Свет свечей и лай собак меняют время

Гарри шел чуть впереди, босыми ногами зарываясь в придорожную пыль, рука с кроссовками чуть покачивалась в такт его шагам. То опуская голову, глядя на редкие кустики цветов под ногами, то поднимая взгляд вверх и отстраненно щурясь на лучи вечернего солнца, он иногда тяжело вздыхал, выдыхая воздух нервно, рывками, как всхлип. По правую руку лилово-синими, перебираемыми ветром волнами, качался вереск. Гарри остановился у обочины, вглядываясь в пурпурно—алый закат, повернулся лицом к полю и замер. Кроссовки выпали из его руки, и он легко ступил босыми ногами на траву. Сделал шаг по пружинящему мху, остановился, неловко вывернул назад руку с протянутой к спутнику ладонью и искоса взглянул на Снейпа. Тот стоял на краю дороги, сложив руки на груди, и высокомерно наблюдал за ним. Гарри не опускал руку еще пару мгновений, потом развернулся к нему спиной, и чуть ссутулившись, пошел прочь. «Чего ты хотел, Поттер? Что он возьмет тебя за руку и пойдет следом по росе, как за архангелом? Идиот!» Мох приятно щекотал ступни, и Гарри чуть морщился от попадавшихся мелких камешков, коловших отвыкшие от свободы ноги. Впереди малиново-синими рваными полосами жгло взгляд закатное небо. Он опустился на траву, скрестив ноги, и задумчиво смотрел на пыльные ступни. Движение сбоку. Вздрогнул, резко обернулся. Снейп. Не взглянув на него, достал из саквояжа небольшой коврик. Когда он успел его прихватить? — Земля холодная в это время года, Гарри, — недовольное бурчание под нос. Поставив саквояж на траву, опустился на коврик, сел на свои пятки, не глядя на мальчишку, и вообще всем видом давая понять, что никто его сюда не звал — он сам пришел куда хотел. За все последующее время предупреждение о возможности простудиться было последней фразой, произнесенной между ними. Словно договорившись играть в одну игру, они больше не сказали друг другу ни слова. Язык мимики и жестов за дни, проведенные вместе, был им настолько понятен, что слова стали излишни. Гарри рывком встал со своего места в траве и, не отрывая взгляда от лица Снейпа, присел рядом с ним. Снейп проводил его взглядом, и они, как два животных на одной территории, молча разделили ее на двоих — Гарри взглядом спросил разрешения, Снейп одними глазами согласился. Стал на коленки, подвинулся ближе к мужчине, положил ладони на ноги и замер, глядя на сосредоточенное лицо с сердитыми морщинками на переносице. Чуть приподнятая бровь. «Что вам надо от меня, Поттер? Чего вы уставились?» «Я не уставился. Я просто смотрю на твое лицо». «И что ЕЩЕ вы не видели в моем лице за все это время?» «Много чего не видел. Не замечал, вернее». «Мне неприятно такое внимание». «Хорошо. Я не буду. Извини». Гарри чуть отодвинулся, сел на край ковра и, обхватив ноги руками, положил на колено подбородок. Так они просидели какое-то время. Снейп задумчиво смотрел вдаль, ровной спиной напоминая каменного истукана. Ветер задумчиво перебирал верхушки сухой травы, ласкал лепестки цветов. Закатные тени ложились вокруг мягкими полосами. Тихо. Теплый воздух согревающими потоками поднимался от земли, завораживающие краски заката привлекали взгляд. Природа готовилась ко сну. Резко начали стрекотать цикады, словно по взмаху невидимого смычка доставшие свои скрипки. — Северус, давай сделаем костер? — Зачем? Ты замерз? — отозвался уж больно быстро, неужели не был погружен в свои мысли? Или наблюдал за ним? Гари легко улыбнулся краем губ. — Нет. Просто хочется костер. Чтобы было пламя. Смотреть на пламя. — Почему ты не снимешь рубашку? Тебе же жарко. На улице — конец лета. Посмотрел, будто предложили раздеться догола. Даже ничего не ответил. Просто долгий, внимательный взгляд. Громко, заглушая ночную тишину, стрекотали цикады, остывающая земля отдавала накопленное за ночь тепло, и потоки теплого воздуха поднимали вверх ароматы нагретой солнцем травы, поникших цветов, размятых в пальцах листьев. Огонь потрескивал, бросая тени на задумчивые лица двух молчащих мужчин, сидящих на траве, подпирая друг друга спинами. Пламя приятно согревало даже в теплый предосенний вечер. Гарри замечал, что иногда на его плечи ложились длинные пряди темных волос, когда Северус поднимал голову, вглядываясь в горизонт. Такое спокойствие, такая тишина, что просто щемит сердце. Гарри с удивлением отметил для себя факт, что ему нравилось молчать со Снейпом. Они молчали о стольких вещах, о стольких событиях и темах, что слова были уже просто излишни. Не было обычного напряжения, когда тишина становится гнетущей, когда пытаешься заполнить паузы неловкого молчания. Просто тишина. — Помнишь тот наш приезд в Хогвартс на втором курсе, когда Филч привел меня и Рона к тебе в подземелья? Ты тогда едва не отправил нас на поезде обратно по домам, — Гарри тихонько хмыкнул, и ностальгическая улыбка озарила го лицо. — Мне надо было тогда настоять на этом. Гарри повернулся чуть вбок, пытаясь увидеть его лицо. — Ты так не хотел, чтобы я учился в школе? — Я так не хотел, чтобы ты попал куда попал, — голос рассержено-грубый, но слова… Гарри попытался заглянуть в лицо Снейпа, но пряди темных волос закрывали его непроницаемой стеной, оставляя наружу только кончик длинного носа. — Но тогда бы мы не познакомились. Не в тот год, а вообще. — Мы познакомились на год раньше. Вообще. Гарри не утерпел, и все же развернулся к нему лицом. Что-то такое было в тоне, которым он произнес эти слова. Что он хотел сказать этим сейчас? Какая-то обреченность слышалась в голосе, но разрешить себе поверить в нее Гарри даже не пытался. Что он подразумевал под сказанным? Что тогда уже, на первом курсе, знал все, чем все обернется, тогда уже распростер над ним свои черные крылья? Уже знал, что они оба этой встречей обречены? Гарри замолчал, погрузившись в свои мысли, но вразрез со своей обычной молчаливостью Снейп задал вопрос, и как-то легко, как будто это было выложено перед ним на открытой ладони, Гарри понял, что тот не хочет разрешать ему думать над последними сказанными им словами, будто уже сожалеет о них, хочет свернуть его прочь от этих мыслей. — И что тогда было? — Перед приездом в школу мои родственники закрыли меня в комнате на несколько дней, и я почти не выходил оттуда. — За что? — Я сорвал дядьке сделку с его потенциальным заказчиком. Ко мне же явился Добби, и делал все, чтобы я только не попал в тот год в школу. Боялся моего участия в некоем заговоре. Опрокинул пудинг на голову жены заказчика, и дядя со злости закрыл меня в спальне, поставил решетки на окна, и несколько дней я не выходил из своей комнаты. Воспоминания о школьной жизни… Сейчас все это казалось далеким, нереальным. Будто встреча с актерами просмотренного спектакля — вроде бы, и лица те же, и костюмы, и декорации, но оружие оказалось вблизи деревянным, а кровь — бутафорской. Актеры оказались живыми людьми и до всего можно дотронуться рукой. Сейчас участники того действа, стоявшие по разные стороны рампы, казавшиеся один таким свирепым, другой таким растерянным, оба были здесь, сидели возле полыхающего костра на траве, говорили друг с другом просто, без соблюдения субординации, едва заглушая своими голосами громкий стрекот цикад, и все прошедшее тогда казалось старым спектаклем. Реальность — только сейчас. Снейп молчал, не перебивая его мысль. — Тогда я так долго просидел взаперти, не надеясь даже уже попасть когда-либо в школу снова, продолжить обучение, увидеть еще раз Хогвартс, всех учителей, своих друзей, окунуться снова в ту, другую жизнь. Я часами ходил взад-вперед по своей крошечной спальне, стоял у окна, смотрел на закатное солнце и думал о том, что все мои планы когда-нибудь все же вырваться из-под опеки дяди с тетей так и останутся планами, потому, что моя жизнь вне магического мира уже никогда не будет прежней. А в школу мне не попасть. На окнах –решетки, дядька стережет меня чуть не с ружьем. Мне тогда так больно было, я не спал почти, да и не кормили меня за те дни, считай, совсем. Все думал о том, что все мои надежды рухнули, вся пирамида развалилась, и мне никогда не вскарабкаться наверх снова. — Ты так быстро сдался? — Нет, не быстро. Видимо, все же сказалось истощение — во всем — и физическое, и моральное, я как та лиса в клетке в маггловском зоопарке, видел вокруг себя только одни и те же стены день за днем, просыпался среди дня и ложился спать утром, потерял нормальный график и отчаялся когда-нибудь все же найти свое счастье в том, другом, магическом, мире. — А потом Уизли вытащили меня, я вернулся в школу. Я снова был не просто закрытым в своей спальне мальчишкой, я был Гарри Поттером, был волшебником и надеждой магического мира, — Гарри тихонько засмеялся. Несколько долгих минут прошло в тишине. Снейп шевелил палкой сухие листья и коряги в костре. — Ты хочешь сказать мне, что ты сейчас опять — лиса в маггловском зоопарке? — Да… Что-то вроде того… Опять тишина. Долгое молчание. Гарри поднял голову, глядя на последние исчезающие полосы бордового отсвета на почти абсолютно черном небе. Солнце зашло, ночь приближалась неумолимо, вместе с необходимостью возвращаться обратно. Вдруг Снейп качнулся вперед, разрывая их взаимоподдерживающую опору, и повернулся к нему лицом, оставаясь стоять на коленях. Гарри едва не упал назад, потеряв опору, и удивленно воззрился на спутника. Увидев, что тот не встает на ноги, оставаясь на коленях, и смотря на него особенно внимательно, тоже повернулся к нему лицом и сел на свои ноги. — Нет никакой разницы, где и с кем ты в данный момент времени, пойми это. Ты — эта самая лиса вот тут, — он коснулся сложенными пальцами виска Гарри, — а так не должно быть. То, что ты ощущаешь и видишь вокруг себя — только мишура, она изменчива. Ты можешь сколь угодно изменять внешний вид той шкатулки, в которую сложено самое важное для тебя. Люди, события, мысли, слова, одежда, даже твоя свобода или рабство — все только тут, — рука снова коснулась виска. Сам ты недосягаем. Недосягаемо основное в тебе, самое главное. То, что лежит внутри той коробки. Не позволяй краскам, которыми ты покрываешь крышку своей шкатулки, просачиваться внутрь нее, не разрешай разъедать ее стены. Пока внутреннее, твое, сокровенное и самое дорогое, будет нетронуто, ты будешь свободен, даже если в этот момент твое тело будет приковано цепями к стене в сыром подвале. — Это же невозможно! — Возможно. Главное помнить о том, что внутри твоей шкатулки, ради чего ты живешь, что для тебя ценно. Тогда все остальное не будет иметь значения. — Но ведь все равно все окружающее влияет на нас! — Это как небо над твоей головой. Ты будешь метаться, гоняться за славой, победой, деньгами, событиями, ценностями, но стоит тебе просто поднять вверх голову, и ты поймешь, что все это — суетно. Что есть только одно мерило — небо над головой. Оно — самый лучший советчик, если ты не знаешь, как поступить. Просто подними голову. Ты найдешь начало и конец всех своих желаний и стремлений. — Я никогда не думал о небе так… — Небо можно держать в своей голове, работая в лаборатории глубоко под землей, где нет ни единого окна, — Гарри, глядящий задумчиво в сторону, заметив изменение в голосе мужчины, перевел взгляд на его лицо. Действительно, это была очень легкая, чуть насмешливая улыбка. Гарри не мог отвести от нее глаз, предательски начиная улыбаться в ответ. Снейп иронизировал над самим собой, при нем, Гарри, и, не стесняясь, улыбался собственной саркастичной шутке. — Ты так работал несколько лет, — с той же улыбкой заметил он. — Я так работал всю жизнь. Почему сейчас, когда его губы еще хранят легкую тень улыбки, когда он не стесняется иронизировать над собой, слышать эти слова особенно больно? «Работал так всю жизнь»? По-видимому, ты, как никогда, прав. Только я преступно мало знаю о нем, таком Снейпе. — Нам надо идти. Пора возвращаться. Сказал, но ни на дюйм не двинулся с места. Продолжал оставаться в той же позе — с ровной спиной стоя на коленях, не вставая и не садясь снова, не спуская с Гарри внимательного взгляда. Гарри тоже привстал, поменяв позу, и нехотя поднялся, отряхивая с джинсов прилипшие кусочки листьев и долетавшие до него крошечные сухие лепесточки пепла. Отряхнул, и… замер. Северус все так же стоял, замерев в одной позе, глядя прямо на него в упор. Взгляд мальчишки обеспокоенно забегал по лицу мужчины, силясь понять, что случилось раньше, чем будет что-то сказано. Тревожно и напряженно оглядывая лицо Снейпа, Гарри отмечал про себя детали единой, сложившейся в общее впечатление, картины. Он ведь продолжает стоять на коленях, прямо, с опущенными вниз руками, между сведенных бровей залегла длинная черта, взгляд внимательный, сосредоточенный до предела. Что случилось? Гарри открыл было рот задать вопрос, все еще пытаясь понять значение этой паузы по его лицу. Но вдруг его словно молнией, пробило пониманием чего-то, как озарением. И раньше, чем что-то успел для себя решить и понять, он медленно опустился на колени рядом с мужчиной, продолжая неотрывно смотреть в его глаза. И только когда боковым зрением увидел опускающуюся к телу руку Снейпа, понял, что ответил на его призывный жест раньше, чем успел его заметить. Гарри мог бы поклясться, что спиной, каждой частью тела, ощущает непрерывный, просто сбивающий с ног поток энергии вокруг их тел, замерших друг перед другом на коленях. Боясь разорвать, нарушить внутренний безмолвный диалог, Гарри протянул руку вперед и кончиками пальцев коснулся руки мужчины. Замок взглядов не разрывался ни на мгновение. Предметы вокруг теряли очертания и удалялись. Гарри проследовал пальцами по мягкой ткани, нашел руку Снейпа в плену рукава рубашки, принимая его пальцы в свою ладонь, сжимая их в своей руке. Мужчина не сопротивлялся, не убирал своих пальцев из его руки и ни на мгновение не сводил взгляда с его лица. И когда его другую руку охватили длинные теплые пальцы мужчины, прижал их к своему пястью свободным большим пальцем. Руку мягко потянули, и Гарри продолжил движение ответным движением вперед, оказавшись прижатым к груди мужчины. Как будто сломался барьер его терпения, его выдержки, Гарри прильнул к горячей груди, вдыхая запах травы и пыли. Слезы непрошенно защекотали глаза. Он вцепился дрожащими пальцами в плечи Снейпа, сминая в кулаках темную ткань свитера. Понимание раздавило, смяло, подняло на мутную поверхность страхи и боль. — Не оставляй меня одного. Пожалуйста. Не оставляй, слышишь? Я пойду следом, куда надо будет, пойду. Мне нечем уже рисковать. Мне нечего терять. Не жалей меня. Уже некого жалеть. Не оставляй меня за дверью. Дай мне идти за тобой. Снейп молчал, крепко сжимая его плечи, прижимая его к себе, пряча лицо в волосах мальчишки. — Не решай сам за нас двоих. Не ищи для меня лучшей судьбы. Я буду ступать по твоим следам, и мне все равно, куда ты пойдешь. Дай мне идти за тобой. След в след идти за тобой. Разреши мне. Снейп сжал его тело с силой, на пару мгновений лишив дыхания. Гарри боялся вдохнуть, боялся пошевелиться, зная, что сейчас решается гораздо больше, чем говорится вслух. Властно взяв его голову в руки, Снейп поднял к своему лицо мальчишки с большими, широко раскрытыми в сильном потрясении глазами, и долго смотрел на него, будто пытаясь запомнить каждую черточку. Гарри сжал пальцами его руки на своих щеках, заглядывая в глаза мужчины, продолжая взглядом просить о том же, о чем просили слова. И когда, притянув к себе его голову, Снейп долгим сильным касанием прижался к его лбу губами, а затем таким же коротким жестом отодвинул его от себя, и встал, Гарри потянулся за ним, упал локтями на ковер, и уронил голову в сомкнутые руки. — Нам пора возвращаться, — голос глухой, глубокий, хриплый. Гарри не мог поднять голову, не мог посмотреть ему в лицо. Невидимые стрелки замерли, вздрогнули напряженной струной, и продолжили свой ход, неумолимо, неотвратимо, безжалостно. Не в силах выдержать разрывающую грудь боль, Гарри медленно качал головой, то чуть приподнимая лицо, то зарываясь в свои ладони снова. Снейп стоял чуть поодаль, не глядя на него, замерев в неподвижности, с опущенными вдоль тела руками. Сердце разорвется, сердце не выдержит. Бешено колотится в груди, неслышимое, беспомощное. Хочется закричать от этой боли, взвыть раненным зверем. Но тишину не нарушает ни звука. Все идет своим чередом. Гарри встал на ноги, качнулся, как человек, в минуту переживший все и все понявший, с остановившимся стеклянным взглядом. Подошел к мужчине и положил руку на плечо, уткнувшись лбом в его грудь. Снейп не смотрел на него, отвернувшись в другую сторону, напряженно дыша вполсилы. Гарри поднял голову, потянулся к нему, и мужчина, не поворачиваясь, прижался щекой к его лбу. Мгновения вечны. Мгновения кормят нашу память, заставляют нас ценить бесконечность, дают волю нашим слезам, лелеют скупость наших чувств, присыпают нашу уверенность. Одновременно развернувшись к друг другу, они застыли, сжимая друг друга в объятиях, глядя в бездну глаз напротив, вдыхая один воздух, деля одно на двоих. Касание губ, невесомое, легкое. Твой вдох на твоих губах, мое дыхание будет твоим. Мы разделим это все, мы проживем заново каждый день в одно мгновение, мы увидим закат и рассвет в глазах друг друга, мы положим все то, что замрет разорванной струной тире между годами наших дат рождения и смерти к ногам друг друга, мы протянем друг другу радугу из наших слез и улыбок. Чернела ночь, скромно выглядывавшая из-за облаков луна осторожно бросала блики света на поляну заснувшего вереска, на замерших в объятиях друг друга двух людей, пока тишину не нарушил легкий порыв ветра, заглушивший шум шагов. На притихшую землю лениво падали первые капли дождя.