Сахар

Кошка была серой с темными полосами и светлыми лапками. Она сидела на карнизе у окна квартиры на третьем этаже. Она очень хотела попасть внутрь. Здесь, снаружи, было холодно, мокро и тесно. Места очень мало, так и упасть можно. Говорят, падение с высоты третьего этажа может закончиться для кошки благополучно; говорят также, что у кошки девять жизней, так что если бы и расшиблась насмерть — ничего страшного. Но кошка была не в курсе того, что об этом говорят. Она просто очень не хотела падать, а хотела туда, где тепло и есть место, чтобы потянуться. Там, внутри, где за прозрачной преградой двигались какие-то тени, было тепло. Возможно, там даже была еда. Кошка не бывала там раньше, но откуда-то твердо это знала, и про еду, и про тепло. Кошка нерешительно переминалась с лапы на лапу, стоя на месте (двигаться все равно было некуда). Мяукать она уже устала. Она много-много мяукала и скреблась лапой, но ей никто так и не открыл. Она, конечно, не собиралась прекращать мяукать, но ей нужно было немного отдохнуть. Если бы тут можно было лечь и свернуться калачиком, поджать под себя лапы, было бы не так холодно и противно, но она и стоя (или сидя) еле помещалась. — Мяааааа! — и снова ничего не произошло. Ее не услышали или не захотели впустить. — Мяаааааааа! — и опять ничего. Но тут кошка что-то услышала. Прямо на нее летело большое, в перьях, еда! Ей очень хотелось наброситься на еду и перегрызть ей горло, но еда была слишком большая, кошка прицелилась и поняла, что не сможет прыгнуть и удержаться там, где находится. Птица приблизилась и приземлилась совсем рядом, на тот же карниз. Кошка шарахнулась в сторону: очень уж ей не понравился клюв птицы. Этим клювом птица постучала в окно, и еще раз, и еще. Прозрачная преграда исчезла, повеяло теплом. -…Нет, я не знаю, от кого, сова незнакомая, сейчас посмотрим… о Мерлин! Джи, здесь кошка сидит, представляешь?.. Да нет, письмо принесла сова, а рядом с совой сидит кошка. Кис-кис, ты откуда тут взялась?! Кошка не помнила, откуда она тут взялась. И в самом деле, непонятно, откуда бы ей тут взяться. Деревьев рядом нет, забраться снизу она не могла, вот, разве что, сверху могла упасть, но уж такое она, наверное, запомнила бы? Кошку, впрочем, волновало не это. Она так устала тут сидеть! Ей хотелось в тепло, поесть, вылизаться и поваляться. — Мяаааааааа! — Конечно, могу себе представить, мокро и холодно, да? Ну-ка иди сюда, не сидеть же тебе там, ведь даже слезть некуда, бедняга, как тебя угораздило только! — чьи-то руки потянулись к ней. Кошка замерла. Угроза. Большая лапа приблизилась к ее морде. Не ударила, вытянула палец. Кошка обнюхала его. Пока она принюхивалась, что-то подхватило ее под передние лапы и втянуло туда, где тепло. Прижало к теплому и живому. Спину и бока аккуратно гладила чья-то рука. Кошка понюхала подставленное ей плечо, осталась довольна, уткнулась в него и замурлыкала. — Где там эта кошка? О, уже вижу! — кто это? Опять обнюхивать? Еще одна рука присоединилась к поглаживанию кошачьих боков, почесала за ухом, потом переносицу. Кошка попыталась укусить руку: приятно, конечно, когда чешут, но нельзя же так вот сразу к морде подпускать! Укусить толком все равно не вышло, слишком расслабилась. Ну и пусть тогда чешет, раз так получилось. — Слышишь, как мурлычет? — Еще бы я не слышала. А сова-то от кого была? — Я еще не смотрела, меня кошка отвлекла. Сова уже улетела, угощения ждать не стала, а письмо — вон оно, на столе лежит, посмотришь? — Сейчас. А это кошка или кот? — Кошка, точно, я проверила. Вторая рука перестала чесать, ее обладательница куда-то отошла, зашуршала, потом хмыкнула странно: — Чо, не поверишь, это Малфой. На бал в Мэноре приглашает. Даже не знаю, что и думать! То ли дела его так плохи, что он готов терпеть любых связанных с победившей стороной людей, лишь бы пришли, то ли, напротив, все так хорошо, что он может позволить себе пригласить нас, чтобы поиздеваться… — Да, занятно. И что, сходим, проверим, какая из версий ближе к правде? Кстати, который из Малфоев приглашение прислал? — А есть разница?.. Младший. — Да не то чтобы такая уж существенная разница, интересно просто было, кто из них до этого додумался. — Чо, я туда не хочу! Они же все на нас пялиться будут, как на диковинных зверюшек. Ладно, мои родные еще худо-бедно смирились, и то, ты помнишь, чего нам всем стоил тот совместный обед? Да ты меня даже еще своей семье не представляла, боишься, а тут вся эта аристократия змеиная… — Ну, не только змеиная, там всякая есть… — Да не в этом же дело! — Джи, я понимаю. Если так сильно не хочешь, не пойдем, ничего страшного. Но с другой стороны, не можем же мы вечно сидеть взаперти из-за того, что нас как-то не так воспринимают. А то глупо получается: идиотизм — их, а сидеть дома почему-то должны мы. — Ладно, тогда так. Даже если представить, что на нас с тобой — как на пару — там никто бы остро и резко реагировать не стал, я просто не хочу к Малфоям. Так лучше? — Гораздо. — Раз я такая молодец, дай кошку потискать. Кстати, что мы с ней делать-то будем? Она же, наверное, чья-то, на уличную не похожа, вон какая гладкая… — Знаешь, по моему глубокому убеждению, если твоя кошка оказывается на чужом карнизе и мерзнет там, то это больше не твоя кошка. — Вот кстати да. Как она там оказалась? — У меня есть только одна более-менее правдоподобная версия: кто-нибудь забросил ее сюда Левиосой. Шутки ради. Какая-нибудь наглая мелочь из тех, кто стащил родительскую палочку… ну, или из тех, кто недавно получил разрешение колдовать, но в это мне верить не хочется. Ну кто может так развлекаться в семнадцать лет?.. Кстати, это еще одна причина, по которой я не горю желанием отдавать кошку хозяевам. Может, это они и развлеклись… — Но ведь может быть и не они. Не уследили, допустим, она выпрыгнула в окно, кто-то нашел, и… — Да, такое тоже может быть. Давай так. Я завтра повешу в округе объявления про кошку, если хозяин объявится, посмотрим на него — и дальше по обстоятельствам. — А если не объявится? Просто отпустим? Или как? Другие руки взяли кошку и снова стали чесать за ухом. Кошка потянулась, приоткрыла глаза и вдруг увидела… пушистое, много, можно играть! Она тут же потянулась лапой — схватить, поймать когтями, и зубами еще потом, мяу! — Эй, это мои волосы! Чо, ты посмотри, что эта зараза творит! Так, а ну слезь с моего плеча, животное! — Ну ты и грозная! — Да, мне неоднократно говорили, что я вся в маму. — Не вся. По-моему, у тебя от мамы одни достоинства. — По-моему, кто-то подлизывается. — Есть немножко. Между прочим, я разделяю мнение этой кошки, мне тоже все время хочется потрогать твои волосы. — Ты — это ты, тебе можно. К тому же, ты их, слава Мерлину, обычно не жуешь. А кошке нельзя. Нельзя, я сказала! — кошку вдруг взяли за шкирку, как котенка, и она увидела перед собой человеческую морду. «Лицо», — вдруг всплыло в памяти. — «У людей — лицо». Морда (лицо!) щурилась и говорила резко. — Если уж ты хочешь тут остаться, кошка, то принимай здешние правила, и это первое из них: никакой охоты на руки, ноги, волосы. Понятно тебе? — Кошке было понятно, что ей недовольны, и она поспешила принять виноватый вид: немного согревшись, она вспомнила о том, что голодна, а еду надо будет выпросить у людей. Ее отпустили, и она пошла обнюхивать комнату. — И все же, что мы все-таки будем с ней делать? — А вот не знаю. Я, кстати, всегда кошку хотела, но думала, возьму маленького котенка, буду сама растить-воспитывать, а тут вон какая уже большая… давай так: поживем до конца каникул, подождем хозяина, вдруг объявится. А если нет, то за эти дни как раз поймем, подходим мы с кошкой друг другу или нет. Если да, оставляем, если нет — подыщем ей хозяина. — Ну да, разумно. Тогда надо уже думать, чем ее кормить. И лоток трансфигурировать, между прочим. — И наколдовать барьер вокруг моих горшков с растениями. Кстати, пойду-ка этим займусь, — человек по имени Чо погладила кошку и вышла из комнаты. — А мы с тобой пойдем кушать, да, зверюга? — человек по имени Джи показала клыки и тоже куда-то вышла. Кошка поколебалась: идти ли следом за ней? Клыки смотрелись угрожающе, но слово «кушать» было как-то связано с едой… человек собирается ее съесть? Или покормить? Откуда-то запахло мясом, и кошка, оставив сомнения, побежала на запах. Мясо. Еда. Дайте, дайте, дайте! Кошка прыгала вновь и вновь, кричала и кричала, но Джи не давала ей мяса, только все время что-то говорила. — Да подожди ты. Подожди, говорю, не ори. Режу я его. Ре-жу! Сейчас порежу — и будет еда. Прекрати орать. О тебе же забочусь. Так, лапы прочь от моей ноги, это тебе ничем не поможет. Все! Готово. Кушать! Миска будет стоять вот здесь. — Но кошка уже не слышала ее. Кошка ела. Когда ешь, совершенно не важно, что там вокруг говорят. Важно только, кто где ходит. Поэтому, когда Чо пришла на кухню, кошка навострила уши. Мало ли что. Вдруг мясо отберет. — Все, с горшками я разобралась. — Вот и отлично. Тогда иди сюда. Нет, кажется, отбирать мясо она не собиралась. Кошка немного успокоилась и продолжила есть, пытаясь понять, что за звуки до нее доносятся. «Целуются они там, что ли?» — она оторвалась от миски и посмотрела. Так и есть: целуются! «Фу, какая гадость!» Неизвестно, что за дело кошке было до чужих поцелуев и откуда она вообще знала, что это такое, но именно так она и подумала. Впрочем, через пару мгновений она вернулась к более важному делу: к еде. Вечер прошел с пользой: кошке объяснили, где теперь ее туалет, организовали теплую подстилку, налили миску воды, а потом еще дали такое… маленькое! Бежит! Мышь? Или не мышь? Его можно ударить лапой, потом другой лапой, отпрыгнуть, наскочить, попробовать на зуб, убежала, догнать, еще раз наскочить, спину выгнуть… — Ты посмотри, как круто скачет, никакого цирка не надо. — Ну она же молодая совсем, ей, небось, еще и года нет. Не котенок, конечно, но на взрослую солидную кошку не тянет. — Ясно. То есть, что-то вроде нас. — Точно. — Что-то я не помню, чтобы мы с тобой так скакали по какому-нибудь поводу. — А за снитчем? — А, ну так это же Квиддич, дело серьезное. — Охота — тоже очень серьезное дело, уж можешь мне поверить. — Верю. Знаешь, кстати, что я думаю? Надо бы к Гермионе наведаться. У нее же столько лет полукниззл был. Это, конечно, не совсем кот, но на что угодно спорю, что она и про котов все узнала, просто так, чтобы было, вот и спрошу ее… — Отличная мысль, Джи. Давай, конечно. И привет передавай. А я пока с документами разберусь, а то мне профессор Снейп завтра голову-то оторвет… Нет, ты смотри, красавица какая. — Я и не знала, что кошки могут прямо вот так спину выгибать. С ума сойти, вообще. Но я, пожалуй, все-таки схожу к Гермионе, пока еще не очень поздно. Погоняв мышь (или не мышь?) всласть, кошка улеглась на коленях у Чо, пригрелась и заснула под непрерывный шелест бумаги. Сквозь сон слышала, как вернулась Джи, но так и не собралась проснуться, даже когда ее бесцеремонно взяли и переложили куда-то. Кошке было тепло и спокойно, как будто это место — ее дом. Когда кошка проснулась, было тихо и темно. Она обошла все углы в доме, обнюхала их, посетила лоток, вылизала миску, попила воды, отыскала свою добычу и снова погоняла ее по дому, а потом заскучала. Людей нигде не было видно. Неужели они ушли и бросили ее?! Кошка еще раз пробежалась по дому и поняла, что одна из дверей, которые были открыты раньше, теперь закрыта. Может быть, люди спрятались там? Кошка села под дверью и стала звать: — Мяааааа! Кричать пришлось не один раз. Много-много раз. Но в конце концов дверь открылась, и кошку подхватили чьи-то руки. — Кошка, у тебя совесть есть? — это была Джи. У нее был очень тихий и сонный голос. Кошка поняла, что на нее никто не ругается, а значит, можно не обращать внимания на то, что там она говорит. Спрыгнула с рук, пробежала в комнату, запрыгнула на кровать, потопталась там и улеглась, ожидая, когда все успокоятся и заснут. Тогда можно будет через них попрыгать. Правда, полежав немного и пригревшись, кошка сама не заметила, как заснула. Она спала всю ночь и видела во сне трех людей, мороженое и горячий шоколад.