел и ссутулился, зрительно становясь на пару лет старше. – И это притом, что пока наркотик популярен только на территории Азии. Если он выйдет на международный рынок, то эффект будет намного сокрушительнее. Дэхён перевёл на него пронизывающий взгляд и, несмотря на серьезность ситуации, Енгук едва удержался от улыбки. Он знал нынешнего руководителя специального отдела Бюро с самого детства, и любые попытки Чона изобразить из себя сурового начальника вызывали у него лишь приступы веселья. - Я знаю, о чем ты думаешь, - сообщил ему Чон, закатывая глаза. – И я тебя за это ненавижу. Бан ухмыльнулся и развел руки в стороны: - Ну, извини, Дэхённи, что я знаком с тобой с того самого нежного возраста, когда ты писал в симпатичный ночной горшок с цветочками. - Он был с яблочками, - буркнул себе под нос Дэхён. – И я напоминаю тебе, что все происходящее здесь записывается на камеру в целях безопасности. - Значит, Чоноп и его команда за пультом безопасности узнали о твоих грязных детских секретиках? – Енгук прыснул. Дэхён показал ему кулак: - Мне придется выплатить им премию, чтобы они забыли обо всем, что услышали. – Он кашлянул, как по волшебству переставая улыбаться и становясь серьезным. – Твоя задача – найти создателя и главного в цепи распространения до тех пор, пока их сеть не расширилась, потому что тогда сделать это будет практически невозможно. Проще говоря, вычислить матку улья. - Задание индивидуальное? – коротко спросил Бан. Чон кивнул: - Уровень А. – Он взял со стола маленький серебристый пульт, нажал на кнопку, и перед Енгуком появилась голографическая карта. Дэхён протянул руку: - Согласно нашим источникам, распространители купидиума собираются заключить соглашения с крупнейшими гонконгскими наркобаронами. Наш агент, Хуан Цзытао, несколько лет работает на Триаду под прикрытием и уже вошел в высший эшелон местного руководства. Как он сообщил нам во время последнего сеанса связи, сделку планируют провести в казино «Черная Жемчужина» буквально на днях. Когда точно, он не знает, но утверждает, что совсем скоро: китайские дилеры не захотят упускать такую выгодную возможность. - Значит, мне надо искать матку в Китае? – спросил Енгук. Чон кивнул: - Цзытао снабдит тебя всей необходимой информацией. Он постучал пальцами по столу и добавил: - Крис уже приготовил для тебя необходимое снаряжение. Зайди к нему после того, как мы закончим разговор. - Вот уж кто был бы счастлив поехать в Гонконг к Цзытао вместо меня, - ухмыльнулся Бан. Дэхён закатил глаза: - Только не начинай. Он поднялся из-за стола и подошел к Енгуку ближе. Так что Бан мог видеть залегшие под глазами синие тени и осунувшееся, бледное лицо. Сердце невольно кольнула острая жалость: став большим начальником, его маленький донсэн практически лишился сна и покоя. - Будь осторожен, хён, - внезапно шепотом сказал Дэхён, моментально теряя напускную суровость и вновь превращаясь в того маленького мальчика, с раннего детства смотревшего на Бана с восхищением и братской привязанностью. – Это действительно очень опасное задание, и я понятия не имею, чем все может кончиться. Береги себя. - Если что, то я хочу дубовый гроб, и, ради Бога, не исполняйте на моих похоронах гимн Кореи, он навевает на меня тоску, - серьезно заявил Бан. – Лучше что-нибудь повеселее, например, Highway to hell AC/DC. - Идиот, - пробормотал Чон, качая головой. – Я же серьезно, а ты… - И я абсолютно серьезно, - прервал его Енгук. Не удержавшись, он потрепал Чона по спутанным волосам и добавил: - Я буду осторожен как никогда. И я постараюсь вернуться как можно скорее. Он поклонился Чону и направился к выходу. У дверей он услышал, как за его спиной Дэхён сдавленно прошептал: - Да не важно, когда… Главное, вернись живым. Пальцы на дверной ручке дрогнули. Енгук сделал глубокий вдох и вышел из кабинета, не оборачиваясь. - Я люблю игры, - ответил Бан, прижимая к себе ЧанДи как можно ближе, практически вплотную. – И, скажу тебе по секрету, я практически всегда победитель. - Я люблю сильных и удачливых мужчин, - ЧанДи ненавязчиво провела рукой по его бедру, так что Енгук ощутил, как член в тесных костюмных брюках начал пульсировать. – С ними никогда не бывает скучно. Она подняла голову и посмотрела на Бана слегка расфокусированными, лихорадочно блестящими глазами. Енгук почувствовал исходящий от ее губ сильный запах алкоголя и понял: она достигла кондиции. Красавица ЧанДи пьяна окончательно и бесповоротно, и сейчас ее можно уговорить на все, что угодно. Он провел рукой по ее длинным блестящим волосам и наклонился ниже, практически касаясь блестящих алых губ: - Может, поднимемся ко мне? У меня в номере есть шампанское, и открывается прекрасный вид на набережную. ЧанДи улыбнулась и протянула слегка заплетающимся языком: - Вид? – Ее пальцы прошлись по напряженному животу Енгука и слегка царапнули его сквозь ткань острыми ногтями. – Звучит очень заманчиво… ***** Они стали целоваться еще в кабине лифта. ЧанДи прижала его к обитой бархатом стенке и скользнула горячим влажным языком в его рот, обхватывая тонкими руками широкую шею. Енгук невольно простонал в поцелуй и привлек ее к себе, опуская руки ниже, на узкие бедра. Он подхватил несопротивляющуюся девушку за ноги и приподнял, так что ЧанДи обхватила его бедра, касаясь ступнями в дорогих туфлях на шпильках поясницы. Она прижалась к нему сильнее, касаясь бедром его возбужденного члена, и Енгук подумал, что, еще немного, и он трахнет ее прямо здесь, в этом чертовом лифте. Дверь с легким звоном начала открываться. ЧанДи уперлась ладонями ему в грудь и зашептала на ухо, проводя тонкими пальцами по плечам: - Не здесь… Давай сначала зайдем к тебе в номер и выпьем по бокалу шампанского. – Она кокетливо рассмеялась и поправила на себе платье. – Так романтичнее. Бан подавил возникшее в душе раздражение. Вот за это порой он и не понимал женщин: их можно было просто возненавидеть за блядскую привычку все усложнять. Он покорно отстранился от ЧанДи и растянул губы в улыбке: - Конечно, как пожелаешь, дорогая. Он галантно пропустил ее вперед. Они вышли из лифта и оказались прямо у дверей пентхауса Енгука. ЧанДи восторженно ахнула: - Это твой номер? «Нет, это сарай моего дедушки», - едва не ответил Енгук, но подавил в себе сие низменное желание и ответил, доставая из кармана ключ: - Сегодня, детка, этот номер наш и только наш. ЧанДи закусила нижнюю губу и стрельнула в него глазами. Дверь с резким щелчком распахнулась, и Енгук склонился в шутливом поклоне: - Прошу, моя миледи! Он проследовал за ней, на ходу снимая с шеи тесный галстук. Девушка подошла к окну и восторженно ахнула: - Ты был прав, вид действительно открывается замечательный! Странное чувство, возникшее в душе при первом взгляде на нее, только усилилось. Что-то было в ее манере держаться и вести себя подозрительно знакомым. Но, что именно, Бан так и не мог понять, как бы ни старался. Он подошел к ней практически вплотную, вжимаясь эрекцией в обтянутый тонким платьем зад. Пальцы заскользили по бедрам, а губами Енгук с наслаждением коснулся тонкой, пахнущей дорогими духами кожи. ЧанДи застонала и замотала головой: - Нет-нет-нет! Сначала шампанское, как ты и обещал! Енгук уловил в ее голосе слегка истеричные нотки. - Шампанское в холодильнике, в соседней комнате, - медленно пробормотал он, чувствуя, как липкое чувство становится сильнее. ЧанДи облизала влажные губы и протянула томным голосом: - Почему бы тебе не пойти в ванную? – Ее пальцы коснулись его спины и стали умело массировать затекшие мышцы. Енгук невольно задержал дыхание, плавясь от наслаждения. – А я пока разолью по бокалам шампанское и позже к тебе присоединюсь… Она хрипло рассмеялась и слегка лизнула его ухо. Ее ладони снова прошлись по плечам Енгука, и он ответил слегка севшим от возбуждения голосом: - Хорошо. ЧанДи отстранилась от него и, плавно покачивая бедрами, прошла к выходу из комнаты. Непослушными пальцами Бан стал неаккуратно расстегивать пуговицы влажной от выступившего пота рубашки, чувствуя, как нервозность в теле становится все сильнее. Он снял рубашку и, помедлив, наклонился ниже, расшнуровывая тщательно отполированные ботинки. Оказавшись в одних носках, Енгук неслышным шагом подкрался к неплотно закрытой двери и заглянул в щель. ЧанДи стояла к нему спиной и, насвистывая какую-то мелодию, осторожно разливала шампанское из слегка запотевшей бутылки по хрустальным фужерам. Душу Енгука царапнуло легкое сомнение: как правило, такие хрупкие особы, как ЧанДи, не умели обращаться со штопором. Но девушка сама ловко открыла бутылку, не позвав на помощь Бана, как того требовали элементарные правила этикета. Шампанское должен открывать мужчина. И такая femme fatale, как ЧанДи, точно должна была знать такие вещи досконально. Глупости, мысленно успокаивал себя Бан, осторожно скользя ладонью к боковому карману брюк и нащупывая складной нож. Многие девушки сами открывают шампанское, водят мотоцикл и даже платят сами за себя в ресторанах. Как знать, может, красавица ЧанДи на самом деле феминистка со строгими принципами? Девушка закончила разливать золотистый напиток по фужерам и поставила бутылку на столик. Внезапно она резко обернулась, и Бану пришлось моментально отпрянуть в сторону. Почему-то ему не хотелось, чтобы ЧанДи узнала, что он за ней наблюдал. Оглядев комнату, ЧанДи выдохнула и расслабленно всплеснула руками. Енгук ожидал, что сейчас она возьмет бокалы в руки и пойдет к двери, дабы составить компанию якобы ожидающему ее в ванной кавалеру. Но ЧанДи неожиданно резко задрала золотистое платье, обнажая длинные стройные ноги в прозрачных чулках. Будто завороженный, Бан наблюдал за тем, как девушка вытаскивает из-под широкой кружевной резинки маленький стеклянный флакончик. Она осторожно открутила пробку и вылила содержимое сосуда прямо в один из фужеров. Сердце пропустило удар. Енгук привалился к стене, чувствуя, как тело покрывается липким потом. Определенно, эта девица вовсе не та, за кого себя выдает. Она намеренно подошла именно к Енгуку, дала ему себя «напоить» и соблазнить, чтобы остаться с ним наедине и подлить ему что-то в шампанское. Бан не знал, чем был наполнен флакончик, который оборотистая мразь так ловко спрятала под чулками, но что-то подсказывало ему, что это вряд ли был клубничный сироп. Тем временем ЧанДи взяла бокалы в руки и пропела мелодичным голосом: - Минхо-а, ты где? Холодное шампанское уже на подходе, как ты и заказывал! Енгук молниеносно отпрянул от двери, на ходу нащупывая в кармане нож. В голове билась лихорадочная мысль: надо скрутить мерзкую девчонку как можно скорее и выпытать у нее, кто и зачем подослал ее к нему. Он опустился на диван и принял расслабленный вид. Дверь с тихим скрипом распахнулась, и на пороге показалась сладко улыбающаяся ЧанДи, держащая в руках два фужера с шампанским. При виде Бана, сидящего на диване, ее брови поползли вверх, но она моментально справилась с удивлением и, продолжая улыбаться, кошачьей походкой подошла к нему: - Я думала, что ты давным-давно расслабляешься в ванной. - Я хотел дождаться тебя, - Енгук приложил все усилия, чтобы его голос звучал максимально расслабленно и спокойно. ЧанДи обольстительно улыбнулась и протянула ему один из фужеров: - Предлагаю тост: за прекрасную встречу и волшебную ночь… - Ее голос понизился до интимного шепота. – Которая только начинается… - Прекрасный тост! – протянул Бан, подаваясь вперед и чокаясь с ЧанДи. Пальцы нащупали в кармане нож и крепко сжали острую рукоять. Девушка залпом выпила половину бокала и удивленно прищурилась, увидев, что Енгук так и не притронулся к своему бокалу. - Почему ты не пьешь? – спросила она слегка растерянным тоном, в котором сквозило нарастающее волнение. - Не хочу, - лаконично ответил Енгук, наклоняясь к ней практически вплотную. Одно молниеносное движение – и фужер упал на пол, разбившись с легким звоном и запачкав дорогой туркменский ковер. Бан с силой прижал опешившую ЧанДи к дивану и прошипел, с силой сдавливая хрупкие запястья: - А вот ты мне скажи, дорогая, что за таинственную жидкость ты вылила мне в бокал? – Он еле сдержался, чтобы не дернуть мерзкую лживую тварь за волосы. – Признавайся, дорогая ЧанДи, кто ты такая и кто и зачем тебя послал? Только учти, я жду только правды, и стоит тебе соврать… Договорить он не успел – ЧанДи неожиданно резко подалась вперед и силой ударила его головой в лоб. В глазах невольно потемнело. Енгук схватился руками за виски, силясь справиться с приступом резкой боли. Воспользовавшись его временным замешательством, ЧанДи с силой оттолкнула его и выкатилась из-под его тела на ковер. Из-за резинки второго чулка она вытащила остро заточенный нож. Девушка ловко вскочила на ноги и, размахнувшись, направила оружие в правый глаз Бана. Тот в последний момент успел увернуться, хватая ЧанДи за тонкое запястье. Та размахнулась и свободной рукой с силой ударила Бана в живот. Он невольно охнул, но не ослабил хватку, резко выкручивая ее руку. ЧанДи хрипло вскрикнула и сдавленно выругалась, пытаясь ударить его каблуком по колену. - Сука, - прохрипел Бан, подавляя резкий приступ тошноты от боли в голове. – Сука, на кого ты работаешь?! - Так я тебе и скажу, мудак! – ЧанДи резко дернула руку и ударила его в челюсть. Из разбитой губы на ковер упало несколько капель крови, и Бан невольно поразился тому, насколько эта сволочь хорошо дерётся. Совершенно не по-женски, моментально находя самые уязвимые точки его организма. ЧанДи отпрянула от него и бросилась прочь из комнаты. На ковре остались ее туфли на головокружительных каблуках, и в голове Енгука забрезжила странная догадка: он только сейчас понял, что ступни у ЧанДи были совсем некрасивыми. Слишком большими и широкими, больше похожими на мужские. Он бросился следом за ней, жалея, что оставил пистолет в кармане пиджака. ЧанДи яростно дергала ручку на себя, пытаясь справиться с заедающим дверным замком. - Блядь, блядь, блядь! – сиплым тоном повторяла она, ломая длинные ногти об металлический кругляшок. Енгук подскочил к ней и прижал ее к двери, выхватывая нож и приставляя лезвие к тонкой шее. - Не дергайся, - свистящим шепотом предупредил он. – Моментально перережу тебе глотку. ЧанДи покорно опустила руки и затихла. Бан навалился на нее сзади и, чувствуя ее сдавленное дыхание, провел холодным лезвием ножа по молочно-белой коже. - Что ты подлила мне в шампанское? Некоторое время ЧанДи молчала, пока резко не выдохнула и не ответила: - Сильнодействующий яд моментального действия. Енгук невольно почувствовал, как тело покрывается липким потом от страха. Предчувствие в очередной раз его не обмануло: сегодня он избежал верной смерти, пойдя на поводу у внутреннего голоса. Енгук мысленно досчитал до пяти и продолжил, едва сдерживаясь, чтобы не впечатать лживую паскуду в тяжелую дубовую дверь: - Кто тебя послал? - Не знаю, это был заказ от руководства, им и нужно задавать вопросы, - несмотря на то, что девушка говорила абсолютно честным тоном, Енгук уловил в нем легкие нотки фальши. Он нажал на ручку ножа так, что лезвие впилось в тонкую кожу, оставляя глубокий порез. На изгибе шеи появилось несколько крупных капель крови. ЧанДи резко втянула воздух в легкие и дернулась. Енгук ощутил, как в груди нарастает холодная ярость, и повторил чеканным тоном: - Кто тебя послал? Я, кажется, говорил, что перережу тебе горло, если будешь мне лгать! Говори мне немедленно, иначе… - Сейчас… - пролепетала ЧанДи и неожиданно резко подалась назад, ударяя Бана затылком в челюсть. Рот моментально наполнился кровавой слюной. Бан невольно отступил назад, и ЧанДи вцепилась освободившимися руками в его шею, с силой сжимая. В легких перестало хватать кислорода. Руки девушки, выглядевшие обманчиво хрупкими, вцепились в него стальной хваткой. Енгук захрипел и, размахнувшись, сделал ловкую подсечку ногой. ЧанДи вскрикнула и повалилась на пол, утягивая Бана следом за собой. Енгук дернулся, высвобождаясь от ее рук, и с силой прижал ее за запястья, фиксируя ноги и лишая девушку последней возможности выбраться. - Я повторяю, сука, на кого ты работаешь? – заорал он и, повинуясь охватившему его порыву животной ярости, резко дернул девушку за длинные спутанные пряди. Вопреки его ожиданиям, она не заплакала и даже не закричала от боли. Енгук поперхнулся воздухом, ошалело глядя на оставшуюся в его руке роскошную копну волос. Длинные локоны ЧанДи оказались банальным париком. Под ним оказались коротко стриженные иссиня-черные жесткие волосы. - Блядь! - Твою мать, - выдавил из себя Бан. ЧанДи под ним побледнела и перестала вырываться, сверля Енгука пронзительным взглядом. Тот невольно вздрогнул: антрацитовые глаза были наполнены безумной животной яростью и плохо скрываемым страхом. - Сраное мудло! - прохрипела ЧанДи низким прокуренным голосом. «Этого просто не может быть»… - билась в голове Бана лихорадочная мысль. У ЧанДи большие и некрасивые ступни как минимум сорок третьего размера. У нее хриплый и низкий голос, и она дерется так, как когда-то учили Бана плечистые сержанты в военной казарме. У нее короткие волосы, а глаза слишком жесткие и волевые, чтобы быть женскими. А еще она выпила столько алкоголя, сколько хватило бы, чтобы сбить с ног около десятка подобных ей молодых девушек, но она так и осталась ни в одном глазу, правда, умело притворившись пьяной, чтобы усыпить его бдительность. У нее… У нее ли? Пальцы заскользили по обтянутому тонким шелком худому бедру. ЧанДи стала резко дергаться, пытаясь ударить его лбом в челюсть: - Пусти! Пусти меня, мудло! Но Бан не слушал. Будто в тумане он коснулся ладонью её промежности и замер, пытаясь справиться с подступающей паникой. Резким движением он задрал платье девушки и уставился на узкие плавки, все еще не в силах поверить в происходящее. - Блядь, - будто со стороны услышал Бан свой севший голос. – ЧанДи, ебанный в рот, ты что, мужик?!