Черное или белое

Он услышал ее только шагов за десять. Она кралась; босые ноги практически бесшумно подминали высокую траву, волосы шуршали на плечах, будто нагретое летним зноем шерстяное покрывало. Частое, прерывистое дыхание перекатывалось в воздухе легкой вибрацией. Он ощущал эту вибрацию кожей. – Гуляешь одна по ночам? За спиной раздался разочарованный вздох: – К тебе никто не может подкрасться. Ты что, продал душу за острый слух? Он усмехнулся. На самом деле она подобралась ближе всех; остальные проваливались и на пятнадцати шагах. – На твоей шее янтарное ожерелье. Бусины стучат друг о друга. Если хочешь застать меня врасплох, то тебе придется снимать все украшения, Нея. – Госпожа любит янтарь, – девочка подошла к парню, удобно устроившемуся на камне, и села рядом в траву, – если пренебречь этим, можно накликать на себя Ее немилость. – А как же я? – парень разлепил веки и взглянул в сторону Неи; девичий силуэт был едва различим в сумерках, но серые глаза хорошо видели в темноте, – я никогда не носил янтарь. И все равно видел Ее. Его маленькая собеседница фыркнула и отвернулась. Последние слова застыли в воздухе, будто тот был густым и липким. Даже ночью жара этого острова не отпускала людей из своих душных и липких от пота рук; вечер же не приносил долгожданного облегчения. Душно. Как здесь можно жить? – Недзуми. Нет ответа. – Недзуми? – Я пытаюсь медитировать. – Ты видел Ее снова, Недзуми? Крыс снова открыл глаза. – Нет. – Расскажи мне о Госпоже, – по голосу девочки было слышно, что она улыбнулась. Широко и искренне. Такие улыбки почти пугали его. Он видел их слишком редко, и обычно они не предвещали нечего хорошего, – какая она? Недзуми мысленно вздохнул. За последние полтора месяца он отвечал на этот вопрос слишком часто. В итоге он досчитал до сорока пяти, потом сбился. – Светлая. Страшная и светлая. – Она явилась тебе в облике осы? – Девушки. И Осы. – Девушки… – Эхом повторила Нея, – она была красивой? – Ты мешаешь мне медитировать, – Крыс повел плечами, разминаясь, и снова повернул голову на восток, как полагалось при медитации. Необходимость сидеть так несколько часов не нравилась Недзуми, но, как сказал старейшина, только так можно достичь просветления и получить ответ от Пресветлой Богини. – Ты становишься похож на лесного, – тихо проговорила дочь старейшины, сияя все той же ужасающей Крыса улыбкой. Красоту этого юного создания невозможно было не признать: пышные, чуть вьющиеся темные волосы с легким отливом синевы – особенность лесного народа, – пухленькие губки, аккуратный, горделиво вздернутый носик и большие выразительные глаза цвета янтаря. Отметина Госпожи. Подарок? Проклятие? Нея обязательно узнает это в будущем, когда вырастет и станет настоящей красавицей. Но пока что ей только четырнадцать. И в ней нет ни злобы, ни ненависти к окружающему ее миру. Она выросла на безопасном острове в окружении друзей. Каким был он сам в четырнадцать?.. Недзуми почувствовал, что теряет концентрацию, и скрипнул зубами. Он ведь уже почти видел с закрытыми глазами. Видел небо, хрустальным куполом нависающее над долиной, видел притихших на ветках птиц и обезьян. Видел даже близкий ручей; звуки текущей воды завораживали и вызывали в сознании ассоциации с сильными, бушующими водопадами, которые Крыс видел не так давно собственными глазами. Вот она, утопия. Целый остров, затерянный в океане, населенный жалкой сотней человек. Настоящий мир без лжи, фальши и крови. Не построенный на чьих-то костях, на боли и страхе, а бывший таким еще до начала времен, до пришествия человека: ненасытного и самого жестокого хищника на планете. Он искал место, подобное этому. После того, как его родные погибли, Недзуми поставил своей целью отомстить за них, разрушив Номер 6, а после – выяснить, остались ли другие выжившие. В поисках своего народа парень в одиночку отправился в утомительное путешествие, стремясь найти последние поселения лесного народа. По всей Земле леса осталось ничтожно мало, и жиденькие рощицы чахлых деревьев стали пристанищем для изможденных людей. Десятилетиями преследуемые шпионами Номера 6, лесные жители кочевали между этими крошечными очагами жизни, пытаясь выжить и сохранить свой род, страдали от голода, жажды и кровосмешения. Поразительно, но они почти сразу приняли Недзуми в свой караван. Крыс с удивлением понял, что почти у всех лесных людей волосы были того же цвета, что и у него: темные, с переливчатым синим оттенком. Янтарь считался священным камнем. Его носили все: даже у младенца, которому был всего месяц от роду, на ручке сверкал янтарный браслетик. И все впадали в священный трепет, снова и снова прося рассказать пришельца о Госпоже. Они путешествовали с месяц, и за это время караван прошел сотни миль. Пустынные равнины, токсичные болота, радиоактивные свалки… Не смотря на все тяготы пути, Крыс все еще мог петь, декламировать поэмы и пересказывать сюжеты книг. Эти люди не слышали об Алигьери, Шекспире или Гете, и Недзуми тихо радовался тому, что может быть полезен им. Что может дать им надежду. Кровавая диктатура в Номере 6 была давно разрушена, преследования лесного народа прекратились, но люди боялись возвращаться на свою родину. И Крыс понимал их, как никто другой. Да и некуда было возвращаться: земли были разорены. Остатки его рода нашли свое пристанище на этом удивительном острове, который затерялся в океане. Добираться до него пришлось где-то на плотах, где-то вброд. Сюда не достала костлявая рука войны; здесь росли сильные деревья, колосились травы, зрели овощи, посаженные человеческой рукой. Тающий ледник на вершине остроконечной горы дарил питьевую воду. Островное поселение стало первой и последней столицей лесного народа. «Я бы хотел, чтобы это место стало мне домом. Я бы очень этого хотел. Но.. почему мне так одиноко здесь? И не отпускает гнетущее, жуткое ощущение чего-то мерзкого» Он встрепенулся от ощущения горячей ладошки на своем плече. Нея придвинулась совсем близко и заглядывала Крысу в лицо, сверкая в темноте янтарно-золотистыми глазами. – Недзуми, – снова эта страшная, наводящая панику улыбка, – ты очень красив, ты знаешь? Я тобой любуюсь. А ты мной любуешься? Парень широко распахнул глаза и инстинктивно подался назад, увеличивая дистанцию между их лицами. Нет. Она еще ребенок. Она еще слишком юна, чтобы говорить такое всерьез. Кто ее научил? Кто вбил в эту прелестную головку такие странные слова? – Тебе пора спать, Нея. Твой отец скорее всего ищет… – Мой отец послал меня к тебе, – улыбка девочки выцвела и раскрошилась, рассыпавшись осколками в траву. Крыс почти услышал звон бьющегося стекла, – у меня уже начался цикл. Я могу выносить тебе преемника. Вот почему Крыс боялся искренних улыбок. От них нет добра. – Нея, – он впился в ее лицо глазами и схватил за плечи, будто собирался спасти, вытащить из темного омута, – нет. Ты не должна этого делать. – Я должна! – с несвойственной ребенку горечью в голосе сказала желтоглазая, – нас осталось мало, Недзуми, нам нужна свежая кровь. Иначе нас ждет вырождение… – Так тебе ведьма сказала? – Крыс яростно тряс девчонку за плечи, – отвечай! – Да… – совсем тихо откликнулась Нея. На ее лицо набежала тень, которая была темнее ночных сумерек, глаза ее заискрились. Недзуми все понял. Та костлявая, почти заросшая мхом старуха, которая жила в самой глуши острова. Она помнила ту самую войну, которая превратила планету в пустыню… Ее слушались и боялись, боялись даже больше, чем старейшину, который видел явления Госпожи накануне великих событий. Именно старуха предсказала появление Крыса на острове. Острый ум парня зацепился за самую суть. Молодой. Сильный. Выживший. Маленькое чудо для лесных жителей. Только что вошедшая в детородный возраст дочь старейшины… Новый предводитель, новая кровь… Как он раньше не догадался?! Он многие недели видел эти несчастные лица, видел неизбежность почти полной деградации… Неужели скорбь за судьбу своего народа полностью затуманила его разум? В спину вдруг ударил сильный порыв горячего ветра. Ветер; он всегда несет с собой перемены. Нея тихо плакала, прижавшись к плечу Недзуми мокрой щечкой. – Не плачь, Нея, я отведу тебя домо… Песня. снова эта песня… Парень упал на колени, сдавленно шипя от боли. Виски прошила тонкая раскаленная спица, обжигая, ввинчиваясь глубоко в плоть… Голос: властный, строгий, но в то же время ласковый голос звал, манил, подталкивал идти куда-то… Отдаленно слышались вскрики маленькой желтоглазой девочки. Сион. Штормовой волной обрушились воспоминания, которые Крыс так старательно пытался забыть. Он распахнул глаза, вонзившись острым взглядом в черную землю. Ему показалось, что глаза превратились в ледяные иглы, срезающие сочные стебли травы под корень, и если опустить веки, можно поранить себя и ослепнуть навсегда. Сион. Крыс стал ему не нужен, и он ушел… Дал ему шанс самому построить свою жизнь. – Сион… – на всю долину звучала Эриуриас. Она говорила голосом матери Недзуми, его отца, погибших друзей… Голосами всех умерших лесных жителей, навсегда соединившихся с Ней, – Сион. Ты нужен ему. Сейчас. – Да, – вслух ответил Недзуми. Его голос превратился в хрип; перед его внутренним взором разворачивала свои радужные крылья гигантская оса. Светлая. Страшная и светлая оса, Янтарная Богиня. И она говорила, что Сиону нужна помощь, – да...

***

В хижине старейшины было тихо. Сам он сидел на полу – на простой соломенной циновке – и ждал. Некогда сильный и красивый мужчина превратился в старика, убитого горем. Но молодой, не по-юношески серьезный пришелец с материка дал ему надежду. И старейшина ждал, про себя молясь Прекраснейшей. Вдруг стены хижины затряслись, из-под потолка посыпалась пыль. Старик слышал, как говорит Эриуриас, и говорит не с ним. Он знал, что через минуту в его жилище ворвется темным ураганом его несостоявшийся преемник и потребует лодку. И старейшина позволит ему уйти. И тот, возможно, уже не вернется. На то была воля Янтарной Богини. Никто не имел права перечить ей, даже последний старейшина умирающего народа.