Suum cuique

Лидия устало морщится и потирает зудящие, словно горящие изнутри виски, когда внизу раздаётся звук захлопывающейся двери и грохот бутылок, а секунду спустя обречённый возглас: — Обливион побери! Хускарл медленно вдыхает и выдыхает, чувствуя, как обжигающий гнев растекается по телу, точно тягучая, вязкая смола, наливает конечности жаром, что жгуче пульсирует внутри. Снова. Снова Довакин вваливается посреди ночи навеселе после очередного кутежа в местной таверне. И Лидия ненавидит это, поэтому пытается успокоить себя, унять яростное биение сердца, отдающее в уши бешеным стуком, но от этого злость вспыхивает с новой силой, пронзает душу, подобно сверкающим стрелам молний, разрезающим небосвод в непогоду. Нордке кажется, что неукротимое, разрушительное пламя, остервенело бушующее внутри, вот-вот вырвется, охватит всё вокруг и превратит в жалкий пепел… — Лидия! — Отчаянный крик заставляет её вздрогнуть, выводит из яростного оцепенения, и гнев внезапно ускользает змеёй обратно в сердце, а на его место приходит леденящая тревога: вдруг что-то случилось? Вдруг Довакин ранена, истекает кровью, а эгоистичный хускарл ведёт себя как упрямая ослица? Она откладывает книгу по уходу за оружием и спешит спуститься вниз, по пути несколько раз неосторожно спотыкаясь второпях, — стальная броня всё же не пёрышко, однако с ней воительница не расстаётся даже дома. Она находит Довакин сидящей в нелепой позе возле двери с двумя бутылками чёрновереского мёда в руках. Растрёпанная, с малиновым румянцем на щеках и задором в глазах она выглядит вполне счастливой. Всё-таки Лидия права: Довакин в очередной раз напилась. С тех пор, как победа над Пожирателем мира одержана, спасительница всего Скайрима и героиня войны не в состоянии воздержаться от бутылочки-другой в таверне, чтобы наутро проснуться в постели какого-нибудь мужчины или в гордом одиночестве заявиться домой посреди ночи. Лидия ненавидит её такой, ведь безрассудная, затаённая ревность, словно виноградная лоза, оплетает изнутри чёрным кружевом горечи, обиды, порой даже пробуждая отвращение. Хускарл недовольно хмурится и складывает руки на груди, но в ответ получает очаровательно-пьяную, ласковую улыбку, отчего сердце начинает трепетать, точно пойманная бабочка в руках ловкого алхимика, и приятное тепло разливается по телу. — Ну-у, не будь занудой, дорогуша, — весело произносит Ивара, с трудом приподнимаясь. — Я знаю, что тебя развеселит, — она легко ударяет бутылками, и тот звенящий стон, что издаёт стекло, бьёт по ушам. — А уж когда я расскажу тебе, как провела эту ночь, ты точно будешь смеяться. Только… помоги встать. — Ещё одна обезоруживающая, прелестная улыбка. И Лидия не может устоять даже перед этим. Её гневная уверенность окончательно растворяется в непреодолимом желании прикоснуться к миловидному лицу Довакин: провести ладонями по полным, яблочно-упругим румяным щекам, большим пальцем чуть оттянуть пухлую нижнюю губу… Одна-единственная мысль об этом сбивает с толку и буквально доводит до дрожи. Лидию сводит с ума нарочито невинная бретонская красота и совершенно не удивляет то, что вокруг Ивары мужчины вьются стаями, жаждущие удостоится вниманием самой Драконорождённой. Лидия помогает своему тану подняться на ноги и добраться до комнаты и смущается того, что её руки, привыкшие держать щит и меч, шершавы и грубы, точно скампова шкура, по сравнению с мягкими и тёплыми ладошками Ивары. Ивара стягивает с себя вычурное платье малахитового цвета, и лиф его, расшитый сверкающими драгоценными камнями и серебром, мелодично позвякивает, когда девушка откидывает наряд в угол. Не стесняясь своей наготы, она не спеша следует к сундуку с вещами, чуть покачиваясь, достаёт оттуда длинную льняную рубашку и неуклюже надевает, будто нарочно перепутав изнаночную сторону с лицевой, чтобы вновь раздеться и одарить при этом Лидию кокетливым взглядом. — Выпей со мной, милая, — просит Ивара, разобравшись, наконец, с одеждой, и Лидия тяжело вздыхает в ответ. В покоях становится душно, будто в кузнице; воздух кажется обжигающим, как палящее солнце в пустыне, а Лидия ощущает, как внизу живота завязывается тугой полыхающий узел, как покалывает в затылке от бархатистого голоса. — Но, мой тан, тебе не кажется, что уже хватит? — пытается возразить северянка, однако Ивара выглядит неумолимо прекрасной, и она не может отказать. — А броню свою снимай, — приказывает Довакин, хитро ухмыляясь, однако заметив удивление в глазах хускарла, невинно добавляет: — Нечего тут бренчать, у меня голова болит. Лидия принимается отстёгивать ремешки доспеха трясущимися от волнения взмокшими руками и, когда ей не удаётся справиться с застёжками на плече, Ивара оказывается рядом. Она уже не выглядит захмелевшей, а наоборот очень даже бодрой и ловкой, поэтому быстро управляется с оставшимися ремнями, помогает снять броню и бережно откладывает ее на стул, а затем берет Лидию за руку и тянет к кровати. Та и не думает сопротивляться, когда Ивара садит её рядом с собой и вручает бутылку мёда. На вкус он сладкий и пряный и совсем не печёт горло, а лишь самую малость приятно обжигает. Нордка невзначай замечает, как несколько янтарных капель слетают с губ Ивары, соскальзывают вниз по гладкому подбородку и катятся по обнажённой шее, и Лидия с трудом сдерживается, чтобы не слизать золотистую жидкость. Ивара как ни в чём не бывало рассказывает о мужчинах, которые отчаянно пытались завладеть её вниманием в этот вечер. Внимательно выслушав её, Лидия осушает бутылку, а затем настороженно спрашивает: — Как ты это делаешь? Как притягиваешь их снова и снова? Они липнут, словно мухи, даже после неоднократных отказов… Она лишь заливисто смеётся и отставляет бутылку с мёдом на прикроватный стол. А затем придвигается ближе, касается вмиг покрасневшего лица Лидии белёсыми ладонями, ноготками чуть задевая уши. Хускарл вздрагивает, чувствуя, как в спину ударяется тысяча крошечных осколков, из-за которых возбуждение волной прокатывается по всему телу, и его средоточие заключается между ног сладкой пульсацией. — Хочешь, чтобы я обучила тебя искусству соблазнения? — её горячее дыхание, отдающее духмяной сладостью мёда, опаляет пересохшие губы, заставляет нервно облизнуться. Аромат хмели сливается с духотой в покоях, кружит голову, и благоразумие тает, будто догорающая свеча, уступая место усиливающемуся желанию. Лидия робко дотрагивается до мягких медных локонов, приглаживая выбившиеся пряди и глядя в затуманенные глаза напротив, шепчет сбивчиво: — Да… — Сердце бешено скачет в груди, и собственный голос звучит неузнаваемо, как будто со стороны. — Только давай сразу перейдём к практике… Она чувствует, как кровь приливает к лицу, и густо-розовый румянец ярко загорается на щеках. Ивара легко проводит кончиком носа по подбородку Лидии и чуть выше, а её губы находятся так близко… Хускарл рвано выдыхает, лихорадочно дрожит от нетерпения, и когда Довакин целует её, осторожно обхватывая полноватую нижнюю губу своими, девушка обессиленно опускается на кровать, и благоговейный трепет в груди усиливается. Очередной поток вожделения окатывает её с головы до ног, и зуд внизу живота становится почти болезненным. Ивара нависает над ней, продолжая нежно и неторопливо целовать, ласково поглаживать пунцовые скулы Лидии, но постепенно движения делаются более резкими, порывистыми, а руки перемещаются к груди, легонько сжимают, мнут небольшие полушария, забравшись под рубаху. Нордка блаженно жмурится, и даже мысль о том, что, возможно, всё это происходит лишь потому, что хмель ударил в голову, ничуть не расстраивает. Она страстно отзывается на столь желанные прикосновения, выгибаясь и сильнее прижимаясь к горячему телу Ивары, раздвигает ноги, обнимая ими её пышные бёдра, и издаёт абсолютно неприличный стон, когда колено бретонки упирается в промежность. Лидия трётся об него, словно кошка, впиваясь пальцами в мягкие ягодицы девушки и касаясь языком и зубами нежной шеи, но ей хочется большего — какой-то глубинный, плотский инстинкт овладевает разумом. Кожа на вкус приятно горьковатая и упоительно пахнет травяным мылом, а сладостные всхлипы и вздохи звучат прекраснее музыки. Всё вокруг расплывается от слёз, хлынувших в глаза, смешивается в разноцветную массу, и в какой-то момент, когда Ивара начинает ласкать Лидию пальцами, и та двигает бёдрами резче, насаживаясь на них, она стонет беззастенчиво, не скрывая своего удовольствия. Разряд тока, словно цепная молния, пробегает по конечностям и взрывается снопом разноцветных искр в глазах. Хускарл жадно хватает воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба, дышит громко, широко распахнув глаза и глядя на Ивару, а та целует её в нос и отстраняется, чтобы глотнуть ещё немного мёда. Лидия блаженно потягивается, смахнув выступившие слёзы, одурманенная негой, страстным томлением. Чуть припухшие и влажные от поцелуев губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Ивара улыбается в ответ и произносит: — Ну, теперь можно приступить к обучению. — Подожди-ка, а это тогда что было? — Удивление вспыхивает ярким кострищем, затупляя остальные чувства. Ивара пожимает плечами, и Лидия чувствует себя разоблачённой.