Свет свечей и лай собак меняют время

Лев и лань могут вместе лечь спать. Но лань не выспится. Вуди Аллен

Гарри метался в постели всю ночь, то натягивая одеяло до подбородка, то отбрасывая его от себя, отпихивая пятками в дальний угол. Мотал головой, стонал, что-то шептал в полубреду, иногда резко садясь на кровати и долго приходя в себя, потом так же резко падал назад на подушку и вновь забывался напряженным полусном. Поворачивался набок, резко, всем телом, вскакивал, снова переворачивался на спину. Так продолжалось всю ночь. В неверном свете огарков свечей тени казались причудливыми, рождали странные, замысловатые фигуры и видения. Спросонья он долго наблюдал за ними, пока не тяжелели веки, и потом еще, пока глаза не закрывались сами собой, смотрел за разводами и линиями света на потолке. Повернулся на один бок, полежал так какое-то время, вскинулся от почти физически ощутимого прикосновения во сне, с трудом понял, что до сих пор лежит в кровати, и вокруг почти кромешная темень. Со вздохом развернулся на спину, смежил веки, на пару мгновений забылся, чтобы вновь порывисто вскочить с тяжелым сиплым дыханием. Голова падала на грудь, но очередная тактильная галлюцинация заставляла дернуться всем телом. Откинулся на подушку в изнеможении, вновь прикрыл глаза. Уставшее тело требовало отдыха, но смутные видения и кошмары бередили сознание вновь и вновь. Повозившись, он чуть сдвинулся в сторону, вновь скинул с себя одеяло, и перевернулся на другой бок. Тут же просто задохнулся порывистым вдохом — лицо Северуса оказалось настолько близко, что он мог коснуться его щеки кончиком носа. Медленно поднял ресницы, настолько медленно, что время просто остановилось, замерло в этом движении, остановило ход, прислушиваясь к падению своих бесчисленных песчинок. Черные, поблескивающие в свете блеклого огня глаза, остановили на нем ничего не выражающий взгляд. Гарри замер, ощущая, как каменеют плечи и напряженно застывает спина. Смотрит, не мигая, не говоря этим взглядом ничего — всего лишь то же постоянное, неусыпное наблюдение. Какое-то смутное чувство неуверенности когтями недовольной кошки скребло мозг, и он просто опешил, когда поймал его в своей голове — взгляд не был холодным. Ни высокомерия, ни ледяного поверхностного презрения, ни даже отстраненности, привычной настолько, что воспринималась как единственно возможное положительное выражение его лица. Он просто смотрел ему в глаза. Просто смотрел, не мигая и не отводя взгляда. Гарри сжал губы, сглотнул и опустил взгляд. Осторожно, будто каждое движение давалось невыносимой болью, чуть отодвинул голову назад, отстраняясь. Опустил ресницы и весь погрузился в себя самого, вглубь собственного я, замыкаясь, закрываясь, уходя. Уже через пару секунд напряжение как-то ослабело, и он понял почему, осторожно покосившись на замершее рядом лицо — Северус вновь закрыл глаза, так и не отодвинувшись от него ни на дюйм. Гарри осторожно оглядывал его лицо, замершее так невообразимо близко. Выпуклый лоб с сильно развитыми надбровными дугами, широкие густые брови, веки с мелкими морщинками вокруг, подведенные тенями круги, хорошо заметными на бледной коже — как глубоко очерчены! — они явно стали гораздо темнее и глубже за последнее время, а вертикальная морщинка между бровями запала так глубоко, что не исчезает, даже когда его лицо расслаблено. Нос — это, конечно, уже просто отдельная песня, любимая тема студентов. Гарри внимательно осмотрел высоко вырезанные скульптурные ноздри, ровные длинные полосы носогубных складок, плотно сомкнутые, четко очерченные линии губ. Чертовы нервы. Почему не проходит это изматывающее состояние? Сейчас, когда истекает последний день, все вернулось вновь. Переходы от смеха к слезам и обратно настолько неконтролируемы, что вызвать их может даже неожиданно пойманный отголосок какого-то запаха, внезапная мысль или воспоминание. Сейчас мысль о школе, о времени, когда они беспечными студентами могли насмехаться над внешностью Снейпа, сжала болью сердце, грудь сдавило от ставшего поперек горла комка, он сжал зубы до скрежета, закусил губу. Хочется куда-то выплеснуть это все, вырвать из груди этот комок, заорать, чтобы от крика сорвать горло, разбить, как раньше, кулаком зеркало, в конце концов, просто банально от внутренней ярости заплакать, залепить кулаком в стену. Ничего, что тряхнуло бы его с достаточной силой, постоянная вязкая каша воспоминаний, нерастраченной ярости, сжигающей неизвестности, день за днем ожидания, более тяжелого, чем возможный финал. Одни и те же стены, день за днем, одни и те же вещи, набивший оскомину нехитрый интерьер, почти закрытое помещение, закрытая жизнь. Он сжал кулаки. Снейп. Ты спишь. Тебе все равно. Ты не проявляешь свои эмоции никогда, нигде. Я не могу так. День за днем мне все тяжелее, я уже привык жить ожиданием неминуемой смерти, я день за днем бреду босиком в жидком болоте непонятных чувств, ночных кошмаров, наслаивающихся друг на друга мыслей, я вязну ногами в этой грязной воде, я тону в этой трясине. Я скоро начну захлебываться этой жижей. Я не могу спать, я не могу позволить себе просто жить. Я официально мертв для всех. Гарри Поттера просто уже не существует. Ни в магическом мире, ни в маггловском. Я вычеркнут из всех списков, я пропавший без вести затерянный в собственных воспоминаниях никому не нужный бывший герой. Нервы истрепаны до предела, потухшие глаза. Зачем ты делаешь вид, что я все еще тот самый Гарри, тот задумчивый мальчик с белоснежной полярной совой, в красно-золотом гриффиндорском галстуке? Все осталось в прошлом. Будущего нет. Как хочется просто уткнуться носом ему в грудь. Уже все равно кто он — летучая мышь слизерина, мастер зелий, бывший профессор сгоревшей школы. Он теплый, он хотя бы живой среди всех этих мертвых вещей, среди всех мертвых дней, один — зеркало другого. Он все время рядом. В его груди бьется сердце. Должно биться. Посреди моих кошмаров, сдерживая мои сжатые кулаки, снисходительно усмехаясь моей жажде жизни. Он может просто прижать меня к себе, и мне все равно, в чьих объятиях я, наконец, усну в эту длинную треклятую ночь. Гарри вновь повернулся и посмотрел на соседнюю подушку. Спит. Глаза закрыты, губы плотно сомкнуты, дыхание ровное, бледная рука свободно опущена вдоль тела. Он повернулся так же, как в первый раз, когда случайно оказался настолько близко. Закрыл глаза. Вздох прерывисто вырвался из груди. Замер. Это внутреннее напряжение сводило с ума. Хотелось просто вскочить, вылететь на улицу, и безумно орать среди ночи, куда-то бесцельно бежать, но вместо этого нужно было вновь пытаться заснуть. Он повернул лицо еще больше в сторону, ближе к подушке, не открывая глаз, и стараясь, чтобы его дыхание не обжигало щеку мужчины. Малейшее движение приблизило его еще больше, и внезапная дрожь пробежала по спине, когда он понял, что губы его щекочут короткие шелковые волоски его брови. Незнакомое, странное чувство единения, непонятной близости. Только бы не нарушить его, не спугнуть трепетное ощущение какого-то теплого, спокойного мига. Он чуть приблизил губы, легонько коснулся кожи, скользнул по мягким упругим волоскам брови. Снейп не двигался, не открывал глаз. Гарри же было все равно. Едва сдерживая подступившие к горлу рыдания, он осторожно охватил губами нежную кожу века у самой брови, касаясь так легко, что прикосновение было более дыханием, чем ощущением. Плоть под его губами не исчезала, не терялось ощущение тепла, ничего не менялось, он не открывал глаз и не двигался более ни единым мускулом. Пусть только не исчезает ничего, пусть длится всего одно это мгновение. Тепло, тепло другого тела, чужое дыхание. Пусть миг длится. Пусть не рвется хотя бы эта нить. Он коснулся века, нежной тонкой кожи, ресницы бархатно защекотали по губам. Уголок глаза, боковая поверхность носа. Ткнулся в его щеку, замер. Не дать прорваться непрошеным, неконтролируемым слезам. Он сжал до боли губы, нахмурился. Это пройдет. Это все пройдет. Это просто нервы на пределе. Потерпи. Щека к щеке, всего лишь вот так чуть-чуть коснутся, замереть вот так. Тепло. Ненадолго, только душой согреться. Коснулся губами носа, щеки, с легким всхлипом вздохнул. Краешек сомкнутых губ. Потерпи и ты немного. Потерпи меня. Поцелуй, чуть в сторону от края губ, такой невесомый, просто прикосновение. Я не буду больше. Прости. Гарри приоткрыл тяжелые веки и дернулся — внимательные черные глаза. Нет презрения, нет холода, нет боли. Это какое-то другое, незнакомое выражение. Взгляд его не готов к нему, у него нет противоядия от этого. Лицо непроницаемо, неподвижно, как и прежде, но глаза не готовы. Нет ширмы для этого взгляда. А во взгляде — страх. Да, именно — такой вязкий, неосознанный. Страх, когда во сне стоишь на краю пропасти и смотришь вниз. Мгновение — и тверди под ногами уже не будет. Твой полет, только твои крылья. Шаг перед пропастью. Назад не вернуться. Прости. Это не повторится. Гарри опустил глаза, медленно, очень медленно повернул в сторону лицо. Я просто сошел с ума. Я устал. Ты не поймешь меня. Прости. На щеку легла горячая со сна узкая ладонь. Снейп развернул его лицо к себе, и заглянул в глаза. Взгляды встретились. Тот же страх, только шаг в пропасть уже сделан. Неожиданное движение — ладонь скользнула со щеки через висок по волосам, и замерла между прядями. Еще чуть дальше, на затылок, его мягко притянули к себе. Продолжение сна. Или видения. Теплые губы коснулись его губ. Всего мгновение. Рука исчезла. Гарри откинулся на подушку и часто заморгал. Как? Что это? Как это понять? Это не акт похоти, это не грубый ответ на его несмелые действия. Что это? Осторожно покосился в сторону. Лежит с открытыми глазами и смотрит на него. Лицо серьезно, во взгляде напряженность. Гарри смотрел, не отрываясь. Снейп медленно поднялся на локте, не разрывая контакта взглядов, перенес огарок свечи в изголовье кровати. Мягкий трепетный огонек осветил их, бросая длинные тени на лица. Ни на миг не сводя с него глаз, Снейп оперся на локоть, полулежа в кровати. Гарри смотрел на него снизу вверх, пытаясь во взгляде отыскать объяснение, отыскать причины, прочесть хоть что-нибудь. И когда мужчина склонился над ним, продолжал всматриваться в его лицо, ловить малейшие изменения. Снова губы коснулись его губ, очень легко, и Снейп на миг приподнялся, внимательно посмотрел на него. Гарри не двигался, не шевелился, пытаясь поймать в своей голове хоть какие-то обрывки мыслей. Остался так же неподвижно лежать, и когда мужчина отстранился, лег обратно на подушку, уже на спину, уставился в потолок. Гарри посмотрел на него. Смотрит перед собой на тени, рисующие причудливые узоры на потолке, и молчит. Мерлин, что же это происходит сейчас? Только что дважды… Снейп поцеловал его… И он не отстранился, он не возмутился, не оттолкнул его. Он… этого хотел? Но так не может быть. Это ненормально. Его целует мужчина, его бывший учитель, когда-то ненавистный ему человек, мужчина гораздо его старше, весьма специфической внешности… и он позволяет это. Да, он касался его лица, он даже касался его кожи губами, но… Я его спровоцировал? Ему это так же дико? Он тоже просто устал, не понимает, что делает, и утром мы оба не сможем смотреть друг другу в глаза? Гарри хотел вновь обернуться, но это было невозможно. Физически невыносимо сейчас взглянуть на него. Быть может, встретить насмешливый блеск в черных глазах, быть может сожаление. Но посмотреть даже просто на его профиль нет никаких сил. Это такая игра? Ему, Снейпу, не впервой играть с ним. Что он теряет? Ничего. Я же, повернувшись сейчас к нему с недоумением на лице, теряю все. Насмешка, сарказм, презрение, высокомерие — любое из выражений его лица сейчас растопчет меня. Я выдержал боль в собственной груди, но я не выдержу пощечину извне, добавленную к собственной боли. Нет, с этим нельзя оставаться наедине. Пусть меня взорвет изнутри этой болью, но я решу для себя раз и навсегда нечто важное. Я не буду делать вид, что ничего не было, не буду разрешать играть со мной в игры, правила которых меняются так же часто, как направление ветра. Я должен это узнать, чего бы мне это не стоило. Прямо сейчас. Подняться и заглянуть ему в лицо. Играешь со мной — играй, смеешься — смейся мне в лицо. Но раздай программки на этот спектакль. Я имею право участвовать. Он оперся на локоть и приподнялся в кровати. Почти в ту же секунду Снейп сделал то же самое. Это не было игрой одного актера. Это было противостоянием. Раньше, чем мальчишка завершил свое действие, мужчина уже все понял, и сделал то же самое навстречу ему. Взгляды столкнулись, как две волны. И потоки от этого препятствия вихрями полетели в стороны, кружась вокруг них. Только одно выражение твоих глаз. То, что скрыто в них, на дне, мне все равно, какой жестокой и беспощадной будет правда — открой карты! Через мгновение делай что хочешь, время потечет в другую сторону, но сейчас, этот миг — правду! Лакмуса мне не нужно, я сердцем читаю, я вижу сам. Ты дал мне ее, ты раскрыл мне козыри, эффектным жестом тонкой кисти выбросив передо мной веер своих тузов. Я понял. Ты не выбрал одну из масок. В это мгновение ты снял их все. Гарри ошеломленно молчал. И когда продолжавший буравить его взглядом мужчина потянулся к его губам, он прекрасно повторил свой урок — он сделал то же самое.