Сахар

Панси Паркинсон очень любила власть. Нет, даже не так: Панси Паркинсон больше всего на свете любила силу — и власть как одно из проявлений силы. И сильных людей, облеченных властью, как один из видимых человеческому глазу способов существования силы. Она любила их бескорыстно, не пользуясь, а любуясь, восхищаясь, служа: сугубо эстетический выбор, управляющий, однако, всей ее жизнью. Когда-то ей казалось, что настоящая, «самая сильная» сила — это влияние, и тогда она была влюблена в Драко Малфоя и всю его семью целиком, потому что это влияние у них было. Они могли все. А когда не могли, было ясно, что это временно, и скоро они станут влиятельнее прежнего. Потом, на шестом курсе, она увидела Малфоя слабым, не только не влиятельным, но сломленным, запуганным, потерявшим надежду. Он держался почти так же, как и раньше, но Панси чувствовала, почти видела, как меркло то сияние, которое исходило от него раньше. Меркло, пока не погасло совсем. Она не перестала его любить от того, что он потерял влияние, как обвинил ее когда-то Теодор Нотт. Просто тогда она наконец-то смогла увидеть его самого, а не сияние силы, привлекшее ее, и обнаружила, что он ей не так уж нравится, а она совсем не нравится ему. Так все и закончилось. Панси была сторонницей Темного Лорда, потому что он был силой. Он внушал страх одним своим именем, он был бессмертен, он мог все. У него были какие-то идеи, но они не волновали Панси. С осуществлением идей Лорд справится сам, потому что он велик. Ее волновало только то, что происходит с людьми, когда кто-то говорит «Темный Лорд», когда они видят Темную Метку, когда они думают о Нем. Она никогда не видела его до битвы за Хогвартс, но по одним лишь воспоминаниям дяди, по звучанию запретного имени, по сияющим вдохновенным безумием глазам его сторонников знала: он лучший. Он Лорд. Панси пошла на Слизерин не потому что это было традицией ее семьи, а потому что Шляпа (и «История Хогвартса») говорила, что там можно обрести силу. Возможно, за время учебы Панси могла бы обрести силу сама, но ей всегда нравилось просто быть рядом с ней и любоваться. Самые сильные люди были из Слизерина. Малфои. Нотты. Декан. Темный Лорд. А потом всех их одним махом победил Гарри Поттер. Мальчик-очкарик, не имевший ни могущества, ни влияния, ни власти. Панси казалось — он не мог сделать ничего, а он убил Темного Лорда. Он перевернул их жизни, но это не самое страшное. Самое страшное то, что он перевернул представления Панси о мире. Отобрал старые, а новых не дал. Она перестала понимать, что такое сила. Как может быть, чтобы дутая знаменитость победила величайшего мага столетия? Кто он такой? Какой он? Чего она не разглядела в Поттере? Чего она не разглядела в Темном Лорде? Сейчас, когда она пришла в себя после превращения в кошку, когда немного упорядочила свою память о тех кошачьих днях, отвечая на идиотские вопросы, присланные Чо Чанг, ей стало казаться, что она поняла что-то важное, то ли о мире, то ли о силе, то ли о самой себе, но никак не могла это важное сформулировать. У нее было над чем подумать, но выводы ей пока что не давались. Маленькая слизеринка Панси считала, что сила — это когда ты можешь заставить других людей делать то, что ты хочешь. Взрослая слизеринка Панси считала, что сила — это когда никто не может заставить тебя делать то, что не хочешь делать ты сам, или уговорить отказаться от желаемого. А серая кошка Панси считала, что сила — это когда у тебя большие и острые зубы. И самое смешное, что это представление до сих пор имело некоторую власть над Панси-человеком. Она до сих пор испытывала какое-то нерациональное чувство, подозрительно похожее на восхищение, по отношению к Джинни Уизли. Это очень бесило, но давало пищу для размышлений. Что такое сила? Ответ на этот вопрос зависит от того, кто ты и чего ты хочешь. Как воспринимаешь мир. От убеждений и от инстинктов. От того, человек ты, магл или кошка. Но кем бы Панси ни была, кажется, она всегда считала, что сила — это когда ты внушаешь не столько почтение, сколько страх. Поэтому Темного Лорда она считала сильнее Альбуса Дамблдора, Малфоя сильнее Поттера, а декана… не важно. Была ли она права? Панси не знала. Как можно так любить то, что внушает страх? Этого она не знала тоже, но каким-то образом у нее это получалось. Но что если в самом начале пути в ее определение силы закралась ошибка? Что если то, что она видела, был лишь отблеск, или лишь одна из граней? Что если она на самом деле не имела представления о том, о чем, как полагала, знает все? Тогда ей предстоит еще очень многое узнать. И Панси постарается. Она узнает все. Если в первый день после возвращения к человеческому виду, думая обо всем этом, она была близка к истерике, то теперь она была даже рада тому, что все это случилось с ней. «Смена парадигмы», — говорила об этом Чо Чанг. Ну, то есть, не совсем об этом, а обо всей «кошачьей истории», но кажется, к нынешней ситуации это выражение подходило не хуже. Правда, Панси так толком и не поняла, что это значит, но звучание слов успокаивало не хуже специализированного заклинания для особо нервных волшебников. Панси пришла сегодня сюда именно потому, что не хотела позволять себе забыть об этом. Соблазнительно ведь вернуться к былым представлениям, сделать вид, что ничего не было, и ни о чем больше не думать. Но Панси точно знала, какого рода встряска спасет ее от этого. И эта встряска уже усаживалась за ее столик в «Трех Метлах». — Привет, — сказала Джинни Уизли, усаживаясь напротив. Она улыбнулась, и внутри Панси (все еще немного кошки — или навсегда немного кошки?) что-то вздрогнуло, заметалось и завязалось узлом. Да, некоторые события определенно Оставляют Отпечаток. — Привет, — отозвалась Панси. — Спасибо, что пришла. Что говорить дальше, она пока не понимала. — Неловко себя чувствую, — вдруг призналась Джинни. — Совершенно не понимаю, о чем с тобой говорить. — Ну, вообще, у нас есть как минимум одна общая тема: школа, — пожала плечами Панси. — Ты можешь мне, например, рассказать, что вы сейчас проходите и как вообще у тебя там дела. Мне интересно. — Да что тут может быть интересного? Ты в общем-то не так давно училась на седьмом курсе. Панси чувствовала, что ступает на очень топкую почву, или на канат, или на что-то столь же ненадежное, но дрожащее нечто, завязанное узлом внутри нее, не давало отступить и замять тему. — Ну, не то чтобы мой седьмой курс был похож на нормальное обучение. Ты же помнишь прошлый год. Только и разницы, что Круциатус чаще применяли мы, чем на нас, — глядя в прищуренные глаза Джинни, Панси не удержалась от оправдания. — Кстати, у меня-то по нему всегда был «Тролль». — Я знаю, — кивнула Джинни. — Откуда? — неужели она за ней следила? — А у меня есть такая специальная тетрадочка, в которой записаны имена всех, у кого то заклинание получалось. Я вскоре после Битвы опросила всех, кто старше четвертого курса, до кого смогла дотянуться. И у меня там все. И отдельной графой — те, кто не отказался, кто пытался, но не смог. — Серьезное исследование. Но зачем? — А чтобы не забывать, с кем имею дело. — И тем не менее, ты пришла. — Так именно поэтому, — сказала Уизли, как будто это было что-то само собой разумеющееся. — Раз ты не так хорошо умеешь наслаждаться чужой болью, как тебе бы хотелось, возможно, с тобой есть о чем разговаривать. И они поговорили еще немного, а потом Уизли пошла на свидание с Чанг, а Панси отправилась домой. Почему-то ей не хотелось пока встречаться с ними двоими разом. Либо Чанг, либо Уизли, иначе получалось слишком много для нее одной. Чего именно «слишком много», она пока что не определилась. Позавчера Теодор Нотт прислал ей письмо. Интересовался самочувствием, спрашивал, куда она пропала, осторожно намекал, что все еще ждет сведений про Чанг и Уизли. Панси могла бы выжать из этой ситуации очень многое. Но она написала, что ничего не помнит, поскольку, как ей сказали, какой-то идиот применил к ней Обливиэйт, а это сильно ухудшает способность анимагов запоминать что-либо в следующие несколько дней после применения заклинания. Это была наглая ложь, но Панси была уверена, что Тео не полезет в книги проверять, так ли это. Конечно, с тех пор она не раз уже подумала, что гораздо выгоднее было бы намекнуть ему, что она помнит не только про свою жизнь у Чанг и Уизли, но и то, что ей предшествовало, припугнуть Тео, что пожалуется в Аврорат, и благополучно выйти за него замуж (и, возможно, с его помощью все-таки продать Рите Скитер все, что увидела, там были и достаточно интересные сцены). Этот вариант был выгодным. Но привлекательным он почему-то быть перестал. Если бы Панси кто-то спросил, почему, вряд ли она смогла бы ответить. Точный ответ знала только ее внутренняя кошка, а она говорить пока что не умела.