Продавец снов

Той последней ночью Гарри рассказал ему о себе. Общими словами, не вдаваясь в детали, кратко и сухо, словно писал канцелярскую отчётность, он говорил Луи, закаменевшему на его плече, о том, что он не с Земли, что на самом деле у него нет тела в человеческом понимании, что имя его непроизносимо на английском и любом другом земном языке. Так зачем же ты здесь? - спросил его Томмо, когда очередная возникшая пауза стала тяжелее грозового облака. И тогда Гарри рассказал о сборе информации о землянах - у Луи от этих слов что-то мертвенно похолодело в животе, - о научной экспедиции, перед которой была поставлена цель: выяснить, готовы ли люди к инопланетному контакту, сотрудничеству, хотят ли исследовать новые миры и постигать загадки бесконечной Вселенной. - Нас отзывают, - сказал Гарри-не-Гарри. Он совсем не шевелился, чувствуя напряжение Луи. - Потому что наши результаты неутешительны как для вас, так и для нас - вы ещё не готовы. Луи разозлился тогда, спросил в сердцах, как же они сделали такой глубокий вывод, основываясь лишь на продажах своих таблеток? Потому что люди покупают только эротические сны? Гарри зажмурился и молчал под напором его агрессии. Луи увидел, как плотно сжаты его веки, как искривлены губы, словно он сдерживает плач, и перед его глазами заново пронеслось всё их вместе. Улыбки и прикосновения, разговоры и понимание, мечты и счастье находиться рядом - всё, во что не поверить было невозможно, и в то мгновение Луи сразу и окончательно понял, что Гарри больно точно так же, как и ему самому. Вот только если бы это понимание смогло что-то изменить. Наутро Гарри ушёл. Дождался, пока Луи проснётся, молча поцеловал его, и прежде, чем тот успел позвать его по имени, исчез. Вместе со своими кудряшками, неземным глубоким взором и огромным куском сердца Томмо, оставив последнего в состоянии, которое нельзя было назвать даже опустошённостью или истерикой. Позже он всё-таки подберёт слова, чтобы описать, как из жизнерадостного и живого парня превратился в безмолвную полуобморочную тень, как первую неделю не выходил из дома, не отвечал на звонки и только бродил по квартире, пока ещё были силы, а когда не осталось - просто лежал без сна, глядя на абрис пальмы на фоне занавесок и желая изо всех сил, чтобы вот сейчас, как и тогда, давным-давно, раздался шорох, разбился горшок, указывая на то, что кто-то только что неудачно телепортировался... Как его в таком состоянии нашла мама и решила, что он под наркотиками, потому что на столике рядом с кроватью всё ещё лежали сонные таблетки, к которым он так и не прикоснулся; как его продержали в больнице больше недели, опасаясь за его душевное здоровье... но прежде, чем Луи пришёл в равновесие и начал писать повесть, были долгие месяцы, в которые он заново учился вставать по утрам и идти на учёбу, разговаривать с друзьями и вспоминать, что они вообще есть, и зачем вокруг мир, если в нём нет самого главного. В эти дни ему ничего не хотелось. Все прежние интересы исчезли, словно никогда их и не было, не тянуло в футбол, а ходить по знакомым улицам и сидеть там, где он сидел с Гарри, было выше его сил. Единственным развлечением, которому он мог посвящать целые часы своей жизни, было разглядывание дракона, которого они с Гарри нашли в сундуке с сокровищами. Дракон был единственным, что осталось от этой сказки, которую Луи для себя никогда не просил, и неожиданно стал его помощником. Сидя в тишине своей квартиры, глядя в изумрудные глаза крылатого зверя, Томмо потихоньку, шажок за шажком стал отвлекаться от самоистязания воспоминаниями. Однажды, когда он в очередной раз прослеживал пальцем изгиб сильной чешуйчатой шеи, в его голову пришла мысль, что Гарри сейчас, вот в этот самый момент, живёт дальше. Может быть, мчится сквозь космические просторы в своём корабле, или сидит в лаборатории, склонившись над микроскопом, или где-то там, на своей родной планете, смотрит в небо - возможно, не голубое, а розовое, или зелёное, или бессолнечно-серое, - и продолжает делать то, что должен. Эта мысль принадлежала как будто не Луи, обрывочная, не очень внятная, но она послужила неожиданным толчком в сторону света из той тёмной бездны, в которую он провалился. Он повесил дракона на грудь, спрятал под свитером, когда на следующее утро выбрался на учёбу, и гранитная глыба, придавливающая его плечи к земле, как будто стала чуточку легче. Вторым шагом к свету стало проснувшееся желание говорить. Луи выбрал Зейна, потому что из всех его друзей только он мог поверить. Лиам бы стал читать нотации. Найл отмахнулся бы: тебя бросил парень с другой планеты? Это грустно, но ты, кажется, рехнулся, чувак. Зейн же с его странной фантазией и задумчивой молчаливостью был... был шансом, Луи чувствовал, необъяснимо, чем-то вроде инстинкта. И не ошибся. Рассказал ему всё с самого начала, с того момента, как в прошлом декабре они увидели магазинчик "Сны" и Луи на спор зашёл туда. Рассказал о таблетках и о снах с драконами и крыльями, и о том, кто такой Гарри на самом деле. - То есть, мы для них что-то вроде обезьян в зоопарке? Злобных и неразумных? - пакистанец лежал на полу, опираясь на локти, и дымил зажатой в зубах сигаретой. Слова у него получались пожёванные. - Раз они вот так просто взяли и свернули свою просветительную экспедицию. Мол, чего взять с этих питекантропов, изобретут колесо - тогда и поговорим, так, получается, что ли. Он звучал даже как-то обиженно, и это немного смешило Луи. Потому что его собственная обида была гораздо больше. - Он сказал мне, что землянам рано в космос. Процитировал дословно Брэдбери про то, что человеческое общество хочет заниматься только потреблением, и сказал, что пока что мы смотрим в землю и не видим неба над головой. Оно нам просто не нужно. У нас тут войны за территорию и нефть, атомное оружие и голодающие по всему земному шару – зачем нам таким другие миры? - То есть ради тебя он не мог остаться? Луи вздохнул и потянулся к бутылке – сначала они разбавляли ром колой, а теперь в этом не было смысла. - Он исследователь, Зейн, и не имеет права бросить экспедицию. Зонды собрали всю необходимую информацию о Земле, и после её анализа учёные – или кто там рулит полётами и исследованиями – отозвали с неё... э-э-э... людей и запросили отчёт о проделанной работе. И вроде как их личное заключение от каждого – кто что думает о нас, стоит ли тратить на нас время. - Заебись, - прокомментировал парень. – Остаётся только надеяться, что за Луной они не прячут Звезду Смерти и не разнесут нас к чёртовой матери, если вся их исследовательская шайка сочтёт нас дебилами. Томлинсон от смеха расплескал на себя ром. Понадобилось почти два года, чтобы имя Гарри перестало вызывать у него на глазах неконтролируемые слёзы. Книжка написалась чуть быстрее. Сначала это был просто поток мыслей, который он, вернувшись с дружеских посиделок, выплёскивал в текстовые файлы, на бумагу, книжные поля, обложки тетрадок - на всё, что было готово безмолвно выслушивать то, что бушевало и выло у него внутри. Иногда это было только имя, написанное сотни и сотни раз, иногда - бессвязные вопросы в пустоту, обрывки диалогов... однажды, сцепив зубы, Луи потратил целые сутки на то, чтобы вспомнить и записать во всех подробностях все сны, которые успел увидеть с помощью таблеток. А потом, куря на кухне, вдруг понял, что Гарри был в каждом из них. Был голосом, подсказывающим, как летать, был лесом, по которому шли Лиам и Зейн... и дракон, тот дракон, которому Луи от страха пел Эда Ширана, из лапы которого вытащил копьё, а потом увёл от него охотников, - изумрудный дракон тоже был им. И пусть это не связывалось ни в какую теорию, пусть в этом не было логики, но именно эта мысль вдруг свела воедино всё. А сюжет в голове выстроился сам собой. Для человека, который никогда не писал ничего серьёзнее бездушных школьных сочинений, эта работа была очень сложной, почти непосильной, но Луи гнала вперёд тоска, а дракон, который словно шевелился на его груди, придавал сил и решимости. Он рассказывал страница за страницей историю своей любви, рисовал себя и Гарри, увековечивая свои воспоминания не столько из желания создать шедевр, сколько стремясь сохранить их для самого себя, чтобы потом, через время вспомнить все детали, которые сотрутся из его памяти. И даже если порой ему было тяжело так, что хоть плачь, он всё равно справился. Тридцать лет спустя Сентиментальность напала на него ещё утром, когда из Алабамы позвонили дети и тепло поздравили его c Днём рождения. По очереди смеясь в трубку, сказали, что забронировали билеты ещё сто лет назад, и поэтому с Рождеством поздравят уже завтра, обнимая и держа за руки его и папу. Луи не переставал удивляться тому, какими же дружными выросли такие непохожие мальчик и девочка, которых они с мужем совсем крохами принесли когда-то в свой дом. Не разлей-вода - в школе стояли друг за друга горой, закончили один колледж, а затем вместе уехали на стажировку в Америку да так и осели в Монтгомери, обзавелись семьями, въехали в одинаковые коттеджи на одной улице... Томмо наблюдал за ними всю жизнь и даже немножко завидовал тому, с какой уверенностью они добивались своих целей. Он к своим почти шестидесяти годам так и не понял, чем хочет заниматься. Разбуженный звонком, он лениво поднялся, побродил по дому, с удовольствием выпил первую чашку кофе. Муж с работы должен вернуться только после обеда, и это значит, что нужно куда-то деть эти несколько свободных часов. Проходя мимо книжных шкафов в гостиной, Луи привычно задержался у одного, как делал всегда: в этом шкафу жили его любимые детища, книги, которые он написал. Он не добился головокружительных высот в этом искусстве, но его книги очень любили дети, а ещё - те взрослые, кто понимает в жизни чуть больше, чем остальные. Ему самому они тоже нравились. А ещё нравились его мужу, и вот это, пожалуй, было самое главное. Он пробежался глазами по корешкам, любовно расставленным в хронологическом порядке, задержал взгляд на "Продавце снов", улыбаясь своим мыслям, потом посмотрел на кулон, изображающий дракона. Открыл дверцу, потянулся к нему, чтобы подержать в руках. За столько лет металл совсем не потемнел, изумрудные глаза мерцали всё так же загадочно и мудро. Луи погладил изящные перепончатые крылья, с теплотой вспоминая, как сжимал кулон в пальцах, пока создавал самые лучшие свои рассказы, и как ему казалось, что дракон ему помогает. Как самый настоящий талисман. Сейчас в нём уже не было необходимости: Томмо очень давно ничего не писал. Не то что бы у него закончились темы или вдохновение. Он просто чувствовал, что - всё, больше не стоит. Почти тридцать лет своей жизни он посвятил писательству, и теперь пора начать что-то новое, открыть для себя что-то ещё. Мурлыча себе под нос весёлую песенку, Луи не спеша оделся, опустил в карман дракона и отправился в город - побродить, скоротать время и, может быть, купить что-нибудь вкусное к ужину. Шумный Лондон был охвачен предпраздничной лихорадкой, звенел, пел, смеялся и хрустел подарочными пакетами, леденцами и жареными орешками. В центре было не протолкнуться, и Луи, ведомый утренним чувством сентиментальности и ностальгией, свернул в знакомые переулки, чтобы добраться до одного особенного места, которое любил в городе больше всего и частенько навещал. Витрина магазинчика, где раньше белела незамысловатая надпись "Сны", сейчас бросалась в глаза яркими красками, витражными вставками, странными предметами и книжными обложками, и по стеклу прыгали буквы, складывающиеся в слова "Тайная комната". Это и правда была Тайная комната: барахолка, букинист, антикафе и лекторий в одном лице. Луи любил приходить сюда не столько покопаться во всяком старом хламе или книгах, которые занимали здесь каждый свободный стеллаж, угол, корзину или стул, сколько посмотреть на молодёжь, поболтать с дежурным волшебником в остроконечной шляпе, может быть, послушать стихи - и набраться вдохновения. Сейчас в Тайной было тихо. В Синем зале шёл мастер-класс по рисованию акварелью, на крохотной кухне среди полчищ разномастных чашек копошилось что-то белобрысое и очень сонное. В Зелёном зале почти под самым потолком покачивался гамак и кто-то шелестел в нём комиксом. Пахло кофе, пылью, старыми книгами и гамбургерами. Из приёмника в углу неслось что-то инструментально-тягучее. Луи в который раз подумал, что лучшей замены той волшебной лавке и быть не может, и махнул рукой дежурному волшебнику. Тот махнул в ответ и улыбнулся ему поверх ноутбука. На полках слева разгреблось место, и вместо устрашающе кренящихся книжных стопок здесь разместились подвески всех размеров и форм. Кошечки и собачки соседствовали со змеями или ажурной абстракцией, бабочки со стразами – с жутковатыми щупальцами и черепами. Полкой ниже появилась новая табличка. «Свидание вслепую», - прочитал Луи, разглядывая завёрнутые в простую бумагу книги. По одинаковым обёрткам нельзя было понять, что это за книга, но короткие подсказки, написанные на них уже прочитавшими, интриговали. Он долго вертел в руках «Сказ о том, как к человеку приходили инопланетяне и он с ними бухал, а ещё он ловил глюки, и однажды даже спас Землю от ядерной войны», но заподозрил в нём уже прочитанную "Пересадочную станцию", в итоге решился на «Роман о людях, которые были у инопланетян как домашние питомцы, вместо собак, и что из этого вышло», ещё немного поболтался по залам и пошёл к кассе, которая напоминала гнездо сороки, королевскую сокровищницу и недра Гермиониной сумочки, но только не кассу. Дежурный волшебник взял с него доллар, сделал пометку в своём корабельном журнале и сказал, что он припас для него подарок. - Когда нам в последний раз приехала машина, среди коробок с книгами была одна с нотами и всякой мелочью… вот вроде этой, - он положил перед собой губную гармошку. – Я приберёг её для вас, потому что мне показалось, что вам она понравится. Не знаю, почему, - пожал он плечами, - показалось, и всё. Он умолк, лишь колокольчики на полях его шляпы тихо звенели в такт движениям головы. Луи покрутил гармошку в руках. Он никогда не занимался музыкой, даже петь совсем не умел и не думал начинать, и эта штука была ему совсем не нужна. Он уже хотел было вежливо отказаться, но вдруг подумал о том, что собирался заняться чем-то новым вместо писательства. Почему это не может быть губная гармошка? Он сердечно поблагодарил волшебника, спрятал гармошку в карман и уже почти совсем ушёл, как вдруг вспомнил о драконе. Пришлось вернуться. - Если вы не возражаете, я хотел бы вас кое о чём попросить, - сказал Томмо, протягивая волшебнику кулон. Тот наклонился, чтобы поближе рассмотреть искусную работу и все мельчайшие детали. – Это мой талисман, который помогал мне… хм… писать книги, и очень здорово помогал. Иногда мне кажется, что это его предназначение – помогать идти до конца, не сдаваться и во всём находить вдохновение… Так вот, просьба моя такая: если вдруг вам встретится человек, который будет отчаянно нуждаться в такой поддержке, отдайте ему талисман. Пусть талисман послужит ему, потому что я чувствую, что мне он уже не нужен, а запирать у себя в шкафу такую сильную вещь мне не хочется. - Волшебник принял у него из рук кулон, сосредоточенно хмурясь. - И вот ещё что. Попросите этого человека, когда придёт время, поступить так же – отдать кулон следующему преемнику. Переступая порог и медленно вливаясь в жизнь улицы, Луи думал о том, что, наверное, сказать такие слова и не показаться идиотом он мог только в этом месте. Раньше здесь была лавка, торгующая волшебными снами, которые показывали самые разные миры, планеты, жизни, и Тайная чудесным образом сберегла её ауру доброй магии, всепонимания и спокойствия. Здесь и с этими людьми он чувствовал себя как дома. Чужие и враждебные здесь бы надолго не задержались. Его окликнули; он обернулся, кутаясь в шарф. На крыльце стоял дежурный волшебник. - Как вас зовут, сэр? Мне бы хотелось прочитать ваши книги! - Стайлс, - отозвался Луи. – Луи Томлинсон-Стайлс. Если вам угодно, советую начать с «Продавца снов»! Возвращаясь лабиринтом улочек к своей машине, он поглядывал на часы и спешил – до приезда мужа остался всего час, и нужно успеть добраться до дома и разогреть обед. Праздничный они будут готовить завтра вместе с детьми, а сегодня обойдутся пиццей, и неважно, что они едят её уже третий день подряд. Пицца не может надоесть. В конце концов закажут овощную, если Гарри будет привередничать. От автора В долгой и интересной жизни Луи было много моментов, которые он мог бы назвать Самыми Значимыми, но Самым Трудным был один-единственный, и совсем не тот, о котором вы могли подумать. Он всё ещё считает, что сложнее всего было решить, какую же концовку оставлять «Продавцу». Сердце, разрывающееся от боли, умоляло о хэппи-энде, разум, поборник честности, сурово требовал написать всё как есть. И это стало загвоздкой на долгие недели, прежде чем конфликт возможных сюжетных линий нашёл свое разрешение самым неожиданным и замечательным образом. Прототип одного из главных героев повести – как потом утвердили в издательстве, фантастического романа, - столкнулся с прототипом второго главного героя прямо в собственной спальне два года спустя после его драматичного исчезновения. В руках этот второй прототип сжимал горшок с пальмой, которую на этот раз успел поймать прежде, чем она упала и получила ранения. После бурного приветствия, прошедшего для первого прототипа в основном в горизонтальной плоскости, потому что ноги ему изменили, и выяснений, какого чёрта, хрена, редьки и т.д. и т.п., оказалось, что теперь вариант хэппи-энда тоже становится правдивым, однако несёт в себе определённые трудности. Например, как объяснить читателям, как будет жить второй главный герой, бросивший всё и вернувшийся на чужую планету ради первого героя, если его прототип об этом не имеет ни малейшего понятия, а загадывать на будущее писателю совершенно не хочется? Как второй герой решился на такое – понятно, но почему его отпустили соотечественники? У прототипа имелось объяснение, но его объём мог бы потягаться с целым «Продавцом», и это тоже был минус. А ещё справедливости ради пришлось бы рассказывать историю юноши со снежным барсом и о его вкладе в возвращение второго героя, и о их приключениях, которые тянули на двух с половиной «Продавцов»… «Продавец снов», написанный Луи Томлинсоном-Стайлсом, получился захватывающей, но грустной книгой: в конце первый главный герой остаётся один и всю свою жизнь посвящает миротворческой деятельности, чтобы хоть немного приблизить тот час, когда межгалактическое содружество сочтёт Землю достаточно развитой для познавания новых миров. Но грустным роман стал исключительно в благих целях, и, если вам интересно, теперь, спустя тридцать лет после описанных ранее событий, прототипы главных героев живут душа в душу. И они очень счастливы. Конец