Cupido atque ira consultores pessimi
18 июня 2017 г., 15:41
Cupido atque ira consultores pessimi - Страсть и гнев - наихудшие советчики. С позволения нашей драгоценнейшей Мыши, выкладываю эту главу на опережение оригинала, дабы история продолжались и читатели нас не забыли! Отдельное спасибо Madoka Rei. Ты знаешь за что)
Боль избалованной кошкой расположилась в голове: давит тяжестью на мысли, шумно, слишком шумно ворочается, упираясь лапами в череп, будто пытаясь разорвать его изнутри, точит острые когти об измочаленные нервы, гнусаво и громко, до трещин в барабанных перепонках, мявкая. Перед глазами всё плывёт, сливается в невнятные серо-бурые полосы. Впрочем удивительно, что я вообще что-то вижу: половина волос упала на лицо, закрывая левый глаз, а другая половина спеклась от крови в колтун на виске, змеясь спрутом на коже, стягивая её. Так что, даже хорошо, что я нижнюю часть почти не чувствую... В отличие от распухшего языка, раздутой шершавой медузой ворочающегося во рту. Слева - хриплый хохот, почти звериный ржач, от которого кошка-боль в голове дуреет, как от марта, начиная беситься сильнее, а тело инстинктивно дёргается, сильнее стягивая верёвки на руках, царапающие кожу. Справа - звериный же рёв, слезливое поскуливание, перемешанное с редкими словами-стенаниями, которые я всё равно не могу разобрать: слишком больно, чтобы думать. Воздух пахнет застарелым потом, дымом и кровью. Но последнее, скорее всего из-за удара, тоненькие ручейки крови только-только перестали течь из носа и начали застывать бурой коркой, делая каждый вдох шумным, хлюпающим, влажным, отдающимся солью во рту и склизким комком в горле. Ну что сказать? Это мне ещё повезло...***
Четыре дня назад Набираю воздуха и, сжав ноздри пальцами, поджимаю ноги. Вода тут же смыкается над моей головой, погружая в тишину собственных идей, мыслей просто нет, а потому ничто не мешает мне придаваться неге. Кроме огромного желания сделать очередной вздох и помыться! Оттереть всю грязь, всю эту мерзость, прилипшую к коже! Не только дорожную пыль, нет, это смылось ещё раньше, ещё в том, первом, уже по-зимнему холодном озере по пути из посольства, в которое я прыгнула с ходу, едва слезла с седла и, стянув платье, из-за чего и чуть не утонула, украшения, которые снять было нельзя, нехило тянули ко дну. Грязь телесная вместе с косметикой смылись быстро, но есть вещи куда въедливее краски: зависть, похоть, лесть, притворство... Вот от ощущения их склизкого, прилипчивого присутствия я никак избавиться не могла... Как и от отголосков криков, которых нас с Цицероном отпотчевала Астрид, когда мы сутки конного гона спустя оказались у дверей в Убежище. Астрид даже не стала ждать, когда мы приведём себя в порядок и хоть немного поспим (не знаю как остальные, а вот я, после нескольких часов на лошадиной спине чувствовала себя так, будто, использовав тиджиэм, позволила дракону себя проглотить и несколько часов пережёвывалась и переваривалась. Удивительно, как ещё не свалилась, хотя за это спасибо Цицерону: тот следил за мной и вожжами моей кобылки управлял сам. Да ещё и откат от артефактов начинал своё действие...) Горячая вода не только подарила ощущение чистоты, но и заставила тело вспомнить о том, что оно не казённое и за все повреждения расплачиваться его хозяйке. В одно мгновение у меня заболело всё, буквально всё, кроме пустой головы, да и та подкинула повод для страданий. О, как Астрид на нас орала... Я думала у меня не то что уши - слуховые проходы в трубочку свернутся, барабанная перепонка в лохмотья превратится! Панталоны Шеогората, и всё из-за чего! Из-за того, что Цицерон всё-таки кого-то прирезал! Вот этого я была не в силах понять - задачу мы выполнили? Выполнили. Сработали тихо? Тихо. Вели себя вежливо? Вежливо! Ну а то, что на следующее утро в чьих-то покоях нашли четырёхюродного племянника Эленвен (так вот кого мне он напоминал своей крысиной улыбочкой!) и жену одного из приглашённых купцов... Тем более, не в объятьях страсти, что раз на раз на таких приёмах случалось, а в объятьях смерти, причём разобрать где чья рука нога и прочие ошмётки пытаются до сих пор, как и оттереть кровь с пола, стен и потолка... Честно говоря, я даже сначала не подумала, что это мы виноваты. Всё-таки, тела, ну, то, что от них осталось, нашли только на следующий день, но... но тут Цицерон начал посвистывать себе под нос, ковыряя носком сапог пол и довольно щурясь при описании применённых к почившим пыткам. В общем, сдал он себя с потрохами, за что получил больше меня: Астрид отчитывала его до сих пор, это было слышно даже сквозь стены купальни. Нет, всё-таки вода положительно действует на мой организм. Если раньше я не могла понять, почему Цицерон всё-таки убил этого эльфа, то сейчас кажется догадалась. "Случай Матье Беламона" - Ситис не спасает жизнь, а забирает его, при каждом заказе ему необходима жертва. Однако, при соблюдении особых ритуалов, его детьми возможно исполнение особого заказа: спасение жизни за другую жизнь. Поэтому-то Гильдия Воров не стала противиться убийству, хотя могли выбить из Астрид все деньги: они, в отличие от убийц, ещё помнили догматы своих покровителей. Они знали, что за спасение своего, мы заберём чью-то ещё жизнь... Что и проделал Цицерон, как Хранитель, один из почётнейших членов Братства. Мне не в чем его винить, скорее наоборот - ведь, по идее, так как эту задачу дали мне, то и убивать... должна была я. А он взял эту обязанность на себя, за что я ему благодарна и раздосадована тем, что он мне ничего не сказал! Хотя, признаюсь, убить того эльфа мне очень хотелось самой... Когда я поняла, что ещё немного, то я так в воде и засну, я встала, вытерлась и вышла в этакий предбанник, чтобы переодеться. Однако одежды на месте не оказалось, а браслеты, ожерелье, серьги и остальные аксессуары, всё ещё висевшие на мне, за одежду я не считала. Нахмурившись, я поплотнее завернулась в полотенце и вышла в коридор. Куда бы я ни заглядывала, Убежище будто вымерло, пока я не добралась до столовой, где собралась вся моя новая семья с ехидными улыбками на лицах, которые стали ещё хитрее, когда я зашла. - Так, дорогие мои, вы что, с рифтенскими родичами переообщались? - В ссмысссле? - качнул хвостом Визара. - В смысле взяли моду воровать, причём у кого! У собственной семьи! Где моя одежда, ироды? "Ироды" снова улыбнулись, и вперёд вышла скрытая до этого Бабетта, неся на руках... Взвизгнув, я подбежала к ней и тут же обняла, чуть ли не до полусмерти задушив бессмертного вампира. - Отпусти, отпусти, грудастая! Фух! - алоглазая многовековая малютка отряхнула платье и нравоучительным тоном заявила Астрид: - А я говорила, нужно было подождать. - Но ведь и так неплохо вышло, правда? - улыбнулась глава и, подойдя ближе, передала мне с рук на руки ношу Бабетты. - Прости, что так неожиданно, но мы действительно хотели, чтобы ты получила её как можно быстрее, заодно взяли на ремонт твою старую одежду. Ну, что скажешь? Снова провожу по ткани, наслаждаясь ощущением хорошо выделанной кожи и колких иголочек магии, которой пронизана буквально каждая нить. Зачаровано на совесть, и дураку ясно. Пальцы останавливаются прямо на вытесненном в коже изображении ладони, и кисть опускается полностью. Очертания руки и отпечатка совпадают полностью и от этого почему-то становится ещё теплее на душе. Ощущение почти такие же, как когда я в первый раз прикоснулась двери Убежища. Я вернулась Домой. Больше не в силах терпеть, я взвизгнула, обвела всех счастливым донельзя взглядом и побежала переодеваться. ...В отсветах единственной свечи кожа казалась единым куском темноты, а багровые вставки по цвету были точь в точь как запёкшаяся кровь. Металлические заклёпки, переходящие в шипы, яростно поблёскивали. Удобная в бою штука: смазал ядом, оцарапал в свалке, и дело сделано. Я всё сильнее хочу это примерить! Сажусь на кровать, раздумывая, как же это сделать... Милые братики и сестрички немножко перестарались и забрали всю, буквально всю мою одежду, включая бельё. Ну не на голое же тело доспех надевать? А хотя... Я же тренироваться не собираюсь? От меня требуется только примерить броню и показаться в ней на глаза другим. А затем вернусь и разденусь полностью, поспать можно и так, а потом наверняка хоть что-то из одежды будет готово к носке. Поэтому, откинув полотенце, приступила к примерке. Брюки натянула, не вставая с кровати, так же одела новые сапоги, а потом встала и на разминку сделала несколько шагов, пару раз наклонилась. Затем настал черёд верхней части, я даже не знала, как она называется, но выглядело нечто среднее между обрезанным плащом и кожаным камзолом, хотя по ощущениям на теле походило на корсет, переходящий в куртку с высоким воротом и короткими, до середины предплечья, рукавами. Та самая деталь с ладонью оказалась отстёгивающейся, и по сути являлась креплением для плаща и капюшона. Плащ можно было и свой пристегнуть, а вот капюшон уже был. Следующими деталями брони были наручи и два пояса с прикреплёнными к ним ножнами, носить которые следовало крест накрест, благо с этим я разобралась быстро. Наконец, всунув в правые ножны кинжал, с которым я не расставалась никогда (паранойя заставляла брать оружие даже в купальню, впрочем, так поступали почти все члены братства), оправила пояса и отдёрнула костюм. Эх, жаль зеркала нет, но... Броня, даже не смотря на множество металлических деталей, была очень лёгкой, лишь немного тяжелее обычной одежды, и совсем не сковывала движения. А уж на ощупь... Доспех был так ловко скроен и так прилегал к телу, что казался второй кожей, а ткань, пропитанная магией, приятно холодила самим ощущением энергии. Кажется, это подарок действительно от всей семьи - рисунок чар наверняка разрабатывал наш огненный гений Фестус, а вот накладывала их скорей всего Габриэлла, так же как и я предпочитавшая лёд огню. Не удержавшись, провожу кончиками пальцев по бедру, затем вверх, по шву, огибая, описывая собственный силуэт. Кожа настолько тонкой выделки, что я ощущаю каждое движение, ощущаю даже прохладу собственной руки. И при этом я знаю, что эта тончайшая преграда между моим телом и миром вокруг способна отразить выпущенную в упор стрелу из не слишком мощного лука или удержать несколько ударов мечом. Темнота медово смеётся, заставляя пламя свечки трепетать и нежно молвит: - А тебе идёт новая шкурка, Мышка. Очень идёт. Цицерон появляется из тени всего в пяти шагах от меня, и я чувствую, как у меня сбивается дыхание. Дура! Какая дура! Думала, раз код ввела, то всё, можно лапки свесить, мозг отключить?! А если бы это был не Цицерон, а кто-нибудь другой, кто-нибудь из врагов?! Хотя, уже успокаиваясь, поняла я, врага бы я как раз и заметила. "Жажда крови" - это не простое словосочетание, а вполне осязаемая, даже в виде взгляда, вещь. Интуиция такого не пропустит. Цицерон не собирался причинять мне вреда, поэтому я его и не заметила, да и... привыкла уже, что он рядом. ...Впрочем, не настолько привыкла, чтобы он был рядом... или чтобы он был настолько близко, как сейчас, на расстоянии ладони. Так, что воздух наполняется теплом его дыхания и запахом, его запахом, свойственным только ему. Золотые глаза кажутся светящимися в темноте, но от того лишь плотнее тьма больших зрачков, окружённых тоненькими драгоценными ободками радужки. - И как старшему, позволь поприветствовать тебя в Братстве от лица нашей Матушки и Отца, а так же подарить... это... Мы продолжаем смотреть друг-другу в глаза, а потому подарок ему приходится передавать на ощупь. А помня о разнице в росте, ничего удивительного, что его пальцы сначала оказались на моём бедре, а не там, где нужно. Я была права - кожа изумительно тонка, ощущения передаются почти полностью: и жар его пальцев, и то, как он ведёт их кругами вверх, и какая плотная у него кожа на подушечках... Кажется, закрой глаза и включи осязание на полную, я смогу различить папилярные линии. С тихим шорохом клинок опускается в левые ножны, будто для него сшитые. Может, так оно и есть. Цицерон хихикает, щелкая по рукоятке кинжала, вызывая металлический звук, а после наклоняется и совершенно серьёзно шепчет мне на ухо: - Поздравляю, sley'a. Sley'a... "Истребитель". Перевод всплывает из подсознание сам собой. Да, кажется, так назывался раньше один из рангов убийц в Братстве. Какой именно - не помню, да и мало кто помнит: Астрид упразднила ранги, сказав, что все мы должны быть равны. Вот это по-моему, зря - хоть мы и Семья, но и в обычных семьях есть младшие и старшие, и забывать об этом не стоит. - Спасибо, - так же тихо шепчу я, а Цицерон, улыбаясь, спиной вперёд подходит к двери, отодвигает брус, которым я прикрыла её изнутри, и исчезает ещё до того, как я успеваю опробовать на нём подарок: хитрая рожа скрывается ровно за мгновение до того, как кинжал втыкается в древесину. И уже под мягкий, но такой сумасшедший смех с той стороны двери, я начинаю чувствовать как запоздало горят уши. Панталоны Шеогората! Нет, всё, спать, срочно спать! ...Яркие, тёпло-карие, светлеющие до орехового к зрачку с цветными жёлтыми и зелёными крапинками, вспыхивающими от улыбки и на солнце как драгоценные камни, глаза, почти не различимы в темноте. Но мне не нужно видеть, чтобы помнить. Большие, загорелые ладони с чуть-чуть, совсем капельку, грубоватой кожей, шершавой и тёплой, приятной на ощупь, живой. Одной хватает, чтобы полностью закрыть мне глаза, и когда такое происходит, можно ощутить еле заметный запах нагретого дерева и моря, идущий от них. Руки сильные, но при этом ловкие, и когда он подбрасывает меня в воздух, то всегда успевает поймать. Курчавые, короткие волосы, похожие на бронзовые пружинки, торчащие во все стороны. По прикосновению, очень похожи на те, другие, будь они чуть светлее, чуть более прямыми, чуть длиннее... Лицо, такое же загорелое, как и руки, симпатичное, открытое, с россыпью веснушек на кончике носа и в уголках глаз, с ямочками на щеках при улыбке, на которую невозможно не ответить - такой же яркой, притягивающей, немного хитроватой. Она и сейчас на его лице, сияет даже в темноте, отчего тени по углам кажутся ещё гуще, ещё живее, ещё пугающе. Холодно. Не сколько от прохладного воздуха, как от ощущения... неизбежности, надлома, неправильности происходящего. Не так. Всё не так, и вообще всего этого не должно было быть... Не правильно... Жаркое дыхание обжигает лицо, а после горячие пальцы ложатся на щёку, не давая уклониться, отшатнуться. - Тише, тише... Малышка, я рядом... Его глаза двумя звёздочками светятся в темноте, завлекая, одурманивая, усиливая ощущение невероятности, нелепости происходящего, надлома, но... Но голубые глаза за его спиной горят ещё ярче... Боль, мелкая, но ощутимая, наконец-то позволяет мне очнуться полностью. Распахиваю глаза и моргаю, видя перед собой чешуйчатую физиономию и собственный кинжал, прижатый к такой же чешуйчатой шее. Легонько мотаю головой, безмолвно и медленно приподнимаюсь, попутно другой рукой крепче стискивая простынь, в которую одета, отпускаю Визару. Аргонианин так же молча убирает серповидный нож от моей шеи. После того, как мы поднимаемся, оба ковыляем к Бабетте. На полпути к алхимическому столу, адреналиновый всплеск прошёл, так что к вампирше ящер меня тащил на себе. С одной койки на другую. Отличное утро! Пока Бабетта, пискляво ворча, смазывала шею аргонианина специальной мазью (подарок Цицерона оказался чудо как хорош - удар, даже не слишком сильный, со сна, смог перерезать чешуйки на шее добираясь до крови), я пыталась вникнуть в ситуацию и хоть немного перестать чувствовать себя полутрупом. Хорошо хоть железяки с волос наконец-то слетели, напитались... От скуки поворачиваю голову в другую сторону и чуть не сваливаюсь с койки, вздрогнув. Зачем только Бабетта повесила туда зеркало? Хотя... Мдааа... Так плохо я не выглядела даже после восьми дней в Рифтенской тюрьме. Единственным ярким пятном в моём отражении остались глаза - два еле тлеющих огонька на дне тёмных провалов, в которые превратились мешки под глазами. Кожа всё такая же серая, однако оттенок стал другим - как выступившая на металле патина, и так плотно облепила череп ещё сильнее заострив черты. Губы тоже серые, с бурой корочкой от крови - как всегда искусала их все во сне. Хорошо, что видно только голову, телу тоже наверняка досталось нехило. Что поделать - магический откат штука сильная! И достаточно неприятная, чтобы пользоваться пореже... Одно радует - теперь меня не то, что с красавицей Лиорой кто-нибудь спутает, а матушка родная не узнает! По крайней мере, пока не отдохну и не отъемся. По Обливиону и Морровинду (в последний, правда, играла не я, а отец), я знала, что альтмеры не только самые магически одарённые из рас, но невероятно чувствительные к магии, и от некоторых её видов получают дополнительный урон. И когда я узнала, что придётся проникнуть в Талморское Посольство, появилась одна мысль. Паучий Мастер, у которого я уточнила этот вопрос, подтвердил мои догадки. Да, высшие эльфы действительно очень чувствительны к магии, это мягко сказано - они от неё балдеют, как коты от валерьянки! В обычном состоянии это не слишком заметно, но стоит только рядом оказаться сильному артефакту... Башню сносит капитально, стоит вспомнить хотя бы Анкано. Сильному или очень необычному. Например, вышедшему из под рук Паучьего Мастера, да ещё с незнакомым эффектом. Использовать обычные смысла не было: альтмеры вполне могли учуять накопитель в виде камня душ, но ведь откуда-то энергию им нужно брать! Это же не божественные амулеты, напрямую заряжаемые богом-покровителем! Нет, конечно, амулет Дибеллы для моих целей мог бы подойти, но... слишком он специфичен. Поэтому в качестве батарейки пришлось использовать себя саму. В каком-то смысле, мне это было на руку: пока артефакты на мне, магию я использовать не могу, значит и бед натворю меньше, и мага во мне не заподозрят. Хотя, какой из меня маг, полтора заклинания изучила... В теории всё вышло хорошо, а вот на практике... Ну, немножечко не рассчитали, дебет с кредитом не сошёлся. Действие каждого артефакта сделали наиболее слабым, так, чтобы подействовали только на талморцев, но эффектов оказалось столько, что полностью я их своей силой обеспечить не могла. Пришлось выдумывать ещё один. В итоге их оказалось пять: регулирующий (та самая серебряная сеть, сдерживающая волосы), рассеивающий внимание на энергетическом уровне (одна из шпилек-заколок, только не с рубином, а с хрусталём на конце), корректирующий восприятие моего облика (левый браслет), отражающий чужие воздействия (правый браслет) и, как вишенка на торте, приманивающий (кулон в виде паука с алым брюшком). Самыми интересными оказались первый и последний. Приманивающий, хоть и должен был действовать на других, на самом деле действовал на меня. Феромоны, однако. Нужно было только чуть-чуть изменить заложенное в меня природой, так, чтобы нравилось эльфам, и немножко увеличить воспроизводимое организмом, буквально на пару процентов, дабы избежать конфуза. Правда, сам механизм его работы приводил меня в трепет: практическое изменение работы органов и клеток для выработки необходимого, заданного человеком вещества... Будь такое средство на земле, да чуть его изменить и от стольких бы проблем удалось избавиться! Например, сахарный диабет исчез как таковой! Это даже смешно - использовать то, что заслуживает в моём мире Нобелевской премии, для соблазнения! Регулятор понадобился не сколько для координации действий, а больше для того, чтобы артефакты не выпили меня досуха. Он растягивал откачку энергии из меня во времени таким образом, что за два-три часа работы (как раз, когда мы были в посольстве) артефакты брали энергию не в это время, а до и после. Мне до сих пор икается, стоит только вспомнить, сколько я перед поездкой выпила зелий маны и её регенерации. Удивительно, как интоксикация не началась, тем более натощак - Цицерон и Микаэль обучали меня этикету и правилам поведения, для пущего энтузиазма заставив немножко поголодать. А вот после... После использования, артефакты продолжали качать из меня энергию, восстанавливаясь. А уже моё тело, чтобы рассчитаться с жадными украшениями, подключило внутренние резервы организма и перешло в более энергетически выгодный режим, то бишь, в спящий. Будь артефакты более мощными, вообще бы могла не проснуться. Даже не знаю, жаль ли мне, что кодом воспользоваться было нельзя - полное отсутствие эмоций не позволило бы мне отыграть роль, да и... откат и так бы был, но по паршивости он мог быть и хуже, хотя по времени короче. Однако самым страшным для меня самой в этой авантюре было не магическое истощение, последствия которого как минимум пару дней слабостью и невозможностью творить заклинания, не истощение физическое, сделавшей меня похожей на упыря, не риск попасться, а... А риск не вернуться к себе. Из "Лиоры" вышла великолепная женщина: изящная, загадочная, грациозная, в меру пристойная и порочная. Волнующая как ум, так и тело. Воспитанная в лучших традициях, искусная хитрая, умная... опасная. Совсем на меня не похожая, но тем самым маска казалась мне только привлекательней. Куда привлекательней самой себя. Какая девчонка не мечтает, повзрослев, стать такой: красивой, умной, сильной эльфийкой? Мало, очень мало, и я... не сказать, что не входила в их число, но... Почувствовав, всего лишь один вечер побыв такой, удержаться, остаться было трудно. Мам, я больше не буду брать твою косметичку, честно-честно! И клюкву буду аккуратно есть! Бррр... хватит с меня стиля "вамп". После всех процедур, переодевшись в переданную Габриэллой выстиранную одежду, отправилась в столовую, постоянно прикасаясь к шее: царапина под слоем мази жутко чесалась, намекая на то, что рассосётся буквально через час, однако щекотку это не ослабляло, а мешать процессу было нельзя, что радости мне не добавляло... Уже у котла я столкнулась с Цицероном. Хранитель, явно как и я, недавно проснулся и выглядел не лучше. Парочкой мы были ещё той, два сапога кеды - мелкий серый драгур и очеловеченный рыжий бес с запавшими глазами. Хоть сейчас на Хэллоуин! Пожалуй, шуту с откатом не повезло ещё больше: у него магические способности были ещё хуже моих, их только и хватало, что на одно заклинание в два-три дня, и то, не слишком сложное, самое то за уходом для Матушки, а артефактов на нём было три - защитный, рассеивающий и маскирующий. Нет, не как у меня, черты лица, а его ауру, тот самый флёр, завесу сумасшествия. Мы же не хотели испугать гостей раньше времени, правда? Аппетит тоже был адский - я добавку брала три раза, Цицерон - пять. Ели быстро, обжигаясь, стуча ложками и зубами. Только к концу второй миски до меня дошло, что же именно я ем, а именно салат и ложкой, а скоморох так вообще запивает разносолы парным молоком. От Микаэля что ли нахватался? Всё, ближайшие двое суток я рядом с ним быть не желаю! Да и не пришлось: Астрид после завтрака позвала меня к себе, осмотрела, скривилась, дала новый контракт и задаток, велев убираться из Убежища и особо с выполнением не спешить. Да я и не собиралась - до Маркарта путь неблизкий, а я ещё не восстановилась. По пути немножко окрепну, отосплюсь и отъемся в трактирах, денег хватит. Тем более, нужно хоть немного дорогу изучить! И голову проветрить не помешает... Слишком много мыслей накопилось, самое время их обдумать в тишине и покое, наедине с самой собой! Цицерону я даже говорить ничего не стала, ушла так. Микаэля ещё на развилке общими усилиями спровадили в Вайтран - какой день в пути, не пора ли вернуться и делами заняться? Мне нужно было пройти этот путь в одиночестве. И мне удалось этого добиться.***
Из рощи на север, прямо по дороге, никуда не сворачивая и считая перекрёстки. На четвёртом подождать под указателем, там почти каждый час едут повозки, дождаться нужную труда не составит. Дня за три до Маркарта доберусь тихим ходом. Уже по-осеннему стылый ветер нёс по дороге жёлтые листья. Где-то вдалеке слышен птичий клёкот и тяфкание лисы. Сквозь ветви деревьев тут и там мелькают плешивые, только-только начавшие менять шкурку на зимнюю, зайцы. Вроде и красиво, и хорошо, и прохладно в меру, а тошно! Не заметить в себе изменений я не могла. И скачущее туда-сюда настроение, и оптимизм, и не слишком-то свойственное мне желание лезть на рожон. Конечно, многое можно списать на нервную систему этого тела, но что-то мне подсказывает, что прошлый Довакин, не смотря на его суицидальные наклонности, сорвиголовой не был. Иначе просто бы не дожил до Хелгена. Не сказать, что я себя не узнавала, нет... Многое как раз оставалось моим, что-то я знала ранее, о чём-то догадывалась, но... Правдивее будет сказать так: то, чем я являюсь сейчас, моя личность, моя сущность, моё естество - это не только я. Смерть, она, знаете ли, меняет, и меня в том числе. А если ещё считать и те, что были во сне... Выдохнув, на ходу закрываю лицо руками, но тут же опускаю, чтобы следить за дорогой и не споткнуться. Сны - ещё один фактор, не поддающийся изучению. В том, что их в какой-то мере можно назвать пророческими, я уже убедилась, но скорей всего того рода, что становятся понятным после того, как исполнились. Но ведь и сны эти тоже не мои! Точнее, большая их часть. Хмыкаю, прикусывая щеку изнутри. Последний сегодняшний сон, в отличие от остальных кошмаров, был моим. Хотя мало от скайримских отличавшись - он тоже закончился смертью, правда не моей. А может, и моей, но не в том смысле. Вопросов много, очень много, и ответы на них получить затруднительно. Хотя бы потому, что на большинство из них я ответы знать не хочу. Не хочу ещё боли. Ну что мне может дать знание того, что по-сути, меня уже не существует? А есть, например, склепок личности, засунутый в чужое тело и приправленный сборной солянкой гормонов, чужих навыков, воспоминаний и скамп-его-знает чего ещё? Мне это поможет? Мне от этого легче станет? Уж точно нет! Малодушно? Несомненно! Но сама себя я этим попрекать не стану, а другие... а другие не знают и знать ничего не могут. Единственные, что хоть кто-то может что-то поставить мне в упрёк, так это те, кого я убила, и Мирлок. И то, первым стоит винить себя или тех, кто их заказал. Нет, своей вины в убийстве я не отрицаю, однако моя рука была лишь оружием, ведомым волей заказчика. Оружием лишь, хоть и обладающим разумом. Но не волей. Каждый из братства изначально уже отдал волю Отцу Ужаса, став его ребёнком, влившись в Семью. Мне страшно. Не оттого, что я много не понимаю, не от того, что ввязалась в что-то что мне недоступно, не от того, что каждый день могу умереть, да ещё и сама увеличиваю эту вероятность, нет... Мне страшно от ощущения осколочности, хрупкого, но несбалансированного, неверного равновесия. Будто пару десятков разных паззлов из совершенно чуждых друг-другу картинок собрали, не заботясь о рисунке, так, чтобы могли держаться вместе, и подвесили за углы на леске над пропастью с ветрами, любуясь - рассыплется или нет? Я знаю, умирать - это не страшно. Но я не хочу исчезать, не хочу, чтобы меня не стало. Страшновато, правда? Знать наверняка есть ли ты... или нет. Наверное из-за того, что даже моя та, земная личность, целостностью не отличалась, воспринимать и принимать это знание мне легче. Но тоже - только частично. И для равновесия, мне бы только понять - как сохранить то, что ещё осталось, не дать себе самой обратиться в пыль и не заместиться чужими частями полностью - этого я тоже не хочу, иначе стану совсем неуправляемой. Что ни говори, а какой-никакой контроль лучше его отсутствия. А это вполне возможно, стоит только исчезнуть основным узлам системе - моей личности. Они, как те самые пазлы, те, что находятся самыми первыми и от которых идёт построение картинки, пока ещё держат меня целой. Нужно просто помнить... Первый - это семья. Не эта, с Астрид и остальными, хотя и они мне уже стали родными, а та в которой я родилась. Второе – это мои знания. Как те, что были у меня до смерти, так и после. Пусть они изначально мне не принадлежали, однако то, как я ими воспользовалась – это только мой выбор, а значит тоже часть меня. И наконец, третье… Панталоны Шеогората! Какого… Как только мозжечком была сгенерирована мысль «Тикаем!», тело с радостью исполнило приказ, нырнув в ближайшие кусты. А всё из-за того, что на дороге показались двое субъектов в хорошо знакомых балахонах и костяных масках. Ну вот тебе и третье – последователи Мирака. Мои проблемы – моё богатство! Говорят, что человека делает его окружение, особенно его враги… Что ж, последние у меня явно высшего сорта!***
Их было трое, все на конях, так что сбежать по любому не удалось бы. Однако, желания вступать в бой у меня тоже не было – я только-только занялась психоанализом, а тут это! «Замаскированные» притормозили лошадей, как назло, прямо возле меня, и один из них, возглавлявший тройку, вытащил из-за пазухи, нечто, больше похожее на булыжник на цепочке, но явно им не являющееся. «Булыжник» нервно пульсировал вспышками света, тоже разными по силе, казалось, будто камень никак не мог определиться… И я уже догадалась, что именно, когда сильнее начала светиться та часть, что показывала в мою сторону. Чертыхнувшись под нос, я сделала пару шагов назад и прикрыла глаза – человек такая тварь, что может вычислить врага, всего лишь почувствовав на себе его взгляд, вот мне и не хотелось выдавать себя. А для своевременного реагирования на изменение ситуации природа дала ещё четыре чувства, не считая интуиции – то, как эти бугаи в юбках будут ломиться сквозь кусты, или треск заклинания, я всяко услышу. Однако, опасения мои были напрасны: очередная вспышка ослепила даже мои, закрытые глаза. О том, что было с «Мираковцами», я узнала по взволнованному ржанию и трёхголосному мату. Поорав ещё пару минут и протерев глаза, послушники первого Драконорожденного пришпорили коней и умчались прочь. Понятия не имею, на что именно должен был реагировать артефакт, чтобы показывать направление к Довакину, но в этом случае нам это только на руку. Да-да, именно нам – мне самой и Локиру. И, кажется, именно ему я сейчас благодарна за то, что волшебная каменюка (чтоб Мирак удавился его цепочкой!) сильнее среагировала на Локира, а не на меня. В который раз спасибо тебе, дорогой (собственная жизнь мне дорога, какой бы странной сейчас она не была) тан Вайтрана! Да помогут тебе Девятеро выбраться из очередной передряги! После отчаливания мираковских пешек к не-желанию битв добавилось полное недоверие к дороге. Ну её, неизвестно, кто по ней ещё шляется… Дорога как раз шла то ли через большую чащу, то ли через лес, так что я отошла поближе к деревьям, идя параллельно тракту. Какое-то время было тихо и спокойно. Слишком тихо и спокойно, ещё подумала я и как всегда – накаркала! Первым был звук – еле слышный, но явно действующий на нервный треск. Заинтересовавшись, я ещё немного углубилась в чащу. Потом к треску добавился явный шум бега и удалённое улюлюкание, будто весёлая шайка охотников, загоняла дичь. Что ж, я оказалась почти права – это действительно были охотники. Только добыча их была не на четырёх конечностях, а на двух. Когда звуки стали ближе, я ускорила шаг, стараясь отойти подальше, но это помогло мало – звуки набирали чёткость и громкость, можно было даже различить мужские голоса. Я уже даже повернулась назад, к дороге, когда всё стихло. А пару секунд спустя, всё рухнуло – все мои надежды на спокойную дорогу и ветка у меня над головой. Вместе с веткой на меня рухнуло что-то большое, испуганное и очень нервное, не давая мне увернуться, вцепилось в меня всем, чем могло, и застыло, оказавшись высокой, тонкокостной очень красивой и очень испуганной девушкой. Пискнув, она ещё сильнее сжала мои руки, тряся меня как грушу. - Пожалуйста, не выдавай меня, прошу! - Спо-со-спокойно! Тише! – кое-как вырвавшись из её рук без вреда для одежды (ну значительного вреда – пара синяков и дырок на рукавах не в счёт), я подавила желание убежать куда подальше, и спросила: - Не выдавать? Кому не выдавать? - Кажется, это она о нас. Услышав эту фразу, девушка вскрикнула, затряслась и юркнула мне за спину, выставляя меня как щит, против двух появившихся из-за деревьев мужчин в потрёпанных доспехах имперского легиона. Что ж, это всё объясняло. Кажется, я попала на рандомный квест о беглецах. И как быть? Это в игре легко – на основной сюжет он не влияет, да и неприятностей чаще всего не приносит, ну а тут как? Однако, не успела я открыть рот, чтобы кое-что уточнить, как девушка за моей спиной снова закричала. Тело дернулась рефлекторно, избегая опасности (полной глухоты от женского крика, видимо) невольно подставившись под другую. Последнее, что я помнила – мелькнувшее на краю зрения что-то тёмное, и дубинка, удар которой намечался в затылок, попала мне по виску… Повезло, называется…***
…Действительно – мне повезло. И сейчас, и всё то время, мне везёт – как утопленнику! Не понос, так золотуха, не посмертие, так жизнь! Панталоны Шеогората, как же мне гаааденькоооо… Смех проникает под кожу тупыми иголками, вбуравливаясь в виски. Только почему-то не снаружи, а изнутри, и будь они материальны, я стала бы похоже на ежа. Однако боль постепенно проходит, сознание проясняется. Настолько, что чужие слова уже не кажутся бессвязным набором звуков. - Ну что, кто первый в дозор? - А может, ну его? Мы три дня по этому пролеску шлялись, хоть бы один волк к лагерю подошёл! Ну не от кого здесь дозоры ставить, – вмешался второй, хрипловатый голос, которому ответил уже третий – более серьёзный, чем первые два, без всяких нот смеха. - Дозор нужен не от кого-то, а для кого-то. Забыл, что ли, что у нас две пленницы? - Тю! Нордовская буреблядь да остроухое отродье! - включился первый говоривший. - Кого тут сторожить? За первой мы три дня гонялись, а второе полудохлое! Вот, гляди! Послышалось кряхтение, тяжёлые шаги, а после меня накрыл ещё один всплеск боли, из-за пошатнувшегося равновесия. Не подававшие о себе известий руки заныли, туго связанные. Рядом от меня что-то шарахнулось с безумным писком прочь, а со стороны удара послышался хохот. - Видишь? Никуда они, да ещё и связанные, от нас не денутся... – явно обратился он к третьему, но тот ничего не ответил. Правда, несколько секунд спустя снова раздались мужские шаги. - А девка-то хороша… - с сальным причмокиванием сказал подошедший ближе Второй. - Которая из? – уточнил Третий, чей голос оставался одной громкости. Судя по пробивающимся к мозгу визуальным сигналам, он сидел возле костра, в отличие от своих товарищей. - Нордка. Ладненька такая, прям как я люблю. Ух, я бы её… Окончание фразы поглотил хохот, похожий на шакалье взвизгивание, а потом слово взял слово первый. - Ну а почему бы и нет? Нам в этом лесу ещё сутки торчать, ждать, пока патруль вышлют. А так хотя бы будет, чем заняться… Тишину нарушал только треск поленьев, а после всё смешалось: снова хохот, женский крик, покачивание повозки, в которой мы находились, топот, вспышки мутных красок перед глазами, и звуки, больше всего похожие на звериную случку, перебивающиеся резкими фразами: «Пожалуйста, не надо!», «Кусаться, вздумала, дрянь?!», «Потише, а? Тут кто-то спать пытается!». - Скамп! Вырубилась, дрянь! – выругался Второй, а Первый захохотал: - Чё ты такой недовольный, мало что ли? Тебе ж хватило! - Хватило, но ведь ещё хочется! - Не боись, полежит, глядишь оклемается... Да и куда нам торопиться, а? - Тоже верно… После какое-то время было тихо, а затем я снова ощутила покачивание, будто кто-то схватился руками за стенку телеги. - Хм… а ведь эта тоже ничего… - снова произнёс Второй, но его слова потонули в обоюдном хохоте. - Хвищ, ты совсем того? Как у тебя может стоять на эту пакость остроухую? – отхохотавшись удивился Первый. - Нужно было давно запомнить, что у Хвища стоит на всё, что имеет дырки, включая дупла и головки сыра. Снова хохот, а затем чьи-то руки, большие, волосатые, не руки, а лапы, берут меня и перекидывают через плечо, держа за филей. Голова кружится сильнее, боль ослепляет, от запаха пота, нечистот и чего-то звериного, тошнит, да только нечем… - Хм, а эта, пожалуй, покрепче будет... – поглаживая меня по бедру, заметил Второй, то есть, Хвищ. - Друг, не хочешь с ней попробовать? Ответа слышно не было, но Хвищ хохотнул и сделал несколько шагов, но не к костру, а куда-то в сторону, и я, всего лишь на миг, но вижу её… Лучше бы не видела. Голова закружилась ещё сильнее от забурлившего в ней гнева пополам с яростью, а во рту отчётливее стал вкус крови. Люди… Порой они куда хуже зверей… Гораздо хуже… Хотя бы потому, что ни один зверь не сделал бы с ней такое, что сделали эти трое, ни одно животное до этого не опустится! И уж точно, что я так же не допущу, так это того, чтобы подобное произошло со мной! Кинжалы у меня, конечно, отобрали, да и руки связаны, ими особо не замахаешься, но… У меня есть ещё одно, можно сказать, исконно-женское оружие… И это не бесполезные сейчас слёзы. Хоть я и сдерживалась от называния этих … индивидов с животными, не желая позорить ряды последних сравнением с такой мерзостью, однако, когда мои когти впились в его задницу, Хвищ завизжал, точно кастрируемый кабан. Закричал, вздрогнул, даже подпрыгнул, отпуская руки от меня. Дальше уже всё сделала физика – так как когти всё ещё оставались внизу, а силы, удерживающей меня на его плече не было, я начала падать кувырком. Где-то на пол-пути к земле я почувствовала, что когти освободились, и смогла немного поменять положение тела, приземляясь не на голову, а на бок. Плечо обожгло болью, голова от неё же была готова взорваться, руки заныли, а откуда-то изнутри губы опалил рык. В носу снова стало влажно, зрение почти отключилось, оставаясь на тонкой грани между полной слепотой и контурностью. Не давая себе и секунды на жалость, рывком посылаю тело в ещё один переворот, откатываясь от начавшего приходить в себя Хвища, и, уперев руки в землю, приподнимаясь на одно колено. Слух – одно из чувств, на которое я могу сейчас полагаться полностью. Именно он улавливает очередное «Ах ты тварь!», но уже в мою сторону, отдалённый хохот и звук чужих шагов. Обоняние и вкус чуют только кровь, скопившуюся внутри, тактильные ощущения притуплены болью, зрение… Его всё-таки хватает, немного, но достаточно, чтобы различить границу поляны, грань света и тени, которая мне так нужна.. Чужие пальцы почти схватили меня за одежду, когда, сделав глубокий вдох ртом, я рванула, прямо с колена, в темноту, молясь про себя, что тьма впереди – это тень от деревьев, а не сам ствол, в который я могла нарваться гудящей головой. Повезло – ветки хлестнули по лицу, оставляя болезненные полосы, затрудняя движение, однако именно они подхватили моё падающее куда-то в сторону тело, а уж там… Множество, десятки или сотни рук подхватили меня, поддерживая, придерживая в тени возле огромного ствола, об который я опёрлась стеной. Одна рука закрывает рот, скрывая шумное, хриплое дыхание, другая – глаза, обостряя слух. Как жаль, но это всё, на что способны мои ставшие тенями братья и сёстры. В остальном, дело за мной. Тело снова ощущается чужим, единым комком боли и гнева, будто каждый дендрит напрямую подключён к источнику переменного тока. Тьма подступает ближе, ластится, обещая покой и дрёму, нужно только отпустить себя, своё сознание и… Нет! Ни умирать, ни что-либо ещё позволять с собой делать я не собираюсь! Не дождётесь! Конопляные жгуты верёвки влажные и шершавые на ощупь и совсем чуть-чуть гибкие. Когтями вцепляюсь в них, тяну вниз, туда, ощущая, как острые кончики царапают кожу, теплеют от крови, облегчая скольжение. Знак Мары полыхает, разрезаемый вдоль когтями, но я чувствую, как лопающиеся нити, сразу после того, как когти их разрушают, снова становятся целыми, нерушимыми, хоть как-то сводя края порезов, облегчая муку. Глазам тоже горячо от выступивших слёз, кости трутся друг о друга, пытаясь сжаться, выворачиваются, пока я не ощущаю, как кисть после огненной вспышки, немеет, повисая плетью, позволяя себя освобождать. Причиняемая сама себе боль становится спасением, ледяным сверлом в виске, не дающим потерять сознание. Где-то сбоку слышится голос Хвища, когда верёвка соскальзывает с вывернутой, расцарапанной руки. Он рядом, всего в паре шагов от меня, хоть он того и не знает. Рука с моих глаз убрана, заодно с мешающими волосами, и я могу наконец-то его разглядеть, хоть немного. Грузная фигура, надетый невнятно, будто с чужого плеча или вовсе снятый с трупа кожаный панцирь имперского легиона и красные от гнева глаза! Как у кролика! Ну, зато понятно, почему у него на всё стоит… Ой, не могу… истерика, отойди подальше, а? Чес-слово, выберусь живой, отведу тебе часочек, а сейчас мне ржать нельзя. «Кролик» как раз сделал ещё несколько шагов, сквозь зубы предлагая мне не прятаться, а то он такое со мной сделает… Ну, примерно то же, что и собирался, только в куда более извращённой форме. Так что, и так и так, терять мне нечего… Ещё несколько секунд спустя он, щурясь, поворачивается к моему дереву спиной, и я буквально слышу, доносящийся со всех сторон шепот-совет-приказ от моих мёртвых братьев и сестёр – «Давай!» И даю: шаг вперёд, одно движение и верёвка охватывает его шею, перекрывая доступ кислорода в лёгкие. Хвищ дёргается, пытается что-то сделать, хотя бы вытянуть из ножен клинок, но я не даю ему это сделать, валюсь ему на спину, заставляя упасть вперёд, запнувшись об один из корней. Голова снова делает кульбит, вестибулярный аппарат не справляется с нагрузкой, но на одном инстинкте моя хватка становится сильнее. Мы падаем глухо, но даже так он продолжает, хрипя, вырываться, пытаясь просунуть толстые пальцы под верёвку, пока я не приподнимаюсь, упираясь коленями в его спину. Минута - и тело подо мной обмякает, вздрогнув в последний раз, а запах нечистот становится настолько сильным, что даже я его ощущаю. Встаю, отхожу на пару шагов, вытягиваю верёвку и вздыхаю, чтобы тут же затихнуть – со стороны поляны слышатся шаги и голос Первого. Когда он появляется рядом, тело Хвища, естественно, я убрать не успела. Только-только скользнула к другому дереву, почти на него валясь, и пригнулась. Вовремя – заметив Хвища, Первый вздрогнул, огляделся, склонился было, но испуганно отпрянул от сотоварища, заметался. Посмотрел он и в сторону моего бывшего убежища, даже пару раз махнул вытащенным клинком, оставляя на дереве полосы, а после… После он пошёл прямо в мою сторону. Почуял-таки, гадёныш… Ну ничего, сейчас я покажу тебе ладненькую! Думать больно. Очень-очень. Размышлять о чём-то сложнее следующего движения – невыносимо, болезненно, да и получается кое-как. На грани мелькают картинки возможных вариантов и те, что применимы сейчас. И тех, что могли бы быть, не попытайся я сбежать, не убей Хвища. Куда более мерзких, противных, вызывающих внутреннее неприятие, хотя и логически выгодных. Можно было бы поддаться, и лежало бы сейчас, на дерюжке у костра не одно, а два, покрытых синяками, кровью и белёсым семенем использованных тела. Можно было бы даже использовать это – смерть во время секса явление редкое, но всё же случается, особенно если знать, как к ней привести, а я знаю. Можно было бы, в конце-концов, вызвать собственную смерть, безболезненную даже, а не ту, что будет у меня, если я ошибусь сейчас, если я не выиграю, но.. Можно было бы поступить так, чтобы наверняка остаться живой, убрать любой градус опасности, может даже удалось бы после всего поговорить с этими, объяснить всё… а если не объяснить, то хотя бы помочь той нордке. Если не первой помощью, то хотя бы перетянув часть мужского внимания на себя. В лесу они куковать долго не собирались, наверняка бы вышли скоро к людям, а уж там наверняка можно было бы договориться. Боль можно перетерпеть, унижение – тоже, это я поняла после визита в посольство – что там, среди «высших» существ, что здесь, в лесу, с солдатнёй, потерявшей право называться людьми, эмоции и ощущения одни и те же, как и намерения. Можно было бы закусить зубы и перетерпеть. Выгадать время, пока здоровье позволит хоть немножко, но думать более трезво, а не тратить последние силы на попытки вырваться. В конце-концов, девственность – не более чем физиологический атавизм и возможный ещё один плюсик к мужской гордости, не более. В моём возрасте некоторые матерями становятся, и ничего – уж этого-то в теле, недавно бывшем мужским, мне не стоит беспокоиться, да и при наличии магии наверняка можно будет избавиться от нежелательных последствий плена, любых. В среднем, последствия изнасилования, как физические, так и психологические проходят за год, можно подождать. Можно наверняка, но… …Но в том-то и дело, что я не собираюсь доводить до такого себя. Как и умирать. Панталоны Шеогората, мне другая жизнь была не для того, чтобы я стала солдатской подстилкой, шлюхой! Если бы так, то я наверное до сих пор была бы в Рифтенской тюрьме, а то и вовсе, лежала бы кучкой дерьма саблезуба – шлюхам же не нужны коды на бессмертие, верно? Скорее, на избавление от ЗППП, но я такого точно не знаю. Зачем-то я жива. Не знаю точно зачем, но… Но я точно знаю, для чего меня НЕ воскрешали! От очередного, сбивающего Первого с ног кувырка, всё внутри сжимается в комочек, а вестибулярный аппарат пискляво вякает о том, что подаёт в отставку. Мда, представляю, как мне отплатит организм за сегодняшний день, благо это будет после, а пока… Пока я встаю, борясь с собственным организмом и желанием зажать уши от визга Первого. Ну чисто девица, увидевшая дохлую крысу! Вот крысой-то я его и буду называть… Боги, этот недоумок ещё и меч умудрился выронить! Отлично! Дёргая уголком губ, тем, что мне послушен, делаю шаг к нему, барахтающемуся (кажется, не одна я сегодня ударилась головой), и с силой вдавливаю в землю, так удачно перекинутую через древесный корень руку, на ощупь ищущую меч, ломая кости. Очередной крик вызывает приступ боли, сильной, до ноющих зубов, посылаю тело вперёд, перешагиваю вертящегося по земле Крысу, но не оставляю раненого врага позади, а присаживаюсь прямо на него, сжимая собственными ногами его руки к телу, не позволяя ему двинуться. Одна моя рука всё ещё недвижима, так что в таком положении его не задушишь, но… зато вторая совсем рядом с рукоятью его меча, которым я, не мудрствуя лукаво, протыкаю его голову, вгоняя клинок, по размеру больше похожий на большой кинжал, под челюстью – сил на то, чтобы пробить кости у меня нет, но и у него шансов, чтобы выжить после такого – тоже. С минуту просто сижу на теле, приходя в себя и переводя дух, а после снова берусь за работу – вытаскиваю чавкающее лезвие из чужого тела и шарю по карманам, в поисках полезных мелочей. Когда рука находит знакомое, про себя восклицаю, не решаясь сделать это вслух, приподнимаясь, пряча находку сзади, заткнув за пояс, и делаю шаг на поляну.***
Как я и думала, он уже ждёт меня. Третий. Я и ранее догадывалась, что он среди этой шайки самый умный, а то, что он последний, кто остался в живых, это только доказывает. Странно, что он ещё не прикончил меня, когда услышал крики, а ведь у него была такая возможность... Подходя ближе, мне удаётся осознать всю иронию ситуации – правая рука Третьего обмотана бинтами и баюкатеся на платке, повязанном на шее. Эй, даэдра-аэдра смотрите битву века – против калеки калека! Делаю ещё несколько шагов, останавливаясь в двух метрах от него, морщась от ослепляющего пламени, но от света зрение немного проясняется, и мне становится виден зажатый в левой руке клинок. Судя по всему, уж он-то умеет с ним обращаться, в отличие от меня, тащащей меч прямо так, как есть, задевая землю кончиком острия. Не моё это оружие, не моё… Ни один из нас не пытается двигаться, какое-то время мы просто стоим, делая визуальный анализ. И, кажется, неутешительный с обоих сторон. На секунду я ловлю в его глазах собственный образ – он видит невысокую, покрытую грязью и кровью фигурку с полыхающими глазами. Сутулящуюся, хрипло дышащую, покачивающуюся даже стоя. Подуй ветер – и нет её, но это обманчивое впечатление. Ведь и Хвищ, и Крыса, тоже так думали, а где они сейчас? Кормят червей, во имя Ситиса, уже пожирающего их души. А я же… Вижу перед собой кота. Самого настоящего кота, щурящего глаза недобро, морщившего усы, с перебитой лапой… И только последний пункт не позволяет ему меня прикончить. Ну, плюс ещё мешки под глазами и явно лихорадочный румянец – что поделать, травмы в лесу чререваты заражением. Он слишком слаб, чтобы нападать первым. Так же, как и я. А самое интересное то, что мы оба это понимаем. Он ещё пару секунд смотрит на меня, а после произносит, облизывая губы: - Предлагаю перемирие. Ты забираешь свои шмотки и уходишь, не трогая меня, а я – тебя, идёт? Киваю, так как говорить ещё не способна. Он секунду за мной наблюдает, ожидая опасность, но когда меч Второго валится на землю, он сам ослабляет хватку и отворачивается, собираясь подкинуть дров в костёр… Который и так полыхает до самого неба. …Умные люди всегда друг-друга поймут. Как сейчас, например, мы поняли, что ни один из нас не собирался сдерживать нейтралитет, подставляясь под удар, ни один не собирался оставлять другого в живых… Отталкиваюсь от земли, прыгая влево, одновременно относительно здоровой рукой посылая свою находку в Третьего. Уже падая, щиплю от жара, опаляющего спину, закрывая голову на всякий случай, но тепло уже исчезло так же внезапно, как и появилось. Несколько секунд тяжело дышу, утыкаясь носом во влажную землю, а после приподнимаю голову и ползу, просто напросто ползу, потому что встать сил нет, к Третьему, точнее, к его телу. Ну что сказать – он действительно был умным. Кроме бутылки с зажигательной смесью, что он в меня пульнул, у него за спиной был спрятанный в одеяле, простенький арбалет. Уже взведённый, с болтом – только на курок нажми! Предусмотриииительный! Если бы не мой кинжал, сейчас торчащий из его левого глаза, я бы снова ощутила, как это, когда тебя используют как мишень. Спасибо за уроки, Визара… Отпихиваю с одеяла тело "кота" чуток подальше и ложусь сама, закрывая глаза. Тело, расслабившись, начинает ныть сильнее, но сил на то, чтобы что-то делать – нет. Только лежать, слушая фыркание успокаивающихся лошадей, треск поленьев и звуки ночного леса. А ведь так много нужно сделать – обработать собственные раны, посмотреть, что там с рукой, челюстью и головой, переодеться, трупы спрятать наконец! Но сил на всё это нет… Зато их хватает на то, чтобы дёрнуться, чуть не падая в костёр, уклоняясь от чужого удара – неловкого, с подвыванием, но очень сильного. Приподнимаю голову и натыкаюсь взглядом на того, кто нанёс удар, протыкая ножом спальник насквозь. В голубых глазах пляшет пламя и все даэдра Обливиона, светлые волосы кажутся клубком седых змей, а рот искривлён в муке, искажённой улыбке боли. - Ты… - сквозь шипение различаю я, пока она с лёгкостью вытаскивает нож, ушедший по рукоятку в землю, и размахивает им перед моим лицом. – Это всё ты! Почему? Почему ты не спасла меня?! Почему не защитила? Ведь ты могла! – срывается на ультразвук, подползая ко мне ближе. Нет, силы у неё есть, но судя по травмам, по синякам на бёдрах, у неё просто не получается управлять ногами нормально. А последняя фраза и вовсе бессмысленна: – Почему я, а не ты?! За что? Ведь это могла быть ты! …Могла. Действительно могла – и спасти её, если бы у нас было хоть немного времени до встречи с легионерами (и у меня – желание ей помочь, а то бы нырнула в кусты и пусть сама бы разбиралась!), или хотя бы облегчить её муки (не получи я сотрясение и не отключись) или хотя бы быть первой в том, что они сотворили с ней. Мысли глупые, ни о чём, путающие и очень острые, хоть и бессмысленные, совсем как наносимые ею удары внитуда, в места, в которых меня уже нет. О том, что женщины тяжелее мужчин переживают преступления сексуального характера. О том, что сама не лучше, а даже хуже, куда хуже... О том, что в её положении агрессия – это хороший знак. Но не для меня. Охотничий нож тем и хорош, что им хорошо снимать шкуру. Пока он оставил на мне всего несколько лёгких царапин, но это было только дело времени, когда моё везение закончилось – так и произошло. На середине очередного невнятного бормотания, она прыгнула вперёд, прямо на меня, вышибая из тела дух. В рёбрах что-то отчётливо хрустнуло, всё вокруг стало мокрым, а тускнеющие глаза закатились сами собой. Впрочем, этого я уже не видела, проваливаясь сознанием в темноту…
