Од, или Дикая охота

Утром понедельника Гарри чувствовал себя достаточно неплохо, если не считать, что все воскресенье пришлось убить на домашние задания. Зато он выспался и не чувствовал обычной усталости. Мысленно Гарри пообещал себе не созывать охоту раньше пятницы и прийти в норму. Идя к своему столу за завтраком, он привычно оглядел зал. - Кто это? - первым делом спросил он у Гермионы за своим столом. За серединой профессорского стола сидела женщина. Пухлая и приземистая, с короткими курчавыми мышино-каштановыми волосами, она повязала голову ужасающей ярко-розовой лентой под цвет пушистой вязаной кофточки, которую надела поверх мантии. Минут через десять Дамблдор, будто убедившись, что уже все в зале заметили женщину и, решив, что пора все рассказать, встал. Зал тут же примолк. - У нас изменения в преподавательском составе. Я с удовольствием представляю вам профессора Амбридж, нашего нового преподавателя защиты от Темных искусств. Прозвучали вежливые, но довольно вялые аплодисменты. - Все вы зна... - Он умолк и с недоумением посмотрел на профессора Амбридж. Поскольку стоя она была лишь не намного выше, чем сидя, все не сразу поняли, почему Дамблдор перестал говорить. Но тут послышалось ее негромкое «кхе, кхе» и стало ясно, что она поднялась на ноги и намерена держать речь. Замешательство Дамблдора продлилось всего какую-нибудь секунду. Затем он проворно сел и уставил на профессора Амбридж пытливый взгляд, точно ничего на свете не желал сильнее, чем услышать ее выступление. Но другие преподаватели не сумели так искусно скрыть свое изумление. Брови профессора Стебль исчезли под растрепанными волосами, губы профессора МакГонагалл стали тоньше, чем Гарри когда-либо у нее видел. Ни разу еще новый учитель не осмелился перебить Дамблдора. Многие школьники ухмыльнулись: эта особа явно не знала, как принято вести себя в Хогвартсе. — Благодарю вас, директор, — жеманно улыбаясь, начала Амбридж, — за добрые слова приветствия. Голосок у нее был высокий, девчоночий, с придыханием, и Гарри опять почувствовал сильнейший прилив необъяснимой неприязни. Он знал одно: что все в ней, от глупого голоска до пушистой розовой кофточки, вызывает у него отвращение. Она еще раз мелко откашлялась — «кхе, кхе» — и продолжала: — Как приятно, доложу я вам, снова оказаться в Хогвартсе! — Она опять улыбнулась, обнажив очень острые зубы. — И увидеть столько обращенных ко мне счастливых маленьких лиц! Гарри оглядел зал, но счастливых лиц что-то не приметил. Наоборот, все были неприятно удивлены тем, что к ним обращаются как к пятилетним. — Я с нетерпением жду знакомства с каждым из вас и убеждена, что мы станем очень хорошими друзьями! Школьники начали переглядываться, некоторые с трудом подавляли смех. Профессор Амбридж снова издала свое «кхе, кхе», но когда она опять заговорила, восторженного придыхания в голосе уже почти не слышалось. Он звучал куда более деловито. Слова были скучными и как будто вызубренными. — Министерство магии неизменно считало обучение юных волшебников и волшебниц делом чрезвычайной важности. Редкостные дарования, с которыми вы родились, могут быть растрачены впустую, если их не развивать и не оттачивать бережными наставлениями. Древние навыки, которые выделяют волшебное сообщество из всех прочих, должны передаваться из поколения в поколение — иначе мы потеряем их навсегда. Беречь, приумножать и шлифовать сокровища магических познаний, накопленные нашими предками, — первейшая обязанность тех, кто посвятил себя благородному делу преподавания. Тут профессор Амбридж сделала паузу и легонько кивнула коллегам, ни один из которых на этот знак внимания не ответил. Профессор МакГонагалл так сурово нахмурила темные брови, что стала очень похожа на хищную птицу. Гарри явственно увидел, как она обменялась многозначительным взглядом с профессором Стебль. Амбридж между тем в очередной раз кхекхекнула и заговорила дальше: — Каждый новый директор Хогвартса привносил в трудное дело руководства этой древней школой нечто новое, и так оно и должно быть, ибо без прогресса нашим уделом стали бы застой и гниение. Однако прогресс ради прогресса поощрять не следует, ибо большая часть наших проверенных временем традиций в пересмотре не нуждается. Итак, необходимо равновесие между старым и новым, между постоянством и переменами, между традицией и новаторством… Гарри почувствовал, что его внимание ослабевает: мозг то включался, то выключался. Тишины, которая всегда наполняла зал, когда слово брал Дамблдор, не было и в помине: школьники наклонялись друг к другу, шептались, хихикали. За столом Чжоу Чанг оживленно болтала с подружками. Полумна Лавгуд, сидевшая недалеко от Чжоу, снова вынула своего «Придиру». За столом Пуффендуя Эрни Макмиллан был одним из немногих, кто по-прежнему смотрел на профессора Амбридж, но взгляд у него был остекленевший, и Гарри не сомневался, что он только притворяется, будто слушает: на груди у него блестел значок старосты, и надо было вести себя соответственно. Профессор Амбридж вольного поведения учеников как будто не замечала. Казалось, начнись под самым носом у нее буйный мятеж — она все равно договорила бы до конца. Преподаватели, однако, по-прежнему слушали ее очень внимательно. Гермиона, судя по всему, не упускала ни единого слова Амбридж, но по ней было видно, что слова эти ей совсем не по нутру. — … потому что иные из перемен приносят подлинное улучшение, в то время как другие с течением лет выявляют свою ненужность. Точно так же некоторые из старых обычаев подлежат сохранению, тогда как от тех из них, что обветшали и изжили себя, следует отказаться. Сделаем же шаг в новую эру — в эру открытости, эффективности и ответственности, сохраняя то, что заслуживает сохранения, совершенствуя то, что должно быть усовершенствовано, искореняя то, чему нет места в нашей жизни. Она села. Дамблдор похлопал. Педагоги последовали его примеру, но Гарри заметил, что некоторые сомкнули ладони всего раз или два. Присоединился и кое-кто из учеников, но большей частью они просто прозевали конец речи, которой не слушали, и, прежде чем они могли зааплодировать по-настоящему, Дамблдор снова встал. — Благодарю вас, профессор Амбридж, за чрезвычайно содержательное выступление, — сказал он с легким поклоном. — Итак, это всё. Известие о новом педагоге не сильно всколыхнуло школу. Проклятье, наложенное на учителей защиты, не заставляло в себе усомниться, и мало кто верил, что женщина задержится в Хогвартсе хоть на семестр дольше. Утренняя почта, и та была принята у школьников с большим энтузиазмом. - Ты смотри, - удивилась Гермиона отсчитав сове кнаты и открывая пророк, - здесь статья про неё. - Что пишут? - Так, так, так, её назначило министерство... так я и думала... у нее очень странные цели... на что рассчитывает министерство? Гарри не сильно вникал. Он верил в способность Амбридж к преподаванию почти так же сильно, как верил в то, что гиппогриф преклонит перед наглецом колени. Защита от темных искусств по расписанию стояла на вторнике, и Гарри не слишком рвался на этот урок. - А Грейнджер то оказывается... - А ты знала?.. - А помнишь?.. - Лавгуд что-то говорила... Гарри похолодел. Он почти явственно слышал тему шушуканий четверокурсниц, сидящих чуть слева и косящихся на зарывшуюся в газету Гермиону. Парень был уверен, если бы не полное погружение Гермионы в информацию пророка, она бы тоже их слышала. Не зная, как быть, Гарри второпях увел Гермиону на первый урок пораньше, на что девушка смотрела в полном недоумении. - Ты не успел дописать доклад? -Да нет, успел. - Зачем тогда мы так торопимся? Ответить Гарри не смог не только в этот раз. Весь оставшийся день его просто преследовали повсюду шепотки и глазеющие на Гермиону, но Гарри успешно со всем справлялся вплоть до самого ужина. Девушка села за стол с немного отстраненным видом, а на вопросы друга заверила его, что все в порядке, просто вышло небольшое недоразумение. Из одного этого Гарри, даже не зная, что, сидя в кабинке туалета, Гермиона стала случайным слушателем довольно активного перемывания косточек своей персоны, заключил, что она заметила или догадалась. После ужина стало ясно, что о ночных похождениях Гермионы шепчется уже вся школа.