Satiriazis.

Я отвез Фрэнка домой на следующий день после нашего «свидания», сразу же желая провести с ним время снова, но понимая, что мне нужно держаться от него подальше хоть пару дней. Я ехал по заполненной машинами дороге, заехал даже в Whole Sale набрал целую кучу ненужных мне продуктов, стараясь провести как можно больше времени перед каждым стендом. Люди всюду бросали на меня похотливые взгляды, и я горел под ними, плавился и молил о пощаде, потому что, не согласовывая с собой, я снова пытался воздержаться от секса, но на этот раз у меня было ради кого это делать. Мой телефон молчал, а я знал, что у Фрэнка есть мой номер, и если он захочет, то он позвонит мне, но звонка не было слышно. Я принимал ледяной душ трижды в день, все время выглядывая из-за шторки и смотря на не горящий дисплей с такой надеждой, что внутри все замирало. День шел за днем. Я плавал в прострации времени и места, даже не понимая, где я нахожусь – настолько сильным было мое желание. И я не знал, какого желания во мне больше: увидеть Фрэнка или трахнуть его. Я задыхался, обнаруживая себя на полу среди изрисованных красками стен снова и снова. Я выплескивал все бессознательное на стены. Пауки стекали по белым обоям, плетя свою кровавую паутину из моих вен. Марширующий парад тенями мелькал вокруг, окружая меня как своего врага, учитывая то, что я был их союзником. Я был их предводителем, а они свергли меня. Я не мог дышать, потому что мои легкие, из которых текла черная жидкость, рисующая парад, были сведены в жутчайшую судорогу. Мои руки были в красной краске, которая постепенно засыхала и в темноте ночи и свете фар проезжающих машин выглядела как кровь. Я коснулся лица наконец понимая, что со мной происходит. Я рыдал, как последняя девчонка, сжавшись в комок посреди абсолютно пустой гостиной, не считая множества врагов и страхов на стенах, вышедших из моей головы ровным строем и нарисованных моими руками. Я был повержен мальчишкой, который кусал губу, задевая серебряное колечко в ней. Его портрет изначально был на восточной стене, но потом я сам замазал каждую так любимую мной черту его лица, скрыв ее под бесчувственными трупами и моими страхами, так долго обвивающими мое горло и теперь смотрящими на меня со всех сторон. Я взвыл, сжав виски, и прижал колени плотнее к груди, чувствуя, как проваливаюсь в нечто ужасное, как оно засасывает меня, заглатывает, сходя со стен и утягивая за собой.