Не трогай меня!

- К-канаме, а… - он не обратил внимания на мою угрожающе-заикающуюся интонацию, склонившись над, кхм, не важно чем, - Канаме, - более твердо сказала я, почувствовав, как краснею, а в животе завязывается тугой узел смущения (если так можно изобразить крайнюю степень стыда). - Что? – он взглянул на меня совершенно невменяемо. - Ты…ты… Прекрати немедленно! – я со всей ударила локтем ему в глаз. Получилось, честно говоря, даже эпичнее, чем я себе представляла. Обычно, на этом моменте в аниме, любая уважающая себя цундере бы заревела в голос, заорала благим матом и послала бы предмет своего воздыхания куда подальше, назвав козлом и извращенцем. И, о да, обязательно залепила бы ему смачную пощечину. Но я, как воспитанная девочка с кучей комплексов, просто наблюдала падение, которое определенно надо бы запечатлеть на фотографии… А еще повесить в резную рамочку над кроватью или в музей отправить, в той же рамочке. Канаме, удивленно охнул, отпрянул(скорее, отлетел) от меня, закрыв пострадавший глаз рукой, и свалился с моей «пыльной» кроватки, на не менее «пыльный» пол, издав при этом почти отчетливое «кря». Картина маслом: «Прародителя отшили». Да-да, знаю, это я пару часов назад хотела его зацеловать, но всему же есть предел. И вообще… - Ты только что Юки подарил розочку! – к сожалению, я не помню, как она выглядит, но что красивая – это точно, - А ко мне сразу лезешь! Мпф! – я завернулась в одеяло и злобным сусликом следила за пришедшим в себя Канаме. - Мика… - он начал что-то говорить, но я еще больше надулась и вообще, подобно рулетику отвернулась к стене. Ну, в смысле, завернулась в одеяло как рулетик, да. Ну вот почему я такая, сначала думаю о нем почти все время, а потом он приходит и все. Цундере я и не надо меня трогать! Я обиделась. - Ну, Мика-а… - протянул он, пытаясь повернуть меня к себе, - Ну прости, я не сдержался. - Мпф! – «ты еще хочешь, чтобы я тебе отдала последнее что на мне есть, мое одеялко?» - Мика, - устало вздохнул и прилег рядом, - Ты же знаешь, что сейчас все очень сложно, - он аккуратно обнял «рулетик», - И я так долго тебя не видел, - прошептал он куда-то в район макушки, которая предательский торчала, - И тут вся такая в одном полотенце, - его голос стал хриплым, и он попытался снова меня к себе развернуть, - Ну-ну, если твои волосы сейчас высохнут, потом ты их точно не сможешь расчесать. Он коварно взял «роллик» на руки и посадил к себе на колени. - Сейчас мы тебя расчешем, - он улыбнулся. И тут мне сразу расхотелось обижаться на него, орать и обвинять в чем-то. Я просто выпутала свои руки из одеяла и обняла его крепко-крепко. Будто та маленькая беловолосая девочка обняла своего мишку, единственного друга. - Это ты меня сейчас другом назвала? – протянул Канаме, обнимая в ответ. - Ты дурак, я тоже скучала, - я предпочла уткнуться носом ему в шею и раздраженно сопеть, - Ой, точно, волосы же сохнут! – я резко запаниковала и попыталась соскочить с его колен, но он вовремя меня придержал. - Так ли ты хочешь, что бы я увидел тебя всю? – я покраснела и отвела взгляд, смотря, как тонкая полоска льда покрывает окно. - Закрой глаза, извращенец! – мигом вспомнила я про свою обиду и стукнула его легонько по голове, - И вообще, хватит читать мои мысли! – еще раз обиделась я. Он послушно закрыл глаза и с улыбкой отпустил меня, позволив… скатиться с него на пол и стукнуться головой об пол. Мстит, зараза. - Вот уйду я от тебя к Айдо, будешь знать, - бурчала я, пока ползла в ванную. Через некоторое время, уже причесанная, я вышла, зябко кутаясь в одеяло. Не май месяц все-таки. Канаме в комнате уже не было. *** Внезапно я поняла, что очень скоро начнется самый сложный период. И вероятнее всего, Канаме я увижу не скоро, ведь он будет занят с Юки. Я ее, конечно, люблю, но вот то что она будет целовать, обнимать и пить кровь моего(!) Канаме я ей еще долго не забуду. И тут в моем мозгу буквально всплыл фрагмент из аниме, где он говорит, Юки, что любит ее больше всего на свете. Это что получается, я в пролете?! Но… но… На глазах навернулись слезы и я надулась, аки хомяк. А еще он ее от печалей захочет избавить. Все. Я иду к нему, и плевать я хотела, что он там будет говорить мне. Я ему все-все скажу. Вот прямо с порога. И заявлю что он козлина. И неважно, что это только в перспективе! Блин, веду себя, как эгоистка. Юки сейчас плохо, а я… В итоге я села прямо на полу у себя в комнате и от противоречивых чувств разревелась. Плакала о том, что я законченная эгоистка, о том, что моя ревность никому не нужна, о том, что сейчас никто не придет и не погладит меня по головке, о том, что Канаме сейчас успокаивает другую. Плакала о сестре, которой сейчас плохо. И ко всему прочему я просто сижу на попе, и ничего не могу сделать, потому что в этом мире я посчитала себя лишней. Короче, полный комплект истерики. Отталкиваясь от того, что я знаю только события, во время истерики, я совсем забыла о том, что я своим существованием сама по себе уже круто изменила историю. *** Примерно через, ммм, пускай будет полчаса я наконец смогла успокоиться и встать с пола. На самом деле, когда я начала плакать, был еще закат, а сейчас уже луна поднялась, но не суть. Отчаянно шмыгая носом, я заползла в свой родной шкаф, где заперлась от всего и вся, окончательно забив на всю эту историю. Просто потому что я уже устала от всего этого. И даже если сейчас ничего не буду делать, все всё равно будет в порядке. На меня напала какая-то странная апатия. И вот в этих симптомах я распознала депрессию. Которую я ой как не любила. Вот просто до скрежета в зубах. - Так… Так… Бери себя в руки и идем спасать этот мир… - бормотала я, пытаясь убедить себя, что сейчас я встану, и… - Я верю только в это, любовь спасет мир…(автор: «японка» она, просто же хикки, много чего там делала одна… хехе. Аргумент на века, блин) Вывалившись из шкафа, я гордо задрала шмыгнувший(он сам, честно) и пошла в ванную, где быстро умылась холодной водой, критично смотря на свой красный нос. - Мдя, красотка, что сказать, - я еще раз шмыгнула носом и понеслась прочь из комнаты, творить свои «великие» дела. Ну, для начала одеваться.