Desipere in loco
14 сентября 2014 г., 19:31
Desipere in loco - безумствовать там, где это уместно, Гораций Квинт Флаак Оды
Ралоф косится на меня, не скрывая удивления. Кажется, я совсем достала мужика своей непонятностью - где это видано, чтобы девушки, почти девочки, голыми руками убивали саблезубов, не получив ни царапины, и блаженно улыбались, завидев на дороге какого-то безумца. Впрочем, эти же девочки вряд ли попадают в имперскую засаду, рассчитанную на мятежных ярлов, и уж точно не выживают после нападения дракона. И это всё ещё учитывая то, что я отнюдь не выгляжу особо сильной или выносливой - ножки-ручки худенькие, кожа бледная, под глазами синяки, волосы непонятного цвета и длины да ещё одежда эта нелепая... В общем, по сравнению со мной, тот же Цицерон в своём костюме выглядит куда нормальнее меня - в арестантском конопляном рубище и подкованных сапожках на пару размеров больше на босу ногу. А мне всё равно! Я попала в свою любимую игру, не мешайте мне кайфовать, наблюдая за любимым персонажем! Но хочешь - не хочешь, а спускаться надо... хотя бы для того, чтобы поговорить с Цицероном и получить немного деньжат за маленькую услугу Хранителю Тёмного братства. Как только мы с Ралофом приблизились к дороге, шут тут же подбежал к нам, размахивая руками и стеная свою скорбную речь. Норд было дело потянулся рукой к мечу, но я её перехватила, убеждая его не поступать опрометчиво. Но тут же забыла все слова, залюбовавшись Цицероном. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт! Панталоны Шеогората, ну нельзя же так действовать на людей! Вот и верь после этого разработчикам - на свой чистый игровой образ Цицерон не походил ни капельки! Больше всего он напоминал некоторые найденные мною в интернете картинки, но не слишком, наверно потому что просто являлся живым и был сам собой и сам по себе. Высокий, даже очень, выше Ралофа на полголовы (если нас поставить лицом к лицу, я как раз носом буду упираться ему в диафрагму), но более изящный, тонкокостный и лёгкий, как птица. И по-птичьи же подвижный, неугомонный, быстрый. А если вспомнить, что он вооружённый одним кинжалом почти убил оборотня - то и обманчиво слабый. Но беззащитным, даже с виду, его не назовёшь - было нечто такое, как будто разлито в воздухе, вокруг него, что заставляло напрягаться, в ожидании всё равно внезапного удара, первого и последнего, что он нанесёт. Единственного. По крайней мере я поняла, почему так насторожился Ралоф, но сама... Ничего такого не ощутила. Нет, чувства (хвала даэдра и аэдра!) были, но... другие. Что-то уютное, неимоверно тёплое, домашнее и родное для меня было во всём его облике - то ли светлые, персиковые веснушки на коже, то ли жгуче-рыжие, с уклоном даже не в медь, а багрянец волосы, то ли сумасшествие, яркой искоркой горящее в тёплых, цвета расплавленного золота глазах. Такое чувство, наверное, возникает, когда встречаешь дальнего родственника, которого раньше никогда не видел, а после вы улыбаетесь, с первого взгляда найдя семейное сходство друг в друге, и сразу, минуя все препоны логики и здравого смысла, возникает понимание: это - семья, стая, родич. Свой. - Тише-тише! Что случилось? - произношу я, не в силах скрыть улыбку. Шут на мгновение замер, опечалено поджав губы, но тут же начал рассказывать о своей беде: - Бедный Цицерон застрял. Видишь?! - он бросил мягкий, любящий взгляд на повозку, продолжая говорить так плавно, будто напевал. - Я вёз мою бедную, любимую маму... Ну, не её... Её труп! Она совсем мёртвая, - доверительно сообщил он, и изменив интонацию на сюсюкательную и немного гордую продолжил. - Я везу мамочку в её новый дом. Новый склеп. Но... аарррх! - он подпрыгнул, отчего бубенцы на шапке гневно зазвенели. - Колесо сломалось! Проклятущее колесо сломалось! Ты не понимаешь? Ралоф, на всякий случай отошедший подальше, когда Хранитель начал выражать своё негодование, сначала кивнул, потом помотал головой, а после окончательно запутался и выругался сквозь зубы, что-то о том, что вечно его окружают какие-то чокнутые. Мы с Цицероном сначала посмотрели на него, а после обменялись взглядами. Не знаю, что он увидел в моих глазах, но в его я явственно различила понимание, какое только может быть у одного сумасшедшего к другому, тоже находящегося по ту сторону разумности. А ещё - немного сочувствия, что мне приходится находиться рядом с такими скучными, совершенно нормальными людьми, не умеющими даже с предметами разговаривать так, чтобы они им отвечали! Бедные! Вот у меня например мама каждое утро разговаривает с кофеваркой. Обычно она ей жалуется, рассказывает сны, а порой, и советуется с ней, о том, как меня воспитывать, а та ей понимающе журчит и подливает кофе. Расстаются они довольные друг другом где-то обычно после двух чашек напитка. Хотя, если разговор интересный, доходит и до пяти. А дедушка так вообще целый день может болтать с телевизором! Правда, за ним он забывает о бабушке, которая ревниво вытаскивает штепсель конкурента из розетки, ставя завершающую точку в их спорах. Правда под вечер всё равно снова включает его и даже извиняется за то, что прервала. В общем, что и говорить, психоз у меня наследственный. - Так чем мы можем помочь тебе? - Ралоф снова на меня покосился и даже открыл рот, чтобы что-то сказать, но я быстро наступила ему на ногу, чтобы не мешал. Пока он прыгал на другой ноге, костеря меня на чём свет стоит, мы с Цицероном быстренько договорились о взаимопомощи - я помогаю ему с Лореем, а он мне - с деньгами. После этого я извиняюще улыбнулась и потащила недовольного Ралофа за локоть к домику, вполголоса переговариваясь. - Только не говори мне, что ты тащила меня сюда, чтобы помочь этому скомороху! Как ты вообще узнала, что он здесь? - Хорошо, значит, отвечать не буду. Откуда узнала, это моё дело, однако заработать на нём мы можем оба, по сто золотых на брата, идёт? Услышав о деньгах, Брат Бури остановился, оглянулся на Цицерона, и тихо предложил: - У него есть такие деньги? Так может... Угадав его мысли, я только пожала плечами: - Попробуй, но делать это будешь в одиночку, - а после маниакально улыбнулась, мечтательно прикрыв глаза. - Только одно запомни - этот шут может убить тебя даже голыми руками двадцатью разными способами. Если у тебя ещё осталось желание его ограбить - прошу! Но, честно, не советую. Ралоф закашлялся и ускорил шаг. Уже взявшись за ручку двери, он спросил: - И всё-таки, откуда ты это знаешь? - Считай это женской интуицией. Ну, или логикой - будь на его месте кто-либо другой, он просто не смог бы довести свою любимую мамочку до её нового дома. С фермером договаривался Ралоф. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что ещё одну чокнутую он выслушивать не будет, а вот норд, используя всё своё красноречие, всё-таки пробудил его совесть. Наблюдать за их беседой было приятно, будто спектакль смотрела. А как трагично Ралоф произнёс:"Ты же сам знаешь, что ему нужно помочь!". И скорчил такуууую моську! Никогда бы не подумала, что здоровенный небритый мужик с мечом на поясе может выглядеть так жалостливо. Ванций, кажется, тоже... Окончательно спав с лица, он махнул рукой, и сказал, чтобы мы сообщили Цицерону, что он скоро принесёт инструменты. На радостях я ударила своей ладонью по ладони Ралофа, так сказать, "дала ему пять", за что удостоилась ещё одного недопонимающего взгляда. Сказать, что Цицерон был нам рад, означало бы приуменьшить. Издав боевой клич ирокезов (никогда его не слышала, но именно так представляла), он засмеялся, схватил меня за талию и подкинул вверх, заставив меня взвизгнуть. А после, поймав, ещё и покружил немного. В общем, на земле я оказалась уже с улыбкой до ушей и пустой головой. - О счастье! Цицерон так рад, так рад! Он в восторге, в исступлении! Нет, больше! Намного больше! - хранитель даже начал размахивать руками, желая поделиться с нами размерами поглотившей его радости. Проходивший мимо нас стражник покосился на всех троих, особенно на печального Ралофа, выглядевшего самым нормальным, и поспешил убраться подальше. Фыркнув ему вслед, как сердитый кот, шут повернулся ко мне, почти мурлыча: - Моя мать благодарит тебя, дитя, - произнёс он так, что у меня внутри всё застыло. Сейчас сквозь благословенное сумасшествие отца Пустоты проступил тот самый Цицерон, Хранитель Матери Ночи, каким он был много лет назад - хитрый, вкрадчивый, смертоносный, само воплощение Тёмного Братства, первый из лучших, выбранный самим Ситисом на древнюю должность защитника его земной возлюбленной. Хотя меня несколько покоробило то, что меня снова назвали "дитя"! То, что у меня меньший, чем у всех остальных рост, не означает, что я маленькая! - Вот, возьми! За труды, - ухмыльнулся шут, доставая откуда-то из-за спины хорошенький, килограмма на три кошелёчек с вышитыми на ткани котятами. Раскрыв его, он начал пересыпать золотые монеты себе на ладонь, приговаривая. - Яркое, звонкое золото! - но потом внезапно замолк, оглядел нас Ралофом, поднёс ладонь ко рту, что-то прошептал, положил монеты обратно в "кошелёчек" и отдал мне его весь, заставив чуть не присесть от тяжести. Золото однако в два с половиной раза тяжелее того же железа! - И спасибо, спасибо ещё раз! - Да не за что, - скрипя от натуги, просипела я и в раскорячку поспешила отойти подальше от дороги, где мы с Ралофом предались приятному мгновению - дележу добычи. Когда монеты оказались поделены на две равные кучки (их, кстати, оказалось куда больше двухсот! И при разделе получилось без малого четыреста монет на брата), я предложила Ралофу сходить и купить у Лорея продукты в дорогу - хлеб там, молоко, ещё что-нибудь. Благо, тот как раз возвращался домой, таща на плече свёрток с инструментами и пребывая в прекрасном расположении духа - кажется, Цицерон и ему отплатил золотом за добро, и весьма щедро. Ралоф согласился и побежал догонять фермера, оставив меня одну. Недолго думая, я сначала спросила у бродящего неподалёку стражника о том, где можно встретиться с повозкой к разным городам, и узнала, что одна из них, пару часов спустя, будет проезжать неподалёку, а через сутки будет в Рифтене. Рифтен. Что ж, этот город мне полностью подходил - смогу навестить храм Мары, поблагодарить её за помощь, а после можно и с Грелод Доброй потолковать о методах воспитания подрастающего поколения... Пока я раздумывала над тем, что будет дальше, сама не заметила, как вернулась к повозке Цицерона, уже с отремонтированным колесом. Правда, самого шута не было видно. Погладив древесный короб со скрытым внутри металлическим гробом Матери Ночи, я мысленно обратилась к ней, закрыв глаза. - Милосердная матушка, даруй мне своё благословление, дабы глупое дитя не заплутало на пути к тебе, ослеплённое солнечным светом, - прошептала я и открыла глаза. Ответа не было, впрочем, я не особо на него и рассчитывала, поэтому только снова улыбнулась, постучав по дереву ладонью, будто прощаясь. - А ты не боишься, что она исполнит твоё желание? Ведь не имея глаз, трудно бояться света! Правда, обычно такие маленькие девочки гораздо больше боятся темноты... Вечной темноты... - широко раскрыв глаза, чтобы сильнее меня напугать, свесил голову вниз Цицерон, лежащий на коробе сверху. Хитро покосившись на него, я потянула за свисающие язычки его шапки, пытаясь её снять. Цицерон, не меняясь в лице, наоборот, стал натягивать её на себя ещё сильнее, будто пытаясь засунуть в неё свою голову целиком. Какое-то время мы просто перетягивали головной убор, вызывая весёлый звон колокольчиков, пока я так же внезапно, как и начала тянуть, разжала руки. Цицерона подбросило вверх, послышался грохот, а после, на земле с обратной стороны телеги показались его сапоги с загнутыми носами. Сапоги сначала немного попрыгали, покачнулись с пятки на носок и зашагали ко мне. Вскоре из-за борта телеги вместе с ними показался и сам Цицерон. Шапку свою он держал в руках, отряхивая, но как только увидел, что я за ним смотрю, гордо напялил её себе на голову по самые брови, задрав нос. Я показала ему язык, дождалась ответной скорченной рожи и мерно сказала: - Все там будем. И не называй меня маленькой! - возмутилась я, вызвав у него очередной взрыв смеха. - Тогда как бедному Цицерону называть тебя, мышка? - в золотых глазах вспыхнула идея, он воскликнул. - Мышка! Маленькая, умненькая серенькая мышка с острым носиком и зубками. Цицерон будет называть тебя Мышкой! - радостно решил он. Я взвыла. Просто взялась руками за голову, запрокинула её и завыла, как зверь. Опять? Панталоны Шеогората, ну почему, почему что в том, что в этом мире меня называют МЫШКОЙ? Ну подумаешь, ростом не вышла! Подумаешь, волосы пепельные, невзрачные, чисто мышиная шкурка! Подумаешь, что когда на меня люди натыкаются, то вечно вздрагивают, как выпускница института благородных девиц увидевшая мышь! Это не повод прозывать меня Мышкой! Где-то вдали на мою голосовую трель ответили волки, и, услышав их, я замолкла. Цицерон похлопал в ладони, повернулся и одним прыжком вскочил на козлы. Подхватив поводья, он снял свою шапку и потряс ею, в знак прощания. - Ну прощай, Мышка! Папочка позволит - свидимся! - и хекнув, послал лошадь в галоп. Каурая лошадка, явно уже привыкшая к его выкрутасам, резво побежала, подкидывая телегу на колдобинах. Удивительно, что с такой скоростью у неё сломалось только колесо, а не что-то серьёзнее. - До скорой встречи, Цицерон.
