Черное или белое

Воздуха не хватало. Он словно свернулся в сгустки – тугие, водянистые, словно яичный белок на сковородке, – и перестал затекать в легкие. Мерзкое ощущение удушья парализовало Каран; рыдания, застрявшие в горле острыми льдинками, не давали вдохнуть. Сион. Ее единственный сын, ради которого она жила и держалась долгие годы… Неужели на этот раз она потеряла его навсегда? «Недзуми. Где же ты сейчас? Почему ты не защитил его?» Глаза Каран закрылись, пряча за веками крупные капли набежавших слез. – Что это значит? – Лили перевела испуганный взгляд с пекарши на своего дядю, что по-прежнему стоял на пороге булочной, – дядя Йо, что случилось с Сионом? Йомминг не смотрел на племянницу, его острый взгляд был направлен на Каран. Та чувствовала, как его потемневшие глаза не отпускали ее. Она была ошеломлена и убита горем. То, что она смогла что-то произнести, оказалось неожиданностью для нее самой: – Лили, крошка… – голос пекарши был ломким, как сухие стебли травы, – я совсем забыла про опару. Сбегай на кухню, посмотри, поднялось ли тесто. Девочка заколебалась. Она оторопело поглядывала то на Йомминга, то на Каран. Вид у нее был совершенно потерянный. – Послушай тетю Каран, малышка, – тихо сказал Йомминг, – ты очень помогаешь ей здесь, в магазине. Я не уверен, что кто-то смог бы делать это лучше, чем ты. – Он прав, – пекарша кивнула и даже нашла в себе силы слабо улыбнуться, – иди, Лили, мы не хотим, чтобы булочки получились жесткими. Девочка засопела: – Жесткие булочки никто не любит. Я посмотрю за тестом, тетя. Цветастое платье всколыхнулось, и девчушка скрылась за ведущей на кухню дверью. Женщина вдруг остро ощутила, что вместе с ней из помещения ушли все краски. Как и желание жить дальше. – Каран. Она вздрогнула и подняла затуманенные слезами глаза на Йомминга. – Я понимаю, каково сейчас тебе. Я тоже потерял свою семью. Не беспокойся о погребении, обо всем позаботится Комитет. – Где он сейчас? – Тело увезли в морг. Тело. Просто безымянная, сброшенная обертка, потерявшая свое наполнение… С каких пор он перестал быть Сионом и стал телом?! Каран поняла, что ее внезапно переполнило отчаяние, смешанное с глубинным, застарелым гневом. Она злилась на жестокую судьбу, которая отняла у нее сначала мужа, а потом и сына, на Йомминга, сохранявшего такое спокойное безмолвие. Как он может сейчас просто стоять перед ней, сохраняя это спокойное, слегка скорбное выражение, когда она сама чувствовала, как под ногами разрастаются кружева трещин, словно земная твердь собиралась расколоться прямо здесь и сейчас? Хотелось кричать и заламывать руки. Каран сжала губы в тонкую линию так сильно, что он них отхлынула вся кровь. Эти побелевшие губы дрожали. – Отвези меня к нему. Отвези меня к моему сыну. Только теперь Йомминг решился приблизиться к пекарше. Он подошел к женщине и мягко взял ее за руку. – Каран, это невозможно. Сейчас проводится экспертиза, и… – Я хочу его видеть! – Выкрикнула Каран. Вместе с той кровью, которая снова прилила к ее губам и окрасила их в розовый цвет, нахлынули и слезы. Они норовили вот-вот потечь по ее щекам горячими ручейками, обжигая кожу, – я его мать, Йомминг! И я имею полное право увидеть Сиона! – Конечно… но это может помешать расследованию. – Прошу, Йомминг, – она схватилась за его запястья с такой решимостью, с какой обычно отчаявшиеся люди хватаются за руку помощи, – прошу, отвези меня к нему. Пожалуйста. – Ты его не узнаешь, Каран. – Ч..что? Почему? – На него напали и избили так, что даже ты вряд ли опознаешь его. Установить его личность удалось только с помощью пробы ДНК. – О, Боже… – женщина всхлипнула, – о, Боже, о… Закрыв лицо руками, она разрыдалась. Тупая боль пульсировала в области солнечного сплетения, словно змея: то расширяясь и обжигая горечью утраты, то сворачиваясь в маленький острый сгусток. Неужели это конец? Неужели вся ее жизнь теперь кончена? Она не знала, когда именно Йомминг обнял ее. Она плакала, спрятав лицо в ладонях; земля под ногами ходила ходуном. Если Сиона теперь нет, то для чего все это? Для чего это каждодневное сражение, для чего магазин?.. И сама жизнь – для чего? – Я отвезу тебя, – произнес Йомминг, когда Каран выплакалась. Ей казалось, что перед этим прошли две долгих вечности, на самом же деле – несколько минут, – только тебя, и никого больше. Расследование все еще идет, и нам нельзя допустить утечки информации. Женщина отстранилась. Ее щеки болезненно горели. – Мы поймаем того, кто это сделал. Я обещаю тебе, – глаза Йомминга оставались все так же темны. Их странный блеск никуда не исчез, напротив – прояснившийся взор Каран уловил в этом блеске что-то зловещее. Но теперь все вокруг ей казалось зловещим и чужеродным, словно чья-то безжалостная рука перерезала все путеводные нити, обрекая на вечное одиночество. – Магазин закрывается, мисс, – Йомминг обращался к девушке, что стояла неподвижно посреди магазина, как античная гипсовая скульптура, – мисс? По лицу мужчины мазнул взгляд льдисто-серых глаз. Они были пустыми и страшными. Каран отчаянно не понимала, как вообще окружающий мир еще может существовать, разве он не рассыпался в пепел? Нет? Странно. Эти стены магазина, этот запах выпечки… И эта девушка. Она все еще была здесь. – Простите меня. Обладательница серебристых глаз смотрела прямо на пекаршу. – Простите, – ее голос был совсем тихим, но он словно миновал все преграды и попадал в самое сердце. Каран заглянула в глаза девушки и почувствовала, как ее затягивает куда-то очень глубоко, в дегтярно-тягучие, непроглядные слои тьмы. Такой взгляд не может принадлежать юной и красивой особе, – тем и только тем, что прошел через Ад и вернулся обратно. Отчего так? Она не знала. Но что-то подсказывало Каран, что девушка искренне извинялась перед ней. Но за что? Разве она могла быть виновата в смерти Сиона? Кто же она такая? Прежде, чем женщина успела что-либо ответить, брюнетка отвернулась. Ее шаги были чисто механическими, когда она шла к двери, такими же они были, когда ее изящная рука, украшенная тяжелыми браслетами, ярко сверкнувшими на солнце, толкнула входную дверь. В магазине остались двое. Или трое? – Тетя, тесто совсем готово! – Лили? – Каран быстро утерла лицо от слез и наклонилась к девочке, – я попрошу тебя сделать кое-что очень, очень важное. Я могу на тебя положиться? – Конечно! – просияла та. Ее детская улыбка немного приглушила боль. – Начни печь булочки без меня, хорошо? Я скоро вернусь и помогу тебе. – Без вас? Но как же?.. – Ты справишься, Лили, ты ведь умница! Мы много раз пекли их вместе с тобой. Через минуту Каран села в машину, принадлежавшую Комитету по реконструкции. – Ты правда хочешь этого? – Йомминг повернул голову, обеспокоенно глядя на женщину. Она больше не дрожала – безразличный взгляд ее глаз был направлен куда-то в пустоту. – Да, – глухо откликнулась она. Ей казалось, что как только она увидит лицо своего мертвого сына, то немедленно, в ту же секунду умрет сама. И пусть.

***

Инукаши до дрожи любила такие дни – теплые, но не слишком жаркие. Воздух, повинуясь порывам ветра, сам собой затекал в легкие. Не нужно было прикладывать никаких усилий, чтобы дышать. Солнечный свет не обжигал. Напротив, его мягкие касания только ласкали кожу. Духота подчас была тяжелее самого лютого мороза, и это Собачница узнала не от кого-то стороннего, а ощутила на своей шкуре. – Далеко не убегай, Сионн! – крикнула она вслед удаляющемуся мальчику. Тот был совсем еще крохой – малышу вряд ли исполнилось три года, – но бегал он быстро и с упоением. Бдительная Пятнышко по пятам следовала за крохой, вывалив свой ярко-розовый язык и озираясь по сторонам. – Хаашо, Иукаси! – Сионн был шумным и крайне любопытным малым, и частенько мешал Каран печь хлеб. После нескольких загубленных партий Инукаши была вызвана на помощь. Она забирала малыша на то время, пока пекарша была занята на кухне, и приглядывала за ним. Вместе они часто гуляли по городу, ходили в гости к Рикиге или относили Сиону обед в Лунную каплю. Было сложно объяснить Сионну, куда подевался его «старший брат», но никто и не пытался. Каран и Лили надеялись, что он вернется, а у Собачницы были свои секреты. Было уже за полдень. Обычно в это время Каран ставила в печь дневную партию булочек, и Инукаши вела непоседливого ребенка домой. Ничего не предвещало беды. Но как только девушка заприметила темную машину, отъезжающую от магазина, она поняла: что-то не так. Так говорило ее звериное чутье, обостренное долгими годами проживания в Западном районе. Что-то нехорошее надвигалось на нее. – Сионн? Длинные волосы забили по плечам, когда Собачница быстро завертела головой. – Сионн?! Где ты? Узкая улица была пуста. Это случалось очень редко, ведь в«Булочную Каран» постоянно стекался народ, привлеченный восхитительными запахами. Собачница сглотнула горький комок, ставший поперек горла, и собиралась позвать малыша еще раз, но весь мир вдруг закачался. На нее словно налетел ураган, который парализовал все ее тело и отшвырнул куда-то в один из темных закоулков между домами. Но ураганы не имеют рук. Тем более таких жестких и холодных... В закоулке было темно. Пахло плененью и почему-то женскими духами. Инукаши уперлась лопатками в каменную стену дома и попыталась высвободиться из захвата. В ту же секунду ее шеи коснулось холодное лезвие ножа. – Недзуми… – придушенно прошептала девушка, глядя на переодетого парня. Собачницу нельзя было обмануть с помощью трюка с переодеванием, ведь она слишком долго знала Крыса и его методы. Пусть перед ней сейчас стояла знойная красотка с ножом в руках, от которой пахло дорогим парфюмом, но это, несомненно, был Недзуми. Его пугающе ясные глаза было ни с чем не спутать, – так это правда…Ты вернулся. – Это все ты!- Давление лезвия на шею увеличилось; Инукаши ощутила, как кожа начинает сдаваться под натиском хорошо отточенной стали. Еще немного, и кровь потечет вниз по шее, пачкая почти новую футболку,- если бы ты откликнулась, я бы мог его спасти! – в голосе Недзуми была смерть. – О чем ты говоришь?! – прорычала в ответ Собачница, пытаясь освободиться и оттолкнуть парня от себя. – Сион. Я мог спасти его. Но теперь слишком поздно – он умер. Взгляд Крыса стал обжигающим; девушка поняла, что еще секунда – и будет уже слишком поздно что-либо предпринять. Он серьезно собирался перерезать ей горло. – Он жив! – Йомминг повез мать Сиона в морг. Я был в магазине, когда он рассказал Каран про смерть ее сына. – Сион жив, дубина! – пошипела Инукаши, хватаясь за руки Недзуми, – дай мне дышать и я расскажу тебе!.. Кажется, Крыс опешил. Его ожесточенно сощуренные глаза вдруг распахнулись, а хватка ослабла. Парень сделал полшага назад, позволяя Инукаши отдышаться, но по-прежнему направлял нож в ее сторону. Собачница ненавидяще смотрела на парня, пытаясь восстановить дыхание. Он ранил Сиона, пытался лишить его жизни, а теперь винит в его гибели?! Что за цирк? У него точно крыша поехала. – Говори, пока я не передумал. Девушка проглотила злость: – Он в безопасности. Мы с Рикигой спрятали его от тебя и твоих дружков. – Дружков? – Тех, кто рыщет по всему городу и разнюхивает про Сиона. – Йомминг, – внезапно сказал Крыс. – Что? – Йомминг. Это он причастен к похищению Сиона. Инукаши округлила глаза. – Его хотели похитить? – Да. Той ночью, когда он ушел гулять, за ним следили. Устроили засаду в парке. Я вмешался, но было поздно. – И ты, балбесина, не придумал ничего лучше, чем пырнуть его ножом в живот?! – выпалила Инукаши, едва удержавшись от того, чтобы толкнуть парня. – Рана была несмертельной! – Крыс тоже повысил тон. Сейчас его голос звучал иначе, чем прелестный голосок красивой девушки, под которую маскировался, – к тому же, над ним хотели ставить какие-то опыты. Я пытался выиграть немного времени. – Опыты? Инукаши не верила своим ушам. Если Недзуми прав, то?.. То что? Выходит, они искоренили не все зло в Номере 6, и одно из его семян проросло прямо в Комитете по реконструкции? Нехорошие предчувствия Инукаши подтвердились. Но радости от того, что она не ошиблась,не было никакой. – Должно быть, это агентов Йомминга ты видела шныряющими по улицам. Эти неумехи совсем необученные, но их количество компенсирует отсутствие навыков. Девушку ошарашила догадка. – Так ты… ха, Недзуми, выходит, ты вернулся не для убийства? Крыс помолчал какое-то время, кусая губы. Мгновение – и они расплылись в его фирменной ироничной ухмылке, сочившейся ядом: – Только не говори, что поняла это только сейчас. – Но с чего мне тебе верить? – Инукаши вздернула подбородок, с вызовом глядя на парня. Сейчас даже направленный в ее сторону нож ее не пугал, – вдруг ты все выдумал, чтобы я отвела тебя к Сиону. – С того, моя дорогая, что я бы убил его, если бы захотел. Серые глаза Крыса светились решимостью. Он был прав. Конечно, прав… Такой человек, как Недзуми, не приемлет полумер. Если бы у него была возможность – хоть малейшая, – он бы ей непременно воспользовался. – Иукас-и-и-и?! Этот звонкий голос определенно принадлежал ребенку. – Сионн, – Собачница сделала шаг в сторону открытой улицы, но Недзуми преградил ей путь. Он ничего не сказал, только уничтожающе посмотрел девушке прямо в глаза. Она смело встретила этот взгляд и медленно кивнула. Да. Она никому не расскажет, пока не придет время. – Сионн! Я же сказала далеко не убегать! – Собачница вышла из проулка и, как ни в чем не бывало, тут же накинулась на мальчика с обвинениями, – а если бы что-то случилось, что бы я сказала твоей маме? – Но са мной жа Пятныска! – малыш обнял собаку обеими ручками. Псица дружелюбно завиляла хвостом, заглядывая в глаза своей настоящей хозяйке, а потом – совершенно неожиданно – низко зарычала на переодетого Недзуми. И как он оказался прямо за спиной у Инукаши? Эти каблуки, должно быть, громко стучат о тротуар, и неслышно подкрасться в них невозможно. Невероятно. «Нет, не надо. Все хорошо. Он свой… наверное» – Ана фычит! – удивился Сионн и неумело почесал собаку за ухом, – тиха, Пятныска, не фычи. Ой, тетя… Огромные детские глаза цвета предрассветных сумерек остановились на Крысе. – Сионн, это… – начала Собачница. – Лина, – Недзуми обворожительно улыбнулся малышу, – я старая подруга Инукаши. Вот, решила навестить ее. Мы так долго не виделись… Теперь Крыс просто излучал обаяние. Работало, как всегда, безотказно: Сионн заулыбался новой знакомой с такой искренностью, будто вырос у нее на руках, а не обменялся парой фраз. – Хитрая крыса, – буркнула Собачница, как только Сионн снова отбежал от них. Недзуми проигнорировал эту фразу, будто она предназначалась совсем не ему. – Если вы идете к Каран, то знайте – это плохая идея. За магазином, возможно, следят. И тебя могут увидеть. – Меня уже допрашивали, если ты об этом, – сообщила девушка, понизив голос, – и Рикигу тоже. Кстати, думаю, он был бы не прочь поговорить с тобой. Крыс помедлил. – Ты уверена, что он в безопасности? Девушка медленно моргнула. – Хорошо. Тогда идем к Рикиге. Сионн только обрадовался тому, что ему предложили сходить в гости к доброму дяде Рикиге, который всегда дарил ему игрушки и новую одежду. Он буквально бежал вприпрыжку, пока две девушки шли позади него. – Кстати, красивое платье… Лина. – А ты что, голову помыла, Инукаши? Тебе идет. Собачница усмехнулась, но эта улыбка быстро исчезла. Она волновалась за то, как Рикига отреагирует на новости, которые услышит в скором времени. И что будет с Сионом? Простит ли он Крысу два года отсутствия? Время покажет. Оно всегда было мудрее человека.