Черное или белое

С тех пор, как рухнула Стена, тут стало ветрено. Гуляющий по безлюдным пустошам воздух наполнялся запахами горячего песка и, набрав силу, свистал в мертвых остовах развалин, которые некогда были человеческим жильем. Грубые, наспех сколоченные шалаши и при жизни не были шедеврами архитектурного искусства, а теперь и подавно. Удивительно, как быстро дряхлеет опустевший дом. Словно скорбя о своих хозяевах, оплакивая их… Осиротевшие хибары, превращавшиеся в кучи мусора, теперь никого не удивляли. Нынешний Западный район теперь можно было смело именовать Западной Свалкой, а бушующие ветры прописались здесь надолго. Ветер всегда приносит с собой перемены. – Всегда… – Нахмурилась девушка. Перемен она не любила, иначе бы не осталась жить в своем полуразвалившемся отеле, в то время как беженцы из-за Стены наводнили улицы Номера 6. Новая жизнь на проверку оказалась… слишком новой. Слишком иной. Инукаши знала, что такая жизнь не для нее. – Мое место здесь, – задумчиво проговорила собачница, ласково потрепав одного из своих любимцев за ухом, – эти дураки могут сколько угодно притворяться, что они лучше нас, раз ушли жить в город. Все мы одинаковые!.. Пес вскинул умные глаза, поскуливая. Он услышал злые нотки в голосе хозяйки и забеспокоился. Девушка глянула на прижатые уши, на грязный хвост, покорно подметавший крыльцо отеля, и смягчилась: – Тихо, лохматый. Не на тебя я сержусь. «Наверное, на саму себя…» Собачница окинула взглядом захламленный двор гостиницы и вздохнула. Теперь у нее почти не было клиентов; мало кому хотелось ночевать на грязном полу, обнимая не менее грязных собак. Лишь немногие, у которых не хватило сил уйти отсюда, остались жить на этих забытых всеми небесными силами улицах. Остальные подались в город в поисках лучшей жизни. Волонтеры из Номера 6 предоставят убежище, накормят, дадут одежду и помогут найти хоть какую-то работу... Тошно. Почему так тошно? – Хэ-э-эй, Инукаши! – М? – девушка подняла голову. К ее отелю спешно шагал высокий человек, прикрывая лицо от ветра. – А, это ты, старик… Я заметила тебя еще издали. – Ну конечно, – недоверчиво сощурился Рикига, приблизившись, – знал, что найду тебя здесь. Как твой бизнес? Собачница скривилась и обвела рукой свои ветхие владения. – Ты серьезно? Разве можно теперь назвать это бизнесом? Развалюха, да и только. – Да уж. Мои дела тоже идут плохо. Инукаши заметила, что эти слова прозвучали неискренне. Хоть в его голосе слышалась грусть, она на самом деле была фальшивая, как и тот якобы иногородний янтарь, которым торговали теперь на рынке Западного района. Старик и сам сильно изменился за эти два года. Причину этого не заметил бы только слепой или безнадежный идиот. Любовь приносит перемены, как и ветер. – Так ты подумала о приглашении Каран? – Мужчина уселся на пыльные ступени гостиницы рядом с девушкой. Потянулся было погладить пса, что лежал у ног собачницы, но, услышав недоброе рычание, поспешно отдернул руку, – мы могли бы зайти к ним сегодня. Проведать Сиона и Сиона младшего… – И Каран, – злорадно улыбнулась Инукаши. – Ну а как же? – губы Рикиги тут же расплылись в широкой улыбке, которая могла бы соперничать в лучезарности с зенитным солнцем, – я так соскучился по ее выпечке! Собачница издевательски фыркнула и угрюмо уставилась на полуразвалившийся фонтан. Память тут же услужливо подсунула образ смеющегося беловолосого парня, что мыл ее собак в этом фонтане. Сион. Удивительное, непостижимое создание. Сильная душа, смелое сердце… и такие наивные убеждения. Инукаши до сих пор удивлялась, как ему удалось не только выжить за пределами зловещей утопии, которая его взрастила и чуть не уничтожила, но и сохранить большую часть своих идеалов. Сион многому ее научил. Сион многое ей показал… а еще Сион разрушил Стену. Ту высокую громаду, которая скрывала все ужасы Номера 6, ограждая страшные, темные тайны от остального мира, заключая горожан в бетонные объятия лжи. Много лет город уподоблялся гнойному нарыву, который медленно гнил под тонкой кожей. И теперь он лопнул. Кто знает, какие змеи выползут из этого страшного гнезда теперь? Собачница не была идеалисткой, гуманисткой или хотя бы оптимисткой. Она знала, что когда умирает собака, остаются щенята. Маленькие семена. Что вырастет из них? Тернии, чьи отравленные шипы будут заражать своей скверной любого, кто посмеет их коснуться, или безобидные цветы, которые хоть немного разбавят этот ужасный воздух опустевшего Западного района? Времена изменились. Жаль, что сама Инукаши не желала меняться вслед за Номером 6. Слишком все было хорошо. Слишком гладко и складно… И, что самое страшное, рядом не было того, кто обязательно разделил бы ее опасения. Два года – и никаких вестей от Недзуми. Жив ли этот самодовольный недоносок? – Ладно, старик, хватит пачкать мое крыльцо своими обносками. Идем. – А? – Обрадованный мужчина, пропустив подколку мимо ушей, тут же вскочил на ноги. К слову сказать, одет он был с иголочки; костюм явно был сшит в Номере 6, ведь в этой дыре такого материала было не сыскать даже за большие деньги, – вот! С этого и надо было начинать, Инукаши! Ну, скорее иди приводить себя в порядок. – Зачем это? – Ты же не хочешь показываться Сиону на глаза в таком виде? От тебя псиной за милю несет! – Мне незачем притворяться перед ним! – Собачница резко выпрямилась, вставая в защитную стойку, словно собралась драться насмерть, – он и так знает, как я живу и как выгляжу! И ты не будешь мне указывать. Девушка ткнула мужчину в грудь пальцем, оставив на белоснежной сорочке крошечный грязный отпечаток. Он так нелепо смотрелся на дорогой и ладно скроенной одежде, что Инукаши на секунду стало неловко. – Оу, прости, старик… Дай я уберу, – она немедленно поплевала на рукав засаленной рубахи и потянулась было вытереть пятнышко, но была остановлена испуганным воплем Рикиги. – Н-Е-Е-ЕТ! Он так быстро и проворно отскочил от девушки, что заставил ту усомниться в его возрасте. – Не трогай меня своими грязными хваталками! – Эй, это всего лишь пыль, – невинно усмехнулась собачница, – раньше ты не был такой неженкой. – А ты раньше была повежливее, – огрызнулся Рикига. Мгновение он сверлил девушку сердитым взглядом, а потом резко развернулся на каблуках и пошел прочь. Хозяйка отеля рыкнула и отвернулась от него. Она знала, что один Рикига стеснялся ходить в гости к Сиону из-за Каран, поэтому тот всегда агитировал собачницу идти вместе с ним. Она представила, как будет краснеть старик, кусок за куском поглощая пирог Каран и боясь даже слово сказать. Странно, что развязный сутенер в присутствии этой женщины становился робким, словно котенок; стоило ему только поймать благосклонный взгляд пекарши, он тут же норовил растечься под стол киселем. Инукаши хихикнула и погладила ласкающегося пса. Все-таки она не так жестока, чтобы обрекать беднягу на такую участь. – Рикига! Рикига, постой! Вечерело. Скоро солнце закатится за горизонт, и на пустоши опустятся жидкие пыльные сумерки. Они успеют вернуться до наступления ночи, а если даже задержатся, то добродетельный Сион расположит друзей у себя на ночлег. Бегом догоняя уходящего мужчину, собачница позволила себе улыбнуться. Все-таки она соскучилась по Сиону.