Satiriazis.

Я переживал множество кризисов, когда был на пути к тому, что происходит сейчас. Я лечился от наркотической зависимости, спасаясь алкоголем. Я курил, спасаясь от алкоголизма. Я заедал желание покурить. И все это время я занимался сексом. Везде. Всегда. Почти постоянно. С перерывами на сон и еду один раз в день. Секс стал для меня утешением, новой гранью свободы. Это было похоже на марафон, а я все не мог остановиться. Череда Тел слилась в нескончаемую линию, и я потерял себя тогда. В смеси удовольствия, пота и стонов я забыл свое имя, свои стремления, свои цели. Я потерял себя где-то там, оставив мысли о будущем на потом, отдаваясь инстинктам, становясь диким, необузданным. Становясь животным. Я обнаружил себя нескоро, находясь между двумя Телами, с одним членом во рту и другим в заднице. Слезы текли по моим щекам, размазывая тушь и карандаш неровными линиями по моим уже сильно и не естественно впавшим скулам, и тот парень, чей огромный член раздирал мне глотку и рвал губы в уголках, коснулся моей щеки, чтобы размазать черные дорожки сильнее. Его похотливая доминирующая улыбка все расплывалась на потном лице. Я сжал его запястье и держал на расстоянии от моей кожи до тех пор, пока он не кончил на мое лицо. Я не чувствовал себя тогда униженным или использованным, даже несмотря на то, что все мое тело было так или иначе в сперме. Я чувствовал себя абсолютно опустевшим изнутри, будто меня ограбили. На наши тела тогда смотрели старые извращенцы. Я работал в одном ночном клубе, который оказывал услуги такого рода. Парни чуть старше меня танцевали перед ними, изгибаясь в свете софитов, а мы были чем-то вроде десерта, трахаясь на заказ. Мне едва исполнилось семнадцать тогда, а я соврал директору клуба, что мне двадцать два. Меня приняли сразу же, потому что я был весьма хорош. Я знал себе цену, знал, как нужно встать, чтобы меня считали великолепным, чтобы мной восхищались, чтобы меня хотели. Это все, что я умел делать в жизни. Мы трахались, а извращенцы или извращенки смотрели на нас. Меня часто заказывали: я стал чем-то вроде знаменитости в этих кругах. Я получал удовольствие от всей грязи, в которой я был: пот Тел, члены близко к моей коже и в непосредственном контакте с ней, грязные засаленные деньги и жирные корни моих волос. Я уже тогда запрещал прикасаться к себе. Я считал, что прикосновения – это проявление чувств, а мне они были не нужны. Старые импотенты просили и умоляли коснуться меня, но все заканчивалось либо отказом, либо моей истерикой на грязном полу в туалете для персонала, который отличался от общественного лишь целым замком на двери. Я ушел, когда босс попытался повалить меня на стол, надавив на мою грудь. Он знал, что я ненавидел это. Он знал, что мог спать со мной без прикосновений, но он сделал это. Его раздутые от вечного отека пальцы сжимали мою слишком тонкую рубашку, а я боялся, что они вот-вот лопнут, выплеснув на меня поток слизи и крови. Я оттолкнул его, сильно пнув коленом в его уже стоявший член, на что он лишь усмехнулся, стоя посреди кабинета и упираясь красными клешнями в колени, тяжело дыша и морщась от боли. И тогда меня первый раз избили. Я ушел оттуда обозленный, неудовлетворенный, но в соседнем переулке двое парней встретили меня достаточно горячо. Они не трахали меня – лишь избили. Босс сказал им, что изнасилование будет подарком для меня, поэтому они лишь наносили все новые и новые удары, а я не сопротивлялся. Я помню тупую боль в каждой частичке тела, когда я очнулся в больнице. Никто не заплатил за мое лечение, потому что я был один, а страховка покрывала лишь первую помощь, поэтому меня вышвырнули на улицу сразу же после завтрака на следующий день. Я покинул больницу, даже не в силах трахнуть хорошенькое Тело на ресэпшене, тяжело выдохнув и закурив последнюю сигарету, смятую в моем заднем кармане. И тогда, находясь в полнейшем дерьме: без денег, без работы и фактически без жилья, я осознал – я чертовски одинок. Я не боялся этого мира, не боялся пройти этот путь в одиночку, но это осознание пошатнуло всю мою философию жизни. Я стал жестче, грубее, сильнее. Я стал камнем. Неприступным, твердым, холодным. Я доминировал, я запрещал касаться себя, запрещал говорить со мной, лишь трахая, и на тот момент этого было достаточно.