Femina nihel pestelentius
14 апреля 2018 г., 10:52
Глава перевыложена, ибо люди путаются в последовательности
Femina nihel pestelentius. Нет ничего пагубнее женщины. Гомер
Разбудила меня муха, самым наглым образом усевшаяся мне на нос. Орган обоняния тут же зачесался, я глухо чихнула и тут же застонала, полностью приходя в себя. Панталоооооны Шееееоооогораааатаааааа! От стона стало только больнее, а потому я просто мысленно повторяю все известные мне ругательства: как скайримские, так и русские. Их как раз хватило на то время, пока я пыталась спихнуть с себя труп нордки. Неимоверными усилиями (попутно стараясь мельче дышать: амбре от тела было ещё то, да и ребра болели) удалось положить его на бок, заставляя перевернуться на спину от собственной тяжести. Вместе со звуком брякнувшегося рядом трупа лес огласил очередной мой вопль: окоченевший кулак потянул вместе с собой нож, вытаскивая его из моего тела. Рядом тревожно заржала лошадь, а чуть дальше, за деревьями, послышались цокот убегающих лап мелких хищников. Остановившаяся было кровь потекла снова, от слабости ещё сильнее закружилась голова, но я только упрямо попыталась сесть, а не сползти обратно вниз. Я ещё слишком хорошо помню, как это — умирать, чтобы повторять подобное в ближайшее время. Встать мне удалось, но только на четвереньки: четыре точки опоры было всяко лучше, чем две, точнее три — одной рукой я зажимала бок, снова начавший кровить. По пальцам уже потекли новые бурые ручейки, падая с лезвия кинжала, который я все ещё сжимала. Ну что, неплохо я обновила подарок Хранителя, два трупа за пять минут! Моя главная задача заключалась в том, чтобы удар с нордкой мы нанесли одновременно. Просто я знала, куда нужно бить, а она — нет. Минут за пятнадцать мне удалось доползти до телеги, хватаясь сначала за колесный обод, а после — за края повозки, встать и начать рыскать в собственной сумке. Меня разбойники обыскать успели, но вот её — вряд ли. Точнее, не полностью: по пути я уже успела наткнуться на несколько бутылок лечебного зелья из своих запасов, что было объяснимо — если бы у самих прохиндеев были лекарства, встречи с Котом я могла не пережить, а так… Хорошо хоть саму сумку эти ироды не порезали — в потайном карманчике нашёлся один из трёх моих аварийных запасов в виде двух стеклянных пробирок с зельями: заживляющим и стимулятором. В два глотка выпив оба, я огляделась, пытаясь сообразить, как же поступить. Кровотечение тут же почти прекратилось, но, видимо, рана была достаточно серьезной, пусть и не настолько, чтобы убить меня сразу, хотя, вместе с теми, что я получила раньше… Будто того и ожидая, напомнили о себе руки и голова. С последней было вообще скверно — зрение даже после зелья плавало, сфокусироваться на чём-либо было трудно, а уж что творилось во рту… словно мамонт нагадил, не забыв предварительно вдоволь потоптаться по моему языку. Кончиком той сухой навозной лепёшки, в которую он превратился, провожу по зубам — вроде, все на месте, хотя парочка опасно пошатывалась, отчего сквозь горечь зелий пробивался металлический привкус, но движение тоже не прошло даром — челюсть тут же заныла, даже, кажется, самовольно сдвинулась вбок, и только с помощью руки и хруста, отдавшегося болью в виске, удалось вернуть её на место. Удостоверившись, что тело ещё немного пофункционирует (примерно минут двадцать, пока я снова не свалюсь), я взялась за дело. Хватаясь за все выступающие части рельефа, я добралась сначала до трупа Крысы, рядом с которым уже стоял волк — небольшой, видно ещё совсем молодой, но грозно на меня зарычавший. Доспехи у Легиона были хорошие, даже звериные когти не смогли их вспороть полностью в попытках добраться до внутренностей, а мелкие зверьки уже начали объедать голову, поэтому довольствовался хищник кое-как оторванной от туловища рукой. Не став посягать на его добычу, но периодически с ним переглядываясь, я быстро обшарила труп на предмет ценностей (хомяк внутри меня убил бы меня быстрее всех ранений, если бы я оставила добычу!), найдя тощий кошель и забрав всё более-менее ценное. В качестве жеста доброй воли расстегнула броню, приглашающе откинув нагрудник, открывая уже начинающее покрываться зеленью тело. Волк покосился подозрительно, но рычать прекратил, подошел ближе, обнюхал, полоснул когтями живот и тут же вгрызся в нутро. Я обошла его по дуге и заглянула под ветки дерева, бывшего мне вчера укрытием, взявшись за шмон Хвища. С ним я поступила точно так же, да ещё и выволоча тушку наружу, чтобы хищникам было легче его есть — такое посмертие этим подонкам было подходящим, хоть кому-то на пользу. С Котом было легче: свои ценности он прятал в собственной котомке, так что я просто забрала её и не забыла прихватить арбалет и ножик за голенищем — запас карман не тянет. Его я раздевать не стала, да и слабость начала сказываться. К нордке сначала я даже не собиралась подходить — стыдно было. За все стыдно — и за непрофессионализм, и за то, что не помогла… Просто не успела. Если бы я только додумалась применить код, если бы у меня была ещё одна секунда… всё было бы иначе. Светлые глаза смотрели в утреннее (даже знать не хочу, сколько часов я провалялась с трупом в обнимку) небо: яркое-яркое, чистое-чистое, без облаков, зато уже с парочкой кружащих стервятников, у которых сегодня будет пиршество. На углях затухающего костра тлели светлые волосы, медленно чернея и съёживаясь, от чего к трупной вони добавлялся запах палёного, но у огня банально не хватало сил, чтобы взяться за тело. Как и у меня. Однако на то, чтобы чуть-чуть отодвинуть девушку, устраивая её на испачканной шкуре, закрывая глаза и вытаскивая из рук оружие, скрещивая ладони на груди, остатков хватило. Остатков сил и чего-то, что когда-то было человечностью. Все просто: она не знала, как это бывает, а я — да. Когда все равно выживаешь, вопреки своим желаниям. Самое смешное, что действительно было бы! Совсем иначе, совсем не так! Но было! От усмешки челюсть заныла сильнее, намекая на то, что любая еда ещё дня три будет восприниматься как личный враг, а о «режиме бога», как и о всяком другом читерстве на то же самое время придется забыть. Вообще! Это не игра, это жизнь, но… коды и здесь не панацея. И даже неуязвимость не означает всемогущества, они имеют свои ограничения. Например, то, что коды просто так не работают. Во-первых, надо точно знать, как действует та или иная команда, её написание и произношение, а во-вторых, её надо именно произносить! Вслух, хоть и шепотом, но обязательно её нужно сказать! И внятно. Что со мной и случилось — банальная ушибленная челюсть и прикушенный язык превратили меня из Мэри Сью в отбивную. Правда, как выяснили те, кто пытался меня употребить, отбивная-то оказалась ядовитой, да ещё встала поперёк горла. Ощущая, как истерика снова занимает моё тело, видимо, помня о моём обещании, я, содрогаясь и пошатываясь, закинула добычу в телегу, заползла на козлы и, легонько тронув поводья, отправила смирную лошадку в путь…***
…Как мне много-много часов спустя рассказали, первым меня нашел карманник. Ну, точнее, посетители гостиницы ещё не знали, что он карманник, однако вышедший до ветру паренек, заметивший остановившуюся неподалеку повозку, решил проверить, кто же там, и нашел меня, снова потерявшую сознание. Запах для трупа был соответствующий, а состояние — близкое, так что, ничего удивительного, что он перепутал. На тот вопль, который он издал, когда «труп» неожиданно схватил его за руку, «случайно» оказавшуюся за пазухой у мертвеца, выбежали все посетители таверны с оружием наперевес — не иначе, как решили, что началось нашествие драугров. Во всей этой шумихе незадачливый и помокревший штанами воришка смылся, зато остальные поняли, что я ещё жива, и принялись мне в этом всячески помогать. Три дня я провалялась в горячке, пока хозяйка гостиницы на пару с залётной жрицей Стендарра выхаживали мою тушку. Когда на третий день я так же неожиданно для всех (включая себя саму) утром проснулась, информации для размышлений было куча. Впрочем, подумать спокойно мне не дали: дозорная была опытная, и она тут же взялась выяснять, что же со мной произошло. Сверля меня спокойным, но настойчивым взглядом, она задавала вопрос за вопросом. Спасибо Астрид и Назиру за подготовку к подобным ситуациям, а любимую родную матушку — за унаследованную изворотливость. Какие она папе сказки рассказывала, когда объясняла (почти что на пальцах, ибо челюсть все ещё болела), почему она пришла поздно, и начальнику — почему опоздала на этот раз! Я знаю, слышала, так что, пример для подражания у меня был. Впрочем, особо врать не пришлось — в сумке были документы на владения собственностью в Виндхельме, так что, я считалась гражданкой Скайрима, а объяснения того, что я путешествию в поисках новых вещиц для своего музея и просто попала в переделку к бандитам, всех удовлетворили. И пока я восстанавливала силы куриным бульоном, мне рассказывали, что со мной было дальше. Как оказалось, раны жрица излечила достаточно быстро (точнее, ускорила их лечение особо опасных), труднее было справиться с подхваченной каменной подагрой, от неё у меня до сих пор ломило кости, а собственная кожа казалась каменной, будто я попала под взгляд василиска, не говоря уже об отеках, да и общее самочувствие было соответствующим. Язык мой вместе с вывихнутой челюстью тоже оказался излечен, поэтому я смогла её соответствующе поблагодарить, как словами, так и деньгами, хоть местами и затыкаясь на несколько секунд от фантомной боли. Все взятые у дезертиров деньги я отдала ей и хозяйке, заодно оплатив траты на моё лечение (судя по тому, как укоризненно посмотрела дозорная — изрядно переплатив) и договорившись о продаже лошади с повозкой: мне самой она была ни к чему, да и деньги никому не помешают, пусть мне и не дали за неё достойной цены, и того было достаточно. Очнулась я как нельзя вовремя: был банный день, чем я и воспользовалась. Обтирание губкой - это, конечно, неплохо, но жутко хотелось нормально помыться, попросту стирая с себя больничный запах вместе с плохими воспоминаниями. В купальне я оказалась не одна (да меня одну и не пустили), но милые дамы особо не надоедали, оставив меня в покое. После долгого и приятного отмокания я встала. Машинально бросив взгляд на отполированные щит (кажется, в Скайриме они повсеместно исполняли роль зеркал), проверяя тушку на наличие новых повреждений. Волосы перестали болтаться колтуном и даже чуточку отрасли (или мне это казалось), а внешних повреждений было меньше ожидаемых: челюсть только немного отливала синим, да на виске, уходя под волосы, и за расцарапанным ухом был незаметный шрамик: если не приглядываться, и не заметишь, который после пары заклинаний обещал рассосаться. Ножевое ранение на боку и вовсе выглядело замечательно: ровнехоньким, как ниточка, розовым рубцом и… ээээ?! На мой вопль мужики не сбежались, хотя, судя по звукам, в дверь ломились. В себя я немножко пришла уже обнимая красную, как рак, и отнюдь не от температуры, дозорную, объясняющую, что это нормально, и все со мной будет хорошо, просто я стала женщиной. Я чуть было не ляпнула, что как раз женщиной меня сделать эти ублюдки и не успели, но вовремя снова прикусила язык. Да и удивил меня скорее не сам начавшийся биологический процесс, а то…. Что он вообще начался! Я все-таки была уверена, что это тело принадлежало особи мужского пола… либо я ошиблась, либо возможности местных богов превосходят мои ожидания. Вероятнее было первое, но я почему-то склонялась ко второму… Но мозг подклинивало от мысли, насколько же сильны боги и изменчиво человеческое тело. Фиг с внешностью, пол на Земле неплохо научились менять, но вот, кхм… яйцеклетки… У женщин их число ограничено, в отличие от мужских сперматозоидов. И вот тут-то возникают вопросы и проблемы, насколько глубоко боги изменили тело и в чем ещё его отличие от человеческого? Например, какова длина внезапно обнаружившегося у меня менструального цикла? Есть ли какие-либо отличия в механизме особей разных видов и моём конкретном? Воспроизведение половых клеток у меня по мужскому или женскому типу? Да, Панталоны Шеогората, если вспомнить о почти случившимся, какие в Скайриме существуют заболевания, передающиеся половым путем? Когда меня, успокоенную и обернутую в чистое, провели в комнату, дозорная Альбир, все ещё немного розовая, начала со мной серьёзный разговор… про пчёлок и цветочки. Видимо, она подумала, что данный процесс у меня впервые… впрочем, в какой-то степени это было так, но вот стыдно от этого было нам обоим донельзя, да и парочкой забот стало больше… Но я хоть частично удовлетворила своё любопытство и испуг целой горой заданных уточняющих вопросов (и некоторым явно поставив жрицу в тупик). Горбатого только могила исправит, но мое любопытство не смогла вытравить даже смерть.***
Вечером, под укоризненно-заботливые взгляды я распрощалась со всеми (что ни говори, а в Скайриме люди хорошие, добрые, в большинстве своем) и отправилась в путь вместе с одним из бакалейщиков, везшем товары в Маркат. Путь на удивление прошел мирно (насколько это для меня возможно, пара стычек не в счет), и за двое суток неспешного путешествия и правильного режима лекарств я окончательно выздоровела. Точнее, не выздоровела, и не окончательно (для этого понадобилась бы ещё неделька ничегонеделанья), а просто перестала напоминать мертвеца, став нечто похожим на человека после тяжелой болезни. Заодно я вернулась к тренировкам и упражнениям, которые начала в Убежище. Особо напрягаться я не могла, и сделала упор на растяжку и взаимодействие с оружием. На шпагат у меня сесть пока ещё не получалось, но было близко, а кинжалы начали и вовсе казаться продолжением руки… разве что тот, который я обычно использовала правой рукой, мой первый, казался… не слишком правильным, что ли? Не своим. В отличии от того, который мне подарил Цицерон, который изначально был моим оружием, под меня созданным, то этот… Нет, пользоваться можно было, и хорошо пользоваться — основное оружие любого ведущего бой, это не меч, ни лук, не кинжал, а он сам, но все-таки… было не так, как могло быть, вот! Кроме тела я усердно тренировала ум — штудировала учебники по школе Разрушения и как могла, вспоминала все подробности прохождения Скайрима, записывая оные в записную книжку — нашла несколько пустых в Убежище, видимо, это были будущие дневники Цицерона, впрочем, он не был в обиде, что я прикарманила одну, даже не заметив её отсутствия. Кошмары, естественно, никуда делись, но… по крайней мере, память мою не тревожили ненужными воспоминаниями. Моими, то есть. А так… было даже забавно наблюдать различные способы убийств, некоторые беря на заметку… познавательно, хоть и больно, ибо ощущать себя на месте убиваемого я не перестала. Удивительно, но именно сны… в какой-то мере стабилизировали мое сознание. Потому что умерев несколько раз подряд ночью, перестаешь пугаться того, что с тобой происходит днем. Да и… гм… состояние мое, не слишком способствовало адекватности. Ибо одно оставалось верным и в том, и в другом мире — моя принадлежность к девушкам-халкам. То бишь, в обычное время сижу себе никого не трогаю, но стоит только организму приблизится к очередной части собственного цикла, как…тушите свет, тараканы начинают дискотеку. В последние года два, когда опухоль развивалась, гормоны поутихли, но сейчас… К концу путешествия в том, что меня лучше не трогать, убедились все — и мой возчик, и его движимое имущество и на свою беду встретившие нас грабители. Я даже убивать их не стала, нет — просто испробовала выученные заклинания. Окутав себя морозным плащом, подвесила над ладонью заостренный кусок льда и вкрадчиво осведомилась, кому тут проломить голову первому. Если присовокупить к этому тот факт, что сделала я это другой рукой прижимая к шее главаря подаренный Цицеро кинжал (чуток подрагивающий из-за вновь напомнившей о себе болезни) и только-только выйдя из скрытности, эффект был хорош. Правда, настроения мне этого не подняло, потому что всех трех идиотов пришлось брать с собой в Маркат, дабы передать суду. Расстаться со мной они были счастливы почти так же, как и встретившая нас у Марката стража — по пути времени я не теряла, на практике пробуя некоторые из данных Габриэллой и Бабеттой уроков. Ни вампирша, ни дроудесса особым человеколюбием не отличались, а потому тюрьма для грабителей была скорее спасением от меня. А вот дальше время понеслось вскачь — попав на базарную площадь я едва успела лишить сознание Вейлина и спихнуть его на Элтриса, вместе с запиской о том, чтобы он во все это не лез, если ему дорога его семья и жизнь. Лезть в шахту и интриги Изгоев у меня желания не было. Попутно сделала пару покупок и остановилась на полчаса у одной из жаровен, чтобы немножко поалхимичить и обновить наложенные на себя заклинания. Затем был дворец и разговор с Колсельмо– все-таки, легенду про музей нужно отрабатывать… да и реально коллекцию стоило обновить. Тем более, деньги лишними не бывают… особенно у меня. Как и полезные связи и яд огромной паучихи. Нимхе действительно оказалась огромной! Куда больше, чем ранее встреченные и с удовольствием зверски убитые три морозных паука, на которых я буквально душу отвела. Те, правда, потрепать меня успели, зато… зато я узнала об одном интересном эффекте их яда. С паучихой было сложнее… куда сложнее. Во-первых, поскольку эта зараза была морозным пауком, чары мои на неё почти не действовали, во-вторых — такой хитин даже даэдриком ковырять сложно, в третьих… В третьих, коды мне все ещё были недоступны. Организм, за последнее время, конечно, попривыкший ко всякой дряни, за эту неделю столько её употребил, да и истыкан колюще-режущим был не раз, что находился если не на грани, то в приграничной к интоксикации зоне. Поэтому-то и лечение так затягивалось — травить его сильными зельями дальше, или высушивать резервы чарами равнялось самоубийству. Последние три дня я и принимала-то сугубо восстанавливающие зелья, и то, слабые, банальные травяные настои, без капли магического содержимого. Мне и магией-то, пользоваться не стоило, во избежание ещё большего истощения, но… только магией холода я и могла останавливать приступы лихорадки и снижать отеки на суставах, чтобы хоть как-то двигать телом. Выходить в таком состоянии против паучихи, убившей целую экспедицию… то ли невиданный акт мазохизма, то ли попытка быстрого суицида… Ну, или в моем случае, способ хоть как-то сдержать так и рвущийся наружу садизм, ибо бандитов я так и не убила, а угробить кого-нибудь, с особой жестокостью, хотелось… Очень… В Нчуанд-Зеле я спустилась налегке, всего лишь с одной сумкой позвякивающий от набитых в ней бутылок, полных ещё горячего содержимого… и с арбалетом Кота в руке нет, стрелять в паучиху я не собиралась… Точнее, я не собиралась убивать её выстрелами. Тени уписывались от хохота, пробирающего мою тушку до мурашек, но скрывали меня каждый раз, когда я, раззадорив здоровенную, в три моих роста, паучиху выстрелом, а после — и двумя кинутыми с разницей в пару секунд бутылками, отпрыгивала к ним, пригибаясь под плевками. Сделав парочку успокоительных выдохов, полюбовавшись мучающейся Нимхе, я перебегала под скрытностью в другой угол и повторяла простую схему.Выстрел для привлечение внимания — зелье неприятие огня — и завершающим аккордом — скайримский вариант Коктейля Молотова: жир тролля, огненная соль, костная мука и любая спиртосодержащая жидкость в кой-каких соотношениях, смешанная и доведенная до однородного состояния в котелке. Не совсем дешево, но сердито и очень эффективно. Спасибо бабушке с дедушкой за теоретические советы и практические уроки создания напалма в домашних условиях, оставивших мне этот разрушительный опыт и несколько серьезных, пусть и незаметных, шрамов. У Нимхе не было шансов спастись в этом огненном аду. Я не оставила ей ни одного. Когда я подошла к дотлевающему телу паучихи, то была удивлена — панцирь, хоть и был поцокан стеклом и потемнел от сажи, но большей частью оказался невредим — существо убила температура пламени и боль, возможно — удушье от дыма, но не повреждения от него. Глаза полопались и особо тонкие щетинки оплавились, но большая часть туши казалась целой, хоть и воняла как целое скопище тараканов, сдуру сунувшихся в духовку, сдохших там, а после подпечённых нерадивой хозяйкой. Благо, после похода за Белым Флаконом, как действовать при газовой атаке я знала и быстро взяв с трупа легионера записку, вернулась к Колсельмо. Там сначала впихнула ему полтысячи золотых, (большая часть денег вырученных за повозку с лошадью) «на развитие исследований», после передала записку, ну, а уж потом рассказала про паучиху и то, что денек стоит выждать, пока вонь не поутихнет. Зато, смогла договориться, что когда он возобновит исследования, то отправит остатки Нимхе одному своему знакомому искуснику с зоологической кафедры в Клаудресте, местному аналогу такседермиста — что ни говори, а такой экземпляр, да ещё и хорошо обработанный, станет отличным экспонатом для музея. Стоимость услуг посредника и самого мастера Колсельмо обещал сообщить письмом, но успокоил, что выделенных мной денег должно хватить, а потом я просто могу переслать ему ещё часть. После чего завалилась в Серебряную Кровь, оплатила комнату, по-быстрому попыталась смыть следы от плевков пауков (бесполезно, как всегда — видимо, у меня на них все-таки аллергия!) и завалилась спать до вечера. Ну, а дальше… Дальше была Муири. Она проснулась от холода — шкуры, которыми Муири накрылась, не смогли защитить её от хлада, тонкой корочкой инея покрывшей все вокруг. Холод, схожий с могильным, охватил все вокруг, и особенно им был полон взгляд светящихся в темноте глаз. От страха и стылости, она не смогла выдавить из себя ничего кроме как: — П-почему ты на меня так смотришь? Тень, сидящая на приставленном к кровати сундуке так, что нельзя было различить ничего, кроме самого её присутствия и горящих глаз, качнулась, будто кивнула, низким, нечеловеческим голосом сообщив: — Темное Братство пришло, Муири. — Темное Бра… о… — Она испуганно приложила ладони ко рту, выдохнув облачко пара. Тень, кстати, так себя не выдавала, и дышала незаметно, слово холод на неё не действовал… если посланник убийц вообще нуждался в дыхании. — О! Я… боги мои, вы и правду здесь! Черное Таинство… оно и вправду сработало? — Очевидно. — Глаза прищурились, а после голос добавил шепотом, вкрадчивым и точным, как кинжал, которым она сама колола мертвое сердце. — Теперь скажи мне, что тебе нужно? От этих слов, холод, охвативший её отступил, отдав тело под власть пламени — жару обиды, ненависти, боли, из ложной любви рожденной. — Что мне нужно? Мне нужна жизнь Алена Дюфона! Я хочу, чтобы его нашли и убили, как собаку! Убийца сохранял молчание, но слова, вместе со слезами, сами лились из неё. Она говорила обо всем, о том, что не знала, что он главарь разбойников, о том, как он обманул её и её семью, за что та её выгнала и о том, что… -… Ален должен умереть! — Будет выполнено. — Хорошо. — Ярость уступила место расчетливости, ледяной, как воздух колющий легкие. — Как только дело будет сделано, я заплачу тебе — я скопила кое-что, надеюсь, этого хватит. Но…, но вообще-то, есть ещё одно дело. Хочешь послушать? Молчание было ответом, но Муири посчитала это благим знаком, начав торопливо говорить: — Можешь ещё кое-кого убить? Не обязательно — это не входит в договор.Но если убьешь… получишь ещё больше денег. Это… Нильсин Расколотый Щит, Она живет в Виндхельме. — Даже спустя столько дней, произносит это имя было трудно, оно застревало ледяным комом в горле. Перед глазами вставало, как живое, воспоминание о том, как сестра повисла на руке отца, выгнавшего её из дома. — Если Нильсин тоже… умрет… я тебя не обижу. Тень снова согласно качнулась, а затем произнесла, травя душу: — Расскажи мне всю историю. Почему ты хочешь убить Алена… и Нильсин? В это мгновение, Муири подумала, что это… все это — плохая идея. Потому что единственным, кого она хотела убить сейчас, по-настоящему убить, был посланец темного Братства, выжимающий из её души последние соки своими вопросами. Но ответы сами слетали с губ, торопливо, полно, яростно. Муири не хотела отвечать, но не могла не ответить — слишком долго, слишком глубоко хранила в себе всю эту боль и теперь вываливала её на первого — и единственно — кто захотел узнать, как все было на самом деле. Смешно — единственным, кто захотел её понять и услышать, оказался убийца. Наверное, не зря все-таки в ритуале Мать Ночи называют Милосердной Матушкой — она действительно милостива к тем, кто взывает к ней, хоть и берет за принесенный её детьми покой дорого. Но она готова к этому, ведь… — Заставь их заплатить за все, что они со мной сделали! Тень кивнула, прикрыв очи, а после — рванула к ней, вышибая испуганным вскриком дух, заставляя упасть навзничь, закрывая глаза. А когда она их открыла, в комнате уже никого и ничего не было… Кроме неё самой и зажатой в кулаке записки. Я посмотрела, как гаснет в окне «Ведьминой Настойки» свет, после чего ухмыльнулась и поправила капюшон. Ночь только начиналась и хоть я уже получила контракт… … это не значит, что я не могу ещё что-нибудь натворить. Жаль, что сделать это мне не дали! Я схватилась за запястье с разбушевавшемся клеймом и заметалась по улочкам. В прошлый раз, когда нити так странно себя вели, мираковские выродки чуть не прибили Локира — что теперь-то? Снова они? Но я не слышала о том, что тан Вайтрана прибыл в город, когда успел? Видимо, Локира в Маркарт принесли не иначе как даэдра, точнее, один конкретный любитель флоры, ибо мой Довакин-радар привел меня к храму Дибеллы! Как только это до меня дошло, я остановилась на полпути и, обращаясь к собственному запястью, спросила: — Серьезно? Что ему там может грозить, похмелье что ли? Незачем было с Сэмом пить! Узел Мары засветился ярче, светом раздражая глаза, а скольжением нити — кожу. Затянувшиеся было шрамы от их движения начали расходиться, обнажив алые капельки крови, и я снова начала шагать к храму, баюкая руку. Маму нужно ублажать, маму нужно уважать. Особенно если это мать всех богов. Мара, хоть и считается богиней доброй, однако некоторые забывают о том, что она считается как женой Лорхана, так и Акатоша, (что уже делает её особой весьма влиятельной), да и Арк’Эй свои силы получил именно от неё… В храме, кроме Сенны, никого не было, да и выглядел он явно не так, как должен после пьянки напару с даэдра, да и клеймо не угасало, ведя меня куда-то вну… Помнится, я говорила о том, что нашла ещё одно свойство паучьего яда? Так вот, Один из пауков, целясь мне в голову, попал в шею. Особого вреда это не нанесло (мне, самого-то паука я прикончила, мстительно оную голову отрезав), но связки, то ли проморозило так, то ли из-за аллергии, но голос мой сел изрядно, словно ксенона надышалась*. Да и мозги работали… словно опять же, либо надышалась, либо отморозила, то есть, малость тормознуто. Вот и вспомнить, какой ещё квест связан с Дибеллой смогла не сразу. А когда вспомнила, тут же снова зашептала татуировке: — Как ты себе это представляешь? С замками у меня туго, а с воровством — ещё хуже! На мой выпад одна вытянувшаяся черная нить показала мне куда-то вбок, красноречиво дернувшись пару раз в сторону. Следуя столь четкому указанию, я вскоре добралась до двери, а точнее, к кувшинам рядом с ней, подняв один из которых я нашла ключ. Мда. Панталоны Шеогората, некоторые вещи неизменны во всех мирах… Отперев дверь, я пошла внутрь. Что и говорить, в жизни святилище Богини Красоты больше соответствовало своему божеству — никакой темноты, один интимный полумрак, искусная каменная резьба, ароматные свечи, полуобнаженные статуи, ткани… Буквально каждая деталь выражала собой негласный, но для меня очень ясный девиз богини: «Почувствуй нашу любовь!» Любовь чувствовалась, особенно во взгляде главной жрицы, только оттенок у неё явно был какой-то…бдсмный. — Что это ты делаешь, а? — Прошипела данмерка. — Да так… хотелось посмотреть, каков храм изнутри. — Как можно более высоко для своего ещё не вернувшегося в норму голоса, произнесла я. Клеймо Мары не то чтобы успокоилось…, но хоть шрамы снова соединило, да ещё и кровь убрало. Жрица, чуть успокоившись, величаво ответила: — К сожалению, мы не впускаем непосвященных во внутреннее святилище. — Не слишком-то и хотелось. — Честно признала я, чем ввергла её в ступор, но быстро прошедший. — За соверешнное приступление тебя ждет расплата. — Строго сказала Хамал, явно взглядом примеривая на мне рабский ошейник. Мара, если ты таким образом пыталась мне намекнуть, что убивать — нехорошо, то могла бы сделать это более гуманным для столь милостивой богини способом! Например, задействовать клеймо тогда, когда я решила бы убить Алена — тот мне голову разможит и быстрее и ловчее! Я только вздохнула, почесывая успокоившееся тату. Какое меня наказание ждет, я уже знала…***
В каком-то смысле, поручение жриц для меня было даже хуже возможного рабского служения, ибо на своих двоих до Картвастена добираться долго и муторно, а задерживаться больше необходимого мне не следовало. Так что, выбравшись за город, успела застать отходящего ко сну Сердана и взяла у него в аренду на пару суток лошадь, оставив в залог большую часть вещей. С конями дело у меня было туго — Микаэль с Цицеро, конечно, учили меня с ними управляться, но времени было мало, так что, выучила я всего две вещи — как сидеть в седле «по-эльфийски"(то бишь, так величественно, словно мы на пару с лошадью проглотили один кол и теперь он выходит) и как с оной лошади не свалиться. Суточная скачка от Посольства до Убежища навыков не добавила, только убежденность в том, что передвижение в повозке это как-то и привычнее, и удобнее, и в плане затраченных нервов дешевле выходит. Хорошо, что коня я заранее попросила смирного, и Сердан, правильно мне поняв, выделил мне крепенького, солового мерина по кличке Булыжник. Морда у разбуженного зверя была полна столь воистину философского пофигизма к происходящему, что причина наименования в уточнениях не требовалась — кирпич он и есть кирпич, даже если снабжен четырьмя копытами. Путь мы продолжили втроем — я, Булыжник и его флер непробиваемого флегматизма, частично охвативший и меня. Темнота пути нисколько не мешала — Массер и Секунда вместе царили на небе, знаменуя время рождение Сенчей**. По карте до Картвастена нужно было ехать несколько часов, однако нам нужно было чуть дальше…***
К Сломанной Башне добрались к волчьему часу. Когда я сползла с Булыжника, вздохнули мы о… а, нет, только я — то, что сначала было принято мной за вздох, оказалось сонным зевком мерина, по остановке тут же заснувшего. Несколько завистливо посмотрев на животинку, присела и крадучись направилась к башни. Часовых, осоловелых к утру, сняла быстро, после чего тихо ступила внутрь крепости. Время было раннее, и никого на моем пути из бодрствующих не встретилось до самого конца. Единственным, кто оказался неспящим, был Вересковое Сердце. Но его сила не спасла его, когда моя рука, появившись из тьмы, выхватила его суть из вывороченной грудины. Сунув чешуйчатый бутон в сумку, забрала с трупа ключ и отворила клеть. Пройдя внутрь, присела на корточки, и тихонько потрепав по плечу, разбудила девочку. Та, едва проснувшись, сразу залепетала: — Пожалуйста, только не бейте меня! — И не собиралась. Успокойся, я не причиню тебе вреда, только отведу тебя в храм в Маркате. Девочка аккуратно встала, протерла глазенки и тут же уставилась ими на меня, заставляя охнуть. Есть такие глаза, в которых кажется, будто светят искорки — такие теплые и яркие. Есть — в которых эти искры стали настоящими звездами. В глазах же Фьорты расцветали лилии — нежно-золотые бутоны раскрывали украшенные янтарными крапинками лепестки, обрамляя темный зрачок, на насыщенно-сапфировом, с изумрудными росчерками фоне. — Они говорили правду — меня коснулись боги. — Да. — Кивнула я. — Ты станешь пророчицей Дибеллы. — В том, что так и будет, я не сомневалась — у Фьорты были красивые глаза. Слишком красивые, чтобы богиня не захотела заполучить эту красоту себе. Девочка вышла за мной наружу, все ещё продолжая говорить: — Я слышала рассказы, про большой храм в Маркарте, как там чудесно. Но я и не мечтала, что сама когда-нибудь увижу его… — И правильно делала. — Раздумывая над тем, как сделать лучше, ответила я. — Мечты… они вечно исполняются не так, как мы того желаем. Уж не мне, как той, что мечтала попасть в Скайрим об это не знать? Она остановилась, смотря на меня своими чудесными глазами, слишком рассудительно, для ребенка, слишком ясно, для взрослого, с воистину пророческой неотвратимой честностью: — Так значит… она сказала правду. Это же ты…? От прозвучавшего впервые в этом мире моего родного имени, я едва не рухнула. Кое-как разжав пальцы, сжавшиеся на рукояти кинжала, явно вытащенного для устранения угрозы, (или божьей пророчицы) повернулась к ней, как можно ровней постораясь сказать: — Кто… кто тебе сказал такое? Ни одного грозного звука в словах не было, а все равно вышло рычание, от которого Фьорта сделала шаг назад, в испуге. Но, пересилив себя, девочка шагнула вперед, снова взяв меня за руку, начала говорить. — Она сказала мне, что ты придёшь. Кто-то, кого пошлет её мать… Кое-как подавив желание драматично закатить глаза, я скосила их на клеймо. Мать говоришь? Пошлет говоришь? Да уж, Мара, ты меня послала… конкретней некуда, на все буквы казалось забытого самой, и неизвестного в этом мире имени… Так для себя ничего и не решив, я подняла девочку на руки и сказала: — Пожалуйста, будь тише. Тети и дяди, живущие здесь, ещё спят, и мне очень не хочется их будить… Фьорта кивнула мне в плечо, обнимая своими маленькими ручками. Не нужно быть пророчицей Дибеллы, чтобы понимать, что с нами могут сделать не вовремя проснувшиеся Изгои. Правда, жители Предела уж точно не могли знать, что с ними могу сделать я!***
В Картварстен мы все-таки заглянули — все-таки, девочке стоило проститься с семьей, да и мне с Булыжником пора была подкрепиться. Пока отец трогательно прощался с гордой от своей миссии дочуркой, украдкой утирающая слезы Мина собирала яства на стол и вещи Фьорты в дорогу. Я сонно хлюпала похлебкой, изрядно завидуя мерину, умудрявшемуся поедать свой корм не нарушая сна — ему хотя бы не пришлось клыки выковыривать из в дрёме прокушенной ложки — то ещё занятие, особенно если учесть, что столовый прибор больше в обиход не годился. После борьбы за зубы и быстрого «упрятывания» сломанной ложки в ближайшую бочку что-то протестующе квакнувшую, все вышли на улицу, где, посадив Фьорту впереди себя, и предупредив, чтобы держалась крепче, мы отправились в Маркарт. Хоть я и говорила ей о том, что мало что знаю о служении Дибеллы, да и плохо соображаю после бессонной ночи, юная Пророчица продолжала бомбардировать меня вопросами о жреческом быте. Кое-как её любопытство удалось усмирить, начав самой задавать вопросы: — Почему ты все-таки решила, что это именно я та, про кого тебе говорили? — Ну ты же меня спасла? — Разумно заметила девочка. — Тем более, она сказала, что вас было двое — тех, кто мог мне помочь. Свет и Тень. — Нас так и назвали? — Неизвестно почему для себя, но с улыбкой спросила я. На секунду она задумалась, а после покачала головой. — Нет. Она вас так не называла. Просто сказала, что вы — разные, как Свет и Тень. Один яркий, шумный, его бы точно заметили, даже не желай он этого — его нельзя не заметить, совсем как солнечный свет в глаза бьющий! Сначала даже не разглядишь, какой он на самом деле… Боги-боги-боги… Что же вы задумали, а, аэдра-даэдра? Я не делю вас, ибо не имею привычки делить столь радикально, всегда находя больше сходств, чем отличий между столь высокими материями. Да и цели у вас, подчас хоть и разные, но тоже очень и очень похожие… Вот и сейчас, зачем ждать какого-нибудь забравшегося в храм идиота? Не лучше ли привести к заданию кого-нибудь, кто точно не отвертится? А кто у нас в каждой бочке затычка в Скайриме? Правильно, Довакин! Благо, их аж две штуки, и затыкать собою дыры в сюжете можно аж в двух местах… Панталоны Шеогората! Ещё немного рассуждений и я приму свое и Локирово драконорожденное состояние не как укоренившейся в системе баг, а за логичное обновление/дополнение. Хотя, кто сказал, что даже баг нельзя использовать в свою пользу? Особенно богам? — Только Свет… он сейчас далеко, и вряд ли бы появился так быстро, да ещё и днем наверняка, а Тень… -Она подняла ко мне свои цветущие глаза, доверчиво и тихо добавляя: — Она всегда рядом когда нужна, под рукой… …точнее, на руке… -… она послушна… … попробуй тут не послушаться! Мигом кисть откочерыжат светящиеся нитки… -… подчас невидима, но существующая даже в самый жаркий день… …Угу, и обычно оный день от жары подыхающая!.. -… дарующая прохладу и спасение… …, а также укрытие для многих ядовитых гадов! Погодите-ка… чего-чего? -… И вообще, Тень — она не злая! Она — как и Свет, просто… другая. И так же как и Свет нужна, просто иначе и другим, но тоже всем! — Торжественно завершила Фьорта. Закрываю лицо ладонью, шпныряя пятками зависшего от подобного мировоззренческого рассуждения Булыжника, посылая его в галоп и тем самым прекращая разговор. Тень — не злая. Ага, щаззз! То, кто совершает хорошие поступки — не всегда добр, как и тот, кто творит зло — не всегда зол. Чаще, подтверждая правило, именно добрые люди творят такое, что даже злодеям худо становится, ибо совершают их либо по такой дурости, либо из-за такого блага, что от него всем плохо. В этом понимании, сотворения того, что считается злом с общественной точки зрения — более продуктивно. Ибо хоть для кого-то может оказаться благом. Сложная, трехсоставная тень скользит по полотну дороги, обращая мысли в иное, в память, в понимание, в осознание. …Тяжелая, теплая тень накрывает с головой, спасая от ещё большей, пышущей жаром тяжести, чадного-огненного марева, отдающего ядовито-белым под зажмуренными веками… … Резко выплывшая из темноты тень рушит, режет, душит, отшвыривает обездушенную своей злобой преграду в сторону, щуря злые, яркие, но блеклые, как лунные блики на стекольных гранях, глаза… …Тень обнимает, ласково, почти как мама обнимала в детстве, бережно, скрадывает шаги и силуэт, крадущийся вдоль стен, превращая его в часть себя. Тень — сестра моя, тень — защита моя, тень моя — я. Я — Тень. Тень настоящего героя, Локира-Довакина, тень истинного владельца этого тела, тень приказов высших сущностей и тень чужих желаний. Тень заключенного в песнях смысла, тень от удара кинжалом, тень самой себя. С этим — можно расстаться, но это трудно забыть. Но и незачем, ибо помнить и быть — единственное, на что я сейчас способна. Быть Тенью. Изменчивой, но неизменно темной, подчас гротескно-величавой, изломанной в своей плавности, упрямо-неуживчивой в повторении, смешной в своем уподоблении, иногда даже грандиозной при должном освещении, ложно могущественной… и жалко влачащейся по чужим стопам. Потому что тень, какой бы она не была, просто не способна быть плотнее, живее, лучше отбросившего её оригинала. Но ей и не нужно таковой быть, ибо Тень, во всей своей силе — подобие, неотделимое от основы, не столь уж важная, но часть существования, его отличительный признак. Тени насыщают даже изначально легкий оригинал осязаемостью, значимостью, глубиной. Тень заземляет даже самых могущественных мечтателей и возносит до верхушек крыш даже отъявленных скептиков, делая это вопреки всем законам, следуя своим собственным. На фоне тени, даже самой точной и подробной, но все же неуловимо отличной, каждый выглядит светлее, лучше себя, её лишенного, но так и есть, ибо подчас только тень, бегущая следом, только она, позволяет сделать следующий шаг над собой. Свет может существовать сам по себе, может, неприкаянным, неопределенным, неузнанным из-за размытости, но — он будет. И он будет проявлять свою натуру, хоть и не в полной мере — дарить улыбки, освещая лица, душу греть одним свои присутствием, прогонять оным пугливые беды. Он самодостаточен даже будучи один, он не перестает собою быть, в каких бы условиях не оказался, да, изменяясь, да, но не изменяя сути своей, хоть со стороны и будет казаться однобоким, невнятным, неуловимым. Ему-то и Тень не нужна, но когда есть и она, его силы возрастают, ведь все начинают видеть, кто он есть на самом деле. Видеть и ощущать, и сами к нему стремится, ибо людям нужен Свет, как сами люди — Тени… Главное, стоит помнить, что не следует судить о Тени чересчур серьезно — создания оные все-таки эфемерные, даже от мыслей весу набирающие, а то начнешь думать, что это такое, рассчитывать всерьез, обернется чем-нибудь существеннее, Темнотой там или, не дай Девятеро, Тьмой… Не так уж и плохо быть Тенью, если существует Свет. В крайнем случае, его всегда можно подменить, все-таки, функцию одну выполняем: Спасаем этот мир. От равнодушия, от серости, от самого себя. Свет — высвечивая, высмеивая, выуживая добро из всех углов, даже из самого себя, через силу, через боль, через слезы от треклятой белизны. Тень — очаровывая, очерчивая, очерняя расползающуюся во все стороны пакость ядом и делом до состояния золы — легкой, невесомой, безвредной. По разному, конечно… Но разве это было бы интересно, будь мы одинаковыми? Стали бы люди выбирать хоть кого-то из нас, не будь различия столь явными? Истина легкой тенью укладывается в недра охваченного дрёмой разума, позволяя сделать выдох — столь же невесомый и лишенный обречённости, как и она сама. Быть может, всё действительно обойдётся.***
В город мы пребываем, когда Солнце находится существенно ближе к западу, чем к восходу, оставляя от дня меньше трети. Расседланный Булыжник направляется в стойло, полный столь величественно-мерного спокойствия, что и мне, променявшей мятущийся разум на отборное сумасшествие, что избранной божьим гласом Пророчице, далеко. Хамал привечает юное божественное дарование так, как Партунакс — непутевого, увлекшегося погоней за бабочками Довакина, и с тем же довольным рыком в мою сторону. От участия в ритуале отвертется не получилось, да и не очень-то и хотелось — что ни говори, а скайримский вариант «Черной Вдовы» — это таки вещь, пусть и без дополнительных реплик и без бонуса к красноречию. Однако, большим сюрпризом оказались слова Фьорты, сказанные ею на прощание: — Ей нравятся его новые песни. Они грустные, но красивые, прямо как ты. И если… когда ты сделаешь выбор, то она с радостью позволит тебе пройти посвящение. До меня, к счастью окружающих, о чем она говорит, дошло далеко не сразу. Точнее, я не сразу вспомнила, кому ещё и какое покровительство оказывает Дибелла, особенно в Маркартском храме. А когда сообразила, самым натуральным образом зависла, ибо… — Вы издеваетесь, что ли? Клеймо на руке ехидно-согласно потеплело. Нет, вот правильно говорят! Хочешь узнать, какой будет жена через двадцать лет, посмотри на её мать. В этом плане Дибелла и Мара оказались одинаковыми стервами!***
Все-таки, Муири удивительно повезло с убийцей! В том смысле, что когда я добралась до нужной пещеры, режим халка у меня ещё не прошел, наоборот, его подкрепляла нездоровая, но приятная злость и женская солидарность. В общем, стервозность у меня была повышенная, да, видать «храмовье» приключение сказалось. Ален проснулся от женской руки, ласково гладящей его по щеке. Все ещё находясь во сне, он потянулся, пытаясь продлить прикосновение, и получил его в полной мере — пощечиной, такой мощной, что едва челюсть не свернула. Рот открылся для крика, но его тут же заполнил, но не вопль, а пропитанная чем-то жутко вонючим и забористым, так, что заломило зубы, тряпка. — Хм, вынуждена признать, вкус у неё есть… — промурлыкала темнота, пока Дюфон приходил в себя. Он дернулся было, но почти сразу же понял что привязан веревками к кровати, а после почувствовал, как на грудь рухнула тяжесть — не слишком большая, знакомая и весьма приятная для одинокого мужчины, тяжесть женского тела, но достаточно резко, чтобы выбить из груди воздух, заставив ребра заныть. — Ты великолепный… мерзавец. Темнота прищурила горящие, как активированные древние руны, глаза, снова проводя пальцами, точнее, кончиками когтей, по лицу, выдохнула самодовольно: — Хотя… До моих лапушек тебе далеко, ой как далеко… Что по внешности, что по уму… Даром что не смог нормально кражу сделать, так и с девушкой расстался так гадко, что она Темное Братство по твою душу послала! Ален замер, ощущая, как глаза на лоб лезут. Темное Братство! Да как же… Дернувшееся от испуга тело замерло, почувствовав прижатое к кадыку холодное лезвие. — Тебе бы взять пару уроков у Микаэля, хотя… нет, не надо. С безопасностью в ухаживаниях у него тоже беда, хотя, я же его ещё не прибила, так что… А, ладно на чем мы остановились? О, вспомнила… Когти одной руки вцепились до крови в подбородок, а другой — в пах, заставив мужчину тоненько взвыть. Острота боли сменилось холодом, проникающим в самую суть его мужского естества, и дальше, вымораживая изнутри. Но даже сквозь собственный скулеж он слышал тихое и вкрадчивое: — Вот тебе последний в твоей жизни урок, подонок, запомни его хорошенько. Глаза приблизились к его лицу, и сквозь слезы он к ужасу своему смог различить хищную улыбку убийцы: — Во всех мирах нет врага мстительнее, опаснее и страшнее, чем обиженная женщина!***
… Конечно же, можно было бы его просто убить, а не изгаляться… так. Можно. Но панталоны Шеогората! Два равных по силе, но противоположных по направлению желания кого-нибудь… залюбить до смерти и до оной же стадии придушить, несколько дней забивающие мне голову, все-таки сказались.Точнее, явно сказалось новоприобретенный талант от богини сладострастия. За то время, пока в моем прошлом теле развивалась опухоль, она влияла не только на мозг, но и на гормоны, так что, я уже и забыла, как иногда это бывает… Переход в другой мир сменил убивающее меня шило, на добивающее психику мыло, то бишь, глиобластому на женский вариант спермотоксикоза. Тело, первый раз в жизни получившее столько женских гормонов за раз, хотело всего и сразу, психика — чтоб вообще никого из носителей игрека рядом не было. Сознание, пытающееся уместить в себя оба стремления, нашло убежище в сублимации — а точнее, в дикой смеси стремления исполнить заказ и утолить собственное садистское любопытство: женскую анатомию этого мира я изучала на себе, пришло время взяться за мужскую… В итоге, к утру большая часть репродуктивных органов заказанного бандита оказалась в его же глотке, в очень непрезентабельном виде — вывернутом наизнанку, хорошенько выпотрошенном и промороженном — новое выученное заклинание хорошо себя показало, позволив сделать это так, что подопытный даже не умер от кровотечения и болевого шока, да и зря я что ли кляп обезболивающим пропитала? Хотя заметку о том, что к следующему месяцу нужно будет проконсультироваться у какого-нибудь лекаря и добыть себе успокоительное, я все-таки сделала — халком быть удобно, но в таком состоянии я даже себя начинала пугать. К моменту, когда я добралась попутками до предместий Виндхельма, организм пришел в норму, и я не смотрела на каждого мужчину как оголодавший суккуб. Ну хоть стражи шарахаться от меня, отгоняя амулетами богов прекратили, и то хлеб. Один, с перепугу даже прикрылся от меня амулетом Дибеллы, а когда понял, что сделал — чуть в обморок не рухнул. Нет, это не потому что я- такая страшная, а потому что ему напарник подзатыльник дал, чтобы не срамил честь мундира, предлагая прохожим всякие непотребства. Впереди меня ждал заслуженный отдых, ещё совсем чуть-чуть работы и как минимум три спокойные в плане гормонов недели. А ещё, у самого моста, настраивая мандолину, меня ждал Микаэль. … со спокойными неделями я все-таки погорячилась… * — ксенон используют в качестве анестезии ** — Самая большая разновидность каджитов, рождающаяся при полных двух лунах.
