Deus ex machina
14 сентября 2014 г., 19:30
Deus ex machina - Бог из машины. Обозначает неожиданное, нереальное развитие событий, обусловленное божественным вмешательством.
Ралоф уже полчаса сидит, искоса на меня посматривая с другой стороны костра. Я знаю, он хочет кое-что спросить, но всё не решается. Боится. Ещё несколько часов назад не боялся, но теперь... Так что, он просто молча вертит одной, уцелевшей рукой ветку с нанизанными на неё кусочками мяса, баюкая закутанную в клубок другую, и бросает на меня опасливые взгляды. Я молчу, не поднимая глаз, и всё сильнее кутаюсь в шкуру свежую, ещё немного пахнущую зверем и огненной солью. С обычной мы бы три дня потеряли, а с этой, чудом найденной Ралофом в одной из разрушенных изб Хелгена, справились за три часа. Мне не слишком холодно, но норд сказал, что к ночи похолодает ещё сильнее, и я ему верю. Сижу, без отрыва смотря на огонь и протянув к нему руки. Кончики пальцев почти касаются пламени, кожа на них уже покраснела и жжётся, но... ... Но мне приятна эта боль и этот жар. Несколько часов назад я и не знала, что могу ему так радоваться. Радоваться тому, что чувствую их. Потому что я узнала, что не чувствовать ничего вообще - ещё хуже. ...Спустя час я уже начала подмерзать. Нет, холод это хорошо, но не когда одета в одну тонкую безрукавку и штаны до колен! Так и до пневмонии недалеко. Впрочем, долго мёрзнуть мне не пришлось - Ралоф сжалился и отдал мне свой плащ, сам натянув другой, трофейный, один из тех ценных вещей, что нам удалось найти в Хелгене по пути к воротам. Какие-то брали у трупов, какие-то нашли в руинах домов, там, где лежали на самом виду. Там же мы нашли мне подходящие сапожки на меху. Чистенькие, не слишком ношеные, и всего на пару размеров больше. Ну, если не бегать, а идти, то не упадут. А ещё пару минут спустя я заметила, как из неприметной расщелины вылезают двое. Дождавшись, когда Локир с Хадваром отойдут подальше, чуть отклонились от дороги и звериными тропами направились к ферме Лорея. Как бы мне не было интересно посмотреть на знаменитые камни-хранители, сейчас это было слишком опасно. Ещё где-то через час, когда я прекратила натыкаться на каждый сук и спотыкаться о каждый корень, а Ралоф привык не оборачиваться на треск веток, произошло то, чего мы оба желали избежать, но не смогли - слишком много привлекали к себе внимания. Когда ветки сбоку от блондина затрещали, сломанные могучей лапой, тот не обратил на это внимание, подумав, что это снова я. То, что моё бурчание в это время раздавалось за его спиной, нисколько его не смутило. Поэтому не смог отреагировать вовремя, когда на него с рёвом кинулся саблезуб. К чести Ралофа, даже тогда он смог кое-что сделать - подставить руку вместо шеи и неимоверным, я бы сказала невозможным, если бы не видела сама, усилием отбросить огромную тушу в сторону. Зверь гибко приземлился на четыре лапы и, хищно прижавшись к земле, зарычал, готовясь к новой атаке. Ралоф в это время перекинул клинок из раненой правой руки в левую и, посмотрев на меня, замершую позади зверя, одними губами произнёс "беги". Я помотала головой и начала рыскать взглядом по земле, в поисках хоть какого-то оружия или палки. Куда бежать? Как? Я по лесу и ходить-то нормально не могу, тем более в такой обувке, которая при всяком поднятии ноги от земли норовит слететь! Тем более, хищники быстрее реагируют на убегающую добычу. Это инстинкт. Если я побегу, саблезуб обязательно меня заметит и погонится, а тут уж шансов у меня нет. Быть может, Ралоф как раз и рассчитывал на моё бегство, чтобы пока зверь был занят мной, спастись самому, но умирать так быстро я не собиралась! Так что, я осталась на месте. Зверь снова предпринял попытку напасть, но Ралоф успел увернуться, прокатившись по земле. Раненая рука неестественно выгнулась, трава окропилась кровью, зверь снова зарычал и облизнулся. В этот раз мужчине повезло, но это не продлится долго. Я должна была ему помочь. Но как? И как обычно, в игре, при таких случаях сработал рефлекс. Пальцы зашевелились, нажимая на несуществующие клавиши, а губы зашептали: - Тильда-t-g-m-энтер-тильда. А самым странным было, что это помогло. Код сработал. Не было ни каких-либо голосов, ни сообщений "код активирован" ничего такого. Просто на какой-то момент время застыло, а когда оно снова пошло, я уже не была человеком. ...Теперь я знаю, почему этот код называется "режимом бога". Не только потому, что делает использующего его бессмертным и всесильным, нет. Потому что он действительно делает из человека бога. А чем отличается бог от человека, кроме своей силы? Только одним. Боги ничего не желают и не хотят. Потому что они ничего не чувствуют. Все ощущения как обрезало. Я знала, что они есть, но сама ничего не испытывала. Лицо застыло в монолитной маске, без всякого выражения. Потому что боги не испытывают эмоций, но... Было страшно. И страшно до сих пор, стоит мне вспомнить об этом. Даже делать первый шаг, навстречу хищнику, не зная точно, действует ли код или это только иллюзия, не было так страшно, как само это ощущение. Зверь заметил меня боковым зрением, но ничего делать не стал, сосредоточившись на норде - он не зря считал его более опасным противником. Пока я не нанесла первый удар. Он не был особо сильным, потому что я никогда ею не отличалась. Но зверь обратил на него внимание и зарычал уже на меня. Ралоф, воспользовавшись моментом, хотел нанести ему удар, снеся башку, но едва не расплатился за неё своей, и, отброшенный одним движением лапы, ударился о ствол дерева, сполз по нему и замер у корней. Однако когда саблезуб собирался сделать последний прыжок, добивая добычу, между ним и блондином оказалась я. Первый удар запомнился особенно чётко - пятипалая лапа с размаху провела по моему лицу, сминая кожу и мышцы в единый кровоточащий мясной ком, ломая переносицу и скребя когтями по костям, сворачивая челюсть в сторону, превращая половину лица в сплошное месиво, а оказавшийся на её пути глаз, пропоротый насквозь одним из когтей - белеющим на нём скомканным шариком с красной ниточкой сосудов тянущихся к черепу. Вернее, так и было бы, будь я человеком. Но тогда мою кожу не мог бы пропороть и даэдрический клинок, не то что звериные когти. Пользуясь тем, что зверь замер, не ожидая такого, сама потянулась руками к его голове и сдавила её, делая особенный упор пальцами на глаза. Мягкий белок сначала пружинил под пальцами, но потом, не выдержав давления, лопнул. По рукам сразу что-то потекло, а саблезуб, взвыв, упёрся мне лапами в грудь, запуская в неё когти, ломая тяжестью рёбра, пытаясь оборвать мои руки. Тщётно - вцепилась я в его череп крепко и не отпускала, да и пальцы застряли, будто прилипли, хотя зубы пару раз уже задевали руки. Тогда ослеплённый зверь начал действовать иначе - всё ещё стоя на мне, заскрёб лапами, пытаясь когтями разорвать меня на части. Снова не получилось. А затем, саблезуб резко мотнул головой, поднимая лапы. Меня швырнуло в воздух, а потом со всей силы приложил о землю. Я не издала ни звука, но одного треска моего падения было достаточно, чтобы зверь снова кинулся на меня, ориентируясь только на слух и запах. Ослеплённый, он уже действовал осторожней, и уже попытался перегрызть мне глотку клыками, так, чтобы вырвав трахею, оставить захлёбываться собственной кровью, но снова не вышло - зубы бессильно проскользили по коже, не оставив и следа. А мне ничего не оставалось делать, как снова и снова бить его. Удар. Удар. Ещё один. Монотонно, придерживаясь внутреннего ритма, но ни чувствуя ни усталости, ни их результата, замечать его только визуально. Кулаки попадают куда угодно, вызывая очередные визги боли, а если попадают по кости, то либо ломают её, либо деформируются сами, чтобы уже через мгновение, когда рука отведена для замаха, прямо на глазах восстановиться в своей обычной форме с правильным расположением костей. В какой-то момент он пытается сбежать, но теперь этого не даю сделать уже я - очередной удар заканчивается на горле, рука начинает сжимать его, а вслед за нею и другая. Саблезуб дёргается, шипит, мотает головой заливая всё вокруг слизью, капающую из его глаз, но ничего не может поделать. Несколько минут спустя он затихает и валится на меня всей своей тяжестью, делая последний выдох. Я, отстранённо фиксируя, как под пальцами прекращает биться его пульс, наконец-то отпускаю его горло и пытаюсь выбраться. Где-то минут через пять моих попыток, слышу стон - Ралоф приходит в себя. А ещё десять минут спустя он приподнимает тушу одной рукой, помогая мне вылезти. А потом я оглядываюсь вокруг, смотрю на мужчину, пытающегося хоть как-то перевязать рану, на порушенную поляну, и начинаю действовать - из наплечной сумки достаю какие-то бинты, бутылку вина и единственный найденный нами полупустой пузырёк с зельем лечения. Вином пропитываю ткань, обеззараживая (не слишком сильный антисептик, но какой есть), делаю повязку и даю Ралофу выпить всё зелье, с каменным лицом уверяя, что со мной всё в порядке. А после отхожу подальше и, прикрыв глаза, снова шепчу код, прекращая его действие. И тут же падаю на землю, как подкошенная, сцепляя зубы так, что слышится скрип, а на языке появляется крошево. Тело трясёт, меня буквально выворачивает наизнанку и тошнит желчью пополам с кровью, я еле успеваю откатиться от багряно-жёлтой лужицы подальше, чтобы не рухнуть в неё носом, когда ощущения начинают усиливаться. Боги ничего не чувствуют. Но когда прекращаешь им быть, они появляются все, сразу, и тогда приходится до конца, до самой последней капельки, переживать их заново, ещё острее, чем это было на самом деле. Боль сильна, она выкручивает мышцы, растягивает связки, ломает кости, раз за разом заставляя переживать моменты схватки. Но при этом - она терпима, в той мере, чтобы начать жаждать смерти как избавления, но недостаточно сильна, чтобы сознание милосердно кануло в темноту. В какой-то момент к ней прибавляется ощущение того, что кто-то придавливает моё тело к земле, держа руки над головой, не позволяя причинить больший вред. Когда всё это заканчивается, какое-то время я просто лежу, наслаждаясь тем, как воздух наполняет мои лёгкие. Тело всё ещё немного ломит, болят сбитые коленки, но... Я готова это терпеть, потому что поняла простую истину: Пока ты что-то чувствуешь, ты живёшь. А я уже на себе ощутила, как это бывает, когда не хочется ничего и ничего же и ощущаешь. Вряд ли я когда-либо смогу привыкнуть к этому, а потому пользоваться кодом не буду, если только совсем не припрёт. Нет уж, уж лучше рисковать своей шкуркой, набивая шишки, осторожней буду, чем будучи бессмертной быть... такой. Ни-ка-кой. Ралоф, заметив осмысленность в моём взгляде, медленно встал с меня и направился к сумке. Ничего не говоря, достал из неё охотничий нож и начал снимать шкуру с саблезуба. Я несколько минут не двигаясь наблюдала за этим, а потом кое-как встала и, прихрамывая, начала собирать хворост. Мы оба отлично понимали, что потратили слишком много сил, чтобы идти дальше. И путь, который занимал меньше дня, придётся продолжить завтра. Мы молчали, пока разгорался костёр и пока огненная соль, которую светловолосый высыпал на внутреннюю часть шкуры, чтобы собрать с неё влагу, молчали, пока Ралоф вырезал более-менее съедобные куски, а я нанизывала их на обструганные ветки, молчали, когда он оттащил оставшуюся тушу за деревья, чтобы её запах не привлёк ненароком к нашему костру ещё каких-нибудь чудищ. Однако когда жёсткое несоленое мясо было съедено, и я снова протянула руки к огню, норд не выдержал. - Так как... "Так как тебе удалось его победить?" - читалось в его глазах, но он пересилил себя и спросил другое, по-моему не менее важное: - Так как тебя зовут? Минуту я молчала, серьёзно задумавшись над этим. А действительно, как? Прошлое, земное имя, я и сама-то слышала редко, больше фамилию или прозвище, но... они не подходят. Тем более, "как ты яхту назовёшь, так она и поплывёт", и раз я начала новую жизнь, то стоит позаботиться о том, чтобы она не оборвалась быстро из-за суеверия. - Бэат. Меня зовут Бэат*. Надеюсь, хоть так я смогу хоть чуть-чуть приблизиться к счастью. - Бэат... ясно. Ну что ж, Бэат, завтра, как проснёмся, пройдём ещё пару часиков и будем на твоей ферме. Я только сонно кивнула, ложась на бок, лицом к костру, и закрыла глаза. И действительно, на следующий день всё получилось так, как сказал Ралоф - полтора часа спустя, стоя на холме, я уже видела верхушку мельницы, стоящей на земле фермы Лорея, а спустившись вниз, увидели огромную телегу и мечущуюся вокруг неё пёструю фигурку, вопящую во весь голос: - А, горе-злосчастье! Застрял! Застрял тут! Мать, бедная моя матушка! Не шевелится! Почила, но слишком глубоко! * - в переводе на русский это имя означает счастливая.
