Продавец снов

- Сдаюсь, сдаюсь! – хохотал Пейн, мотая головой из стороны в сторону. Даниэль сидела на нём верхом и делала вид, что хочет попасть снегом ему в лицо, а Лиам отмахивался от неё и верещал, как девчонка. Зейн и Перри, совершенно не стесняясь, самозабвенно целовались, Найл отчаянно делал вид, что интереснее собственных ботинок нет ничего на свете. Снежковая баталия закончилась полным разгромом парней. Уже через четверть часа девушки отбили у них попавшего в плен Найла, который вызвался играть за дам, а потом открыли коварный огонь «навесом», выгнав парней из-за машины, за которой они прятались. Луи отбросил последний снежок и, улыбаясь, смотрел на Элеонор. Она шла к нему – запыхавшаяся, с раскрасневшимися щеками, с потемневшими волосами и сбившейся шапочкой… Красивая. Очень. И – его. - Вы проиграли нам желание! – закричала Дани, помогая Лиаму отряхиваться. - Вы обещали, помните? Все остальные загомонили, перебивая друг друга, споря и смеясь. - Чего тебе хочется? – тихонько спросил Томлинсон, обнимая Эль и ненавязчиво закрывая ее спиной от ребят. Она всё ещё немного стеснялась друзей Луи - особенно ее пугал такой горластый и восторженный сегодня Лиам – и от этого в груди у парня волной поднималась нежность. - Я еще не решила, - лукаво сощурилась и улыбнулась она. Найл препирался с Зейном, Лиам увлеченно лепил что-то вроде члена из снега, Перри и Даниэль шептались, почти соприкасаясь лбами… Томмо скользнул по друзьям беглым взглядом и притянул Элеонор к себе, целуя ее в холодные губы. - Это? Она рассмеялась и спрятала лицо у него на плече: - Ты почти угадал. Улицы блестели мишурой и боками ёлочных шаров, переливались огнями гирлянд и неоновых вывесок. В воздухе тонко пахло хвоей и снегом, домашним печеньем и немного корицей – радостно, совсем по-новогоднему. Бродить вот так, в фиолетовых декабрьских сумерках шумной разношёрстной компанией было замечательно. Они смеялись и шутили, гонялись друг за другом, что-то пели, дурачась, вспоминали прошлые выходки Луи и недавний бой снежками. Лиам скакал вокруг Даниэль, размахивал руками, как ветряная мельница. Энергия в нём била не ключом даже, а гейзером: он успевал задирать Зейна, дёргать Найла за красные от холода уши, травить двусмысленные анекдоты и целовать свою девушку каждый раз, когда она недовольно поджимала губы. Влюблённый, с улыбкой думал Луи, какой же он влюблённый. Кто бы мог подумать, что серьезный и рассудительный в недавнем прошлом Пейн будет носиться, как обкуренный первокурсник? Увидев, что Луи что-то шепчет на ухо Элеонор, Лиам бесцеремонно подцепил парня под локоть, не давая вырваться, и заорал на весь квартал, тыкая пальцем в сторону магазинов: - А спорим, что Томмо побоится зайти туда один? Томлинсон озадачился. - Ты пьян? - Не-е-ет, а вот ты не сможешь! - Ха, фигня. - Тогда докажи! – на лице Пейна сияла такая улыбка, что парень засомневался в его психическом здоровье. - Правда, Луи, докажи, - Перри и Дани, переглянувшись, ободряюще закивали. - Чего тебе стоит? Это больше походило на уговоры. Томлинсон пожал плечами, не понимая, что это вдруг нашло на его друзей. Но потом легко толкнул Лиама в плечо, послал растерянной Эль ободряющую улыбку и шагнул к первой попавшейся двери. Над головой бархатно тренькнул колокольчик; Луи застыл на пороге. После яркого света от вывесок полутьма лавчонки, в которой он оказался, ошеломила его. Он оглянулся через плечо, сквозь мутное стекло увидев, как ребята вместе с Эль собрались в круг и что-то обсуждают между собой. Вон оно что, это был тактический ход. Наверняка договариваются насчет завтра, у него ведь день рождения… Мешать им Луи не хотелось, и он храбро сделал шаг вперед, в темноту. - Добрый вечер, - уронил хрипловатый голос. - Добрый вечер, - автоматически отозвался Томмо. Вместо дорогого бутика с блестящими полами и тысячами встроенных ламп он оказался в клетушке, размерами напоминающей ларьки, где чинят обувь. В полутьме угадывались ряды полок и стеллажей, уходящих вглубь помещения; справа едва светилась узкая витрина, завешанная бумажными звездами, оленями и снегом-ватой. Со стен и потолка свисало что-то странное, страшное, словно корни или скрюченные пальцы. Прямо перед Томлинсоном от стены до стены тянулся стол-прилавок, заваленный книгами и всякой всячиной. И из-за книжных стопок на него смотрели яркие зелёные глаза. Невидимая за вещами лампа заливала оранжевым светом матовую кожу и алую рану губ, оставляя тень вместо носа и тёмные круги выше, под веками; волосы казались спутанными клочьями мха. Парню стало жутко. На несколько мучительных и абсурдных мгновений он решил, что попал в логово демона или болотного ведьмака, как в кровавых ужастиках, которые так любит Зейн… но потом существо заговорило снова, и голос… голос его очаровывал, как песни сирен, и что-то внутри Луи отзывалось ему, дрожа в сладком предвкушении. - Мистер Томлинсон, что-то подсказывает мне, что вы зашли сюда вовсе не затем, чтобы купить сон. Удивление Луи можно было взять в ладони и осторожно погладить. Он даже не обратил внимания на то, что незнакомец обратился к нему по имени: - Купить… что? - Сон, - повторил продавец. - Сновидение. Томлинсон мог бы назвать его ненормальным, повернуться и, игнорируя липкий страх, впивающийся в позвоночник вместе с зелёным взглядом, выйти вон. Но в это мгновение над его головой вспыхнула старинная люстра, заставив его охнуть и невольно пригнуться – так низко она висела. Тьма рассеялась. Переплетённые корни и костлявые пальцы, развешенные по стенам, стали безобидными ловцами снов и прочими индейскими амулетами, а продавец, так напугавший Луи, оказался симпатичным парнем лет семнадцати. Он смотрел на посетителя снизу вверх, смахивая со лба непослушные кудри, и на его лице каплей акварели расползалась улыбка. Понимающая улыбка. - А теперь – сон, - сказал он, поднимаясь. - Но… Томмо слышал, как он возится за стеллажами, чем-то звенит и постукивает, и нервничал, не зная, чего ожидать и как повежливей отказаться от всего, что предложит ему этот странный парень. Серая толстовка с надписью «Rock for ages» вернулась спустя минуту и, не потрудившись обойти стол, протянула прямо через него небольшой бумажный пакет. - Запиваете водой перед сном, и всё, - проинструктировал парень спокойно, словно речь шла о таблетках от простуды. - И я бы посоветовал начать с жёлтой. Теперь улыбка была тёплой, как свет его настольной лампы. Луи машинально принял пакет, отмечая его невесомость, и глупо улыбнулся в ответ. Теперь, когда первый шок прошёл, он решительно не знал, как реагировать на все эти странности. - И сколько я вам должен? - Это подарок, - радостно откликнулся продавец, не отводя он него зелёных, как листва, глаз. - К вашему дню рождения. Поздравлять заранее не принято, но… - и он снова улыбнулся, и на его щеках показались очаровательные ямочки. Странно, чёрт возьми, как же это всё странно! Неловкость встала комом в горле, и Томлинсон с трудом выдавил: - Эээ… спасибо, это было… неожиданно. - Пожалуйста, - парень смотрел на него так, словно ждал от него чего-то ещё, и это стало последней каплей. Луи малодушно попятился к выходу. - Ну, я пойду, пожалуй. Всего доброго. - Доброго, - усмехнулся парень в поспешно ретирующуюся спину. Он дождался, пока за посетителем закроется дверь, и погасил люстру. Через витрину он наблюдал, как вышедшего парня обнимает красивая девушка, как их двоих обступают друзья, и он что-то говорит им, смеясь. Радостные крики на улице стихли, и тогда парень присел обратно на свой стул, возвращаясь к книге. Запустил пальцы в волосы, устроился поудобней, рассеянно провел пальцами по банке с птичьими перьями и, наконец, погрузился в чтение. *** Таблеток было пять. Две синие, розовая, жёлтая и зелёная – все круглые, со сглаженными краями, чтобы удобней было глотать. Луи совсем забыл про них. Сначала провожал до общежитий друзей, потом долго и нежно прощался с Элеонор около ее подъезда… потом позвонила мама, и ей пришлось рассказать, как прошёл день, как дела у его девушки и какие у него планы на завтра, его день рождения. Парень знал его имя, знал, что у него завтра праздник. Как, как, чёрт его подери?! …Таблеток было пять. Он выложил их на столик у изголовья, забрался на постель, и перед его глазами снова, словно только того и ждали, возникли полумрак лавочки, и кудри, и алые губы. Сколько он ни тряс головой, ни пытался прогнать мысли о продавце, ничего не получалось, и эта навязчивость пугала его. Всё происходящее казалось бредом. В его совершенно обычной, ничем не примечательной жизни не может такого быть. Какие, к чёрту, сны? Как такое вообще возможно – торговать сновидениями? Либо этот мальчишка – шарлатан (что, впрочем, ясно и так), либо втихую приторговывает наркотиками. Второе больше похоже на правду. Томлинсон неприязненно покосился на разноцветные кругляшки. Боже, какая чушь. Такими темпами можно уверовать и в Гарри Поттера, и в зомби, в лютоволков, чупакабру и демократию. …Таблеток было пять. Они злили его, но лежали мирной кучкой и не казались смертельно опасными. Почему же он их ещё не выбросил? Просто не успел. Друзья, Эль, мама… а стакан с водой стоит здесь всегда. По спине косяком промчались ледяные мурашки, словно чей-то внимательный взгляд скользнул от лопаток до копчика. Выдох. И Луи быстро, ни секунды не колеблясь и совсем не давая себе отчёта в том, что делает, схватил таблетку – синюю – и решительно запил её водой. Сполз на подушке ниже, укрылся одеялом, погасил бра. Выдох. Что бы сказала мама?..