Libenter homines id quod volunt credunt
14 июня 2015 г., 11:36
Libenter homines id quod volunt credunt - охотно люди верят тому, чего желают. Цезарь.
Карета легонько подпрыгивает на ухабах, однако это не мешает Цицерону заниматься делом. А именно - заканчивать мой макияж. Кисточка ныряет в баночку с краской, а после выныривает, поглаживает горлышко, позволяя лишним каплям стечь, а после поднимается выше и, приблизившись к лицу, проводит по губам. Обводит их по контуру, насыщая цветом и объёмом, делая ещё более гладкими и мягкими на вид. Проводит по нижней, от середины, легко, бережно, аккуратно и замирает в уголке на секунду, ставя завершающий штрих. Цицерон улыбается, не разжимая губ, опуская зачернённые ресницы, так что становятся невидны глаза, сегодня тоже другого цвета - привычное золото уступило место беспросветно-чёрному, вторя так же изменившимся кудрям - выпрямленным, чуть более жёстким на ощупь и иссиня-чёрного цвета. Маскировка - одна из частей скрытности. Но одно дело прятаться в лесу от хищников, а другое... прятать свою сущность под чужой - чужим лицом, телом, характером... жизнью. И согласившись на эту авантюру, я волей-неволей превратила для себя обычный приём в Талморском посольстве в маскарад. Хранитель, уже давно закончивший укладывать косметику обратно в сундучок, протягивает мне зеркало, позволяя полюбоваться его работой. Лицо, хоть и существенно не изменилось, но кажется совсем другим, по крайней мере, ни с первого, ни со второго взгляда узнать во мне меня, а не Лиору Анксун, полукровку эльфийского происхождения (наполовину босмер, наполовину данмер), внебрачную дочь одного пожелавшего остаться неизвестным члена Великих Домов, невозможно. Тем более, мало, кто может это сделать - Лиора уже четыре года как путешествует по Хаммерфеллу и не имеет в Скайриме знакомых с ней лично. Косвенно - да, особенно в Посольстве - одну из лучших агентов Дома Редоран стыдно не знать. Брови строго сведены, черты лица истончились, даже уши кажутся длиннее! Губы напомажены и надуты в нужной форме, глаза красные (Спасибо Цицерону - бессонная ночь за изучением этикета и несколько капель из травного сбора), губы тоже, в цвет платью. Даже коготки подточенны и накрашены! Мда, жуть. Проще говоря, из меня вышла среднего роста (сделанная на заказ обувь с "секретом" - огромной шпилькой, увеличивающей рост и при необходимости способной стать ещё одним клинком) серокожая эльфийка в стиле вамп. Стерва стервой, но это и по ушам видно. А ещё мне пришлось проколоть уши - клипсы в Скайриме были не в моде, да и серьги вышли слишком тяжёлыми. Так что, пришлось подставлять мочки под иглу, ибо покойный Довакин их не проколол. Впрочем, я сомневаюсь, что он был пиратом или вторым возможным вариантом на букву "П". Уши прокалывал Мастер, тонкой серебряной иглой - просто оказалось некому. Микаэля рядом не оказалось, а Цицерон в это время был пришпилен в куче мест булавками - дело было на примерке его костюма. Пожалуй, что поражало меня даже больше собственного изменения, так это внешний вид Хранителя. Пользуясь тем, что наверняка мало кто в Нирне смотрел комедию дель арте и "Ворона", я позволила фантазии немножко пошалить. В итоге, Цицерон был облачён в костюм Труфальдино - почти по фигуре, сплошной и мозаично сшитый из ромбов ткани, только чёрного и белого цветов. От перчаток ему пришлось отказаться, зато он оторвался на сапогах - невысоких, но с неимоверно длинными загнутыми в девятку носами с серебряными колокольчиками на конце. Колпак на голове тоже был новым - более объёмным и с пятью, а не тремя, стоячими языками, тоже чёрно-белый. Волосы, торчащие из-под него, были забраны в низкий хвост чёрной же лентой, только по бокам от лица свисали длинные чёрные пряди, прикрывающие уши. Само лицо было покрыто белилами, превращая его в живую маску, и на нём особенно выделялись глаза и рот - аккуратно проведённые, они казались нарисованными и соединялись длинными чёрными же штрихами, похожими на шрамы. Два "шрама" проходили от середины лба, через глаза и вниз до линии рта, где пересекались своими горизонтальными собратьями, тянущимися от уголков чёрных губ. Смотрелось очень пугающе и завораживающе, особенно, когда Цицерон предвкущающе облизывал губы столь же чёрным языком - в эти мгновения он действительно напоминал актёра в роли Ворона, духа возмездия. И орудием смерти ухмылялся за его спиной на огромной шутовской погремушке смайлик. Смайл рисовала я, пальцем, а потому вышел он кривоватым, бурым и тоже действующим на нервы. Кровавый Джон вполне мог мною гордиться. Так что, Цицерон получился то, что надо - точь в точь, как чёрный Джокер из дорогой колоды для покера. А вот оценить костюм Микаэля, как и ему наши, не получилось - отведённая ему в спектакле роль предполагала пребыть на праздник заранее, а не как нам, в его середине, так что он уехал ещё до того, как мы с хранителем начали "входить в образы". Надеюсь, он нас хотя бы узнает... Впрочем, о чём это я? Если меня, маленькую ещё не заметить можно, то здоровенного Цицерона проглядеть трудно... Помада оказалась стойкой и кисло-сладкой на вкус, наверняка из каких-нибудь ягод сделала, точно не знаю - косметику достал где-то в порту Цицерон, скорее всего перекупил или спёр у купцов - главное, добыл, а о массовом кровавом убийстве с погонями вестей не поступало. Арендованная карета подпрыгнула в последний раз, и остановилась. Её тряхнуло, а после ручка дверцы опустилась вниз, открывая её. - Прибыли, госпожа. Кучер, мужчина неопределённого возраста и незапоминающейся внешности подал было мне руку, помогая сойти, однако Цицерон оказался быстрее - прыжком выскочил из кареты, раскланялся на четыре стороны, звеня бубенцами и снова подал мне руку. Я приняла его помощь, впрочем, иначе было нельзя - подол платья был длинным, а шпильки - высокими, чуть больше моей ладони и при выходе был большой риск свалиться с них. Кучер на эту выходку только хмыкнул, проворно залез на козлы и отчалил, оставляя нас наедине с эльфами. У него была своя задача на сегодня. Хоть Гильдии Воров и не хватило ресурсов, чтобы вызволить своего участника, бросить дело просто так им не дала профессиональная этика. Поэтому, сегодня спектакль будет проводить не наше невменяемое трио, а относительно адекватный квартет. Стоящие на входе эльфы только подняли носы выше, когда Цицерон вытащил из-за пазухи приглашение. Пока они открывали дверь, он подпрыгнул, подмигнул мне и элегантно до невозможности, подал локоть. Отказать себе в удовольствии опереться я так и не смогла. Свет ослепил меня, но совсем ненадолго, мы не успели пройти и нескольких шагов, а затем... То, что строили и оформляли здесь всё альтмеры стало ясно сразу - светло-светло зелёные стены, арки, проходы, как для великанов... Финтифлюшечки, витражи, мозайка... Всё было так красиво, что казалось чрезмерным и хотя своды потолка были высоко, вся эта помпезность... напрягала, давила роскошью, пока... ... Пока я снова не услышала звучание уже знакомой мандолины. Хватило нескольких нот, чтобы я пришла в себя и начала оглядываться по сторонам. Микаэль был в противоположном, дальнем от входа углу, на небольшом, видимо, специально для музыкантов, возвышении, окружённым множеством гостей - их оказалось гораздо больше, чем было в игре и каждый, буквально каждый, был очарован его игрой. Пальцы перебирали струны нежно, будто гладили по меху пугливого зверька, его голова была склонена, но было видно, что он закрыл глаза. Однако, стоило мне бросить на барда взгляд, как мелодия задрожала, всрепенулась от неловкой ноты. Микаэль поднял лицо и посмотрел прямо на меня. Я чуть не вздрогнула от того, что поняла - он не мог слышать, как мы вошли, но... сквозь это расстояние, сквозь всю эту толпу, Микаэль почувствовал мой взгляд. Почувствовал его и узнал меня. Точнее, почувствовал, что это смотрю я, ибо в первый миг, когда наши взгляды пересеклись, в нём была надежда, во второй - недоумение, - он не узнал меня и даже, выдохнув, хотел опустить взгляд и лишь потом его глаза округлились, челюсть поползла вниз, пальцы свело... Тычок локтём под рёбра заставил меня обернуться, прерывая зрительный контакт. Цицерон сработал вовремя - к нам уже неслась хозяйка этого балагана. Признаюсь честно - я принадлежу к той категории личностей, что при слове "эльф" вспоминают нечто остроухое, высокое и прекрасное до одури. Точнее, принадлежала, пока не начала играть в Скайрим, где и насмотрелась на тех же Талморцев. Конечно, игра это игра, а настоящий Нирн совсем другое, но... Эта альтмерка и в игре-то выглядела страшненькой, я когда в первый раз игру проходила даже посчитала её эльфом, а не эльфийкой. В жизни, всё оказалось ещё более интересным. Черты лица хоть и ожили, обрели объём и цвет, но миловидности это им не прибавило, скорее наоборот - было нечто плюгавенькое, отталкивающее в её лице. Такое же выражение, равно высокомерное и подобострастное могло возникнуть у родовитой болонки с чёлкой-фонтанчиком, забранной розовой резинкой, во время диареи (да простят меня болонки за это сравнение!). Глазки были мелкие, раскосые и в окружении чёрных кругов теней казались совсем крошечными, но колкими. Ощущение постоянного осмотра усиливал кончик длинного, костистого носа, вихляющего из стороны в сторону при каждом слове, будто даже во время разговора продолжающего что-то рыскать. Меня эльфийка, естественно, была выше, однако на голову ниже Цицерона, а длинная тёмная хламида, которая должна была визуально скрыть её невысокий для альтмера рост, просто волочилась по полу, показывая, что у эльфийки была просто идеальная фигура... для вешалки - голова, уши и три пупочка. На месте примерного расположения груди находились металлические пластины, доказывающие, что под тканью есть хоть что-то... Ну, хотя бы равнина, а не впадина. На мгновение зависнув в районе моего декольте, эльфийка из блёкло-золотистой стала ярко-зелёной, однако взяла себя в руки, прикрыла полыхающие глазёнки и по-крысиному улыбнулась, произнося: - Добрый Вечер. Мы, кажется, не знакомы. Я - Эленвен, посол Талмора в Скайриме. А вы? Мягко, так, чтобы не показывать клыки (хотя очень хотелось) улыбнувшись, склонила голову и ответила как полагалось: - Моё имя Лиора Анксун. Приятно познакомиться. - Ах, да. Я видела ваше имя в списке гостей, - её глаза на мгновение засветились ещё злее. А после альтмерка решила взять быка за рога. - Прошу вас, расскажите о себе побольше, что привело вас в эту... - я явственно слышала, как посолша клацает челюстью, не позволяя наиболее подходящему по смыслу, но наименее по культурности слову покидать пределы рта. - ... В скайрим? - вымученно закончила она. Дорогуша, что ж так грубо, подумалось мне, а после даже стало жалко Эленвен. Судя по тому, с какой скоростью и чёткостью она к нам подошла, мы далеко не первые, кого она встречает... И повторять одно и тоже из раза в раз, с существами, которые считаешь грязью под ногтями.... испытание не для альтмерского высокомерия. ЧСВ не позволяет вести себя по-людски, а не по-эльфийски, и, видимо, именно на наш с Цицероном случай у эльфийки закончилось терпение. Её достало проверять на принадлежность к шпионам каждого встречного проходимца, вот она и сорвалась. По крайней мере, другого адекватного объяснения я не вижу. Ну, разве что этот разговор - тонкий ход, который должен заставить нас расслабиться и попасться на крючок талморским служащим... Придумать ответ я не успела, да и не нужно было - подбежавший эльф что-то начал шептать Эленвен на ухо, отчего та из зелёной стала бледно-серой, и потребовала от меня разрешение покинуть моё общество, на что я незамедлительно дала согласие. Нацепив на лица акульи улыбочки, мы вежливо раскланялись с Эленвен и отошли в дальний угол. Тут же подскочивший к нам слуга предложил напитки. Цицерон только ему улыбнулся, чуть не спугнув, а я, поискав для начала, выбрала сок из снежноягодника - попробовать эльфийское вино было интересно, но мне сегодня требовалась голова, да и... успокоиться стоило. Этот краткий разговор с остроухой интриганшей порядком вывел меня из себя. Ненавижу светские беседы как таковые, просто не умею их вести, однако сегодня нужно попытаться. Хорошо хоть выбранная роль позволяет быть загадочно-немногословной. Ещё раз пригубив напиток, я незаметно ткнула Цицерона в бок, чтобы перестал отпугивать гостей, и потащила его гулять по залу. Где-то около получаса продолжался черепаховый марафон-знакомство с самыми знаменитыми шишками на этом празднике эльфийской жизни. Были здесь как знакомые, привычные для игры персонажи (вроде той же Марвен или Виттории, к которой я пригляделась поближе - всё-таки, мне её может придётся потом убивать), так и новые, интересные. Видели, кстати, и нашу Элисиф Прекрасную. Хм, сказать бы, что прекрасная она на любителя, но врать не хочу - даже в мире, из которого прибыла я, эта женщина считалась бы красивой, а то и больше - блондинка с хорошим бюстом и кукольно-голубыми глазами. Впрочем, радость от встречи так и осталась только эстетической, и то заключалось в полыхающем завистью взгляде мне вслед, на большее её мозг оказался не способен. Ох, поскорей бы закончить, а то я так совсем остервенею... Как-то моя любимая мамочка, в приступе то ли заботы, то ли желания поделиться, попыталась сделать из меня девушку. В смысле научить той змеиной борьбе, которую неопытные мужчины ласково называют "женскими хитростями". После её лекции я впервые в жизни захотела стать мальчиком - для моего рассудка это оказалось слишком! Стрельба глазками, смех, походка, движения, тембр голоса, слова... почти всё из памяти выветрилось, за что я мозгу была благодарна, а вот на маму после того разговора я начала смотреть с опаской. Мда, действительно - страшнее кошки зверя нет, как нет страшнее врага, чем обиженная женщина... Теперь же пришлось припомнить всё, чему меня учила она, что говорил Цицерон, а ещё... поддаться инстинкту. Взгляды стелились мне вслед, как ленты, оплетающие моё платье. Именно благодаря ему у меня был такой фурор - по сути, оно было очень облегающим, состояло из двух половин - передней, с глубоким декольте, но при этом всё остальное было закрыто, даже кисти рук, по самые пальцы, и задней - с открытой спиной и тоже в пол. Между половинами был зазоры в несколько сантиметров по бокам, которые закрывали переплетающиеся ленты. Спина, кстати, тоже была ими полностью закрыта, а остатки лент со спины, приспускаясь на ягодицы, подчёркивая их, вплетались в ленты, что шли по бокам. В целом, платье получилось, что удивительно, весьма целомудренным и провокационным, особенно цветом - глубоким насыщенно-алым, и игрой ткани. Меня вело. Вело, как могло вести за собой чувство азарта, предчувствие победы у игромана, которому десять раз выпало красное. Вело, как от бутылки крепкого алкоголя, выпитого натощак, хотя в моих жилах не было ни капли хмеля. Но моя кровь кипела, бурлила, шипела и щекотала пузырьками, как игристое вино. Я чувствовала их, каждый из этих взглядов - мужские и женские, заинтересованные и завистливые, почти гневные. Полные восхищения, желания задушить и просто - желания. Сладко-кислый вкус на губах был упоительным, и чем чаще они складывались в победную улыбку, тем слаще было мне. Голова кружилась от ощущения хрупкой, склизкой, как змея, власти - Власти, доступной только женщинам... Власти собственной сущности. Каждая настоящая женщина знает это ощущение, когда к ней прикованы все взгляды, когда она - самая красивая, самая очаровательная, самая обворожительная, самая-самая... самая надменная, самая мстительная, самая опасная. Такой вот биологический казус - нас называют слабым полом, однако у большинства видов самыми опасными особями являются как раз самки. Власть всё ещё кружит голову, пьянит, но во всей это чехарде взглядов лиц и имён, а замечаю одни глаза - золотисто-зелёные с расширенными зрачками, но не потерявшие высокомерия. Замираю на мгновение, отвечая на взгляд, пристально, цепко, а после выдыхаю и опускаю веки, прикрывая торжество в глазах ресницами. ... Нет, всё-таки, хорошо быть женщиной - право считать что это он сделал первый ход можно оставить мужчине - пусть сам себя винит в том, что произойдёт потом! Пока шут бегал по залу, подготавливая почву для представления, я продолжала переглядываться с эльфом. Ничего сложного в этом не было, главное внимательно следить за движениями и не перепутать свои в ответ. Подобная система существовала и на Земле, правда в ней ещё использовалась куча подручных средст вроде вееров и мушек. Здесь же хватало взглядов мимики и жестов. Поправить локон, не отрывая взгляда от его лица, одновременно поводя плечами, чуть прищурить глаза, прикусывая нижнюю губу и прочее, прочее... Конечно, такое поведение секретом ни для кого из присутствующих не является, но позволяет соблюсти приличия... которые ценятся здесь куда выше настоящей чести. Я буквально кожей чувствовала направленные на нас обоих взгляды. Но особенно сильно меня беспокоили только два - внимательный и цепкий, заковавший всё пламя сумасшествия в лёд профессионализма взгляд золотых глаз и два небесно-голубых озера, уже начинающих стремительно темнеть, как тлеющая на огне бумага. И я даже не знала, какой из них опаснее - подчёркнуто-безразличный Цицерона или полыхающий эмоциями Микаэля. Спустя ещё пятнадцать минут гляделок, эльф дозрел и сделав ещё один жест, прервал беседу, которое в это время вёл и отступил к одной из стен. Помедлив немного, я последовала за ним, стараясь быть незаметной, но не чересчур. По пути, я успела кивнуть барду, поэтому первые ноты новой песни я услышать успела, а вот слова - нет. Жаль, я уверена, она была очень красивой... ... Микаэль ещё раз посмотрел вслед исчезающему подолу алого платья, закрыл глаза, сделал вдох и запел:- Отдать все сокровища мира? Согласен: Твой солнечный лик без алмазов прекрасен. Довольно лишь слова и нежного взгляда – Пусть разум испуганно шепчет: «Не надо!..» – Навстречу тебе, в обжигающий дождь, Шагнул бы, но ты... Не придешь. Мечтать о невинном, как сон, поцелуе, Беречь и хранить, беспричинно ревнуя, Искать отраженье зари на ресницах И знать, почему замолкают все птицы, Когда ты рассветное солнце зовешь, Я мог бы, но ты... Не поймешь. Судьба непреклонна. Природа беспечна. Границы миров неизменны и вечны. Жемчужины чувств на спирали сомнений Согрели друг друга, а мы... Не посмели. Исчезли мгновенья. Остались года. Пути разошлись. Навсегда... Разорваны связи. Разрушены стены. Дыханьем разлуки иссушены вены. Глаза не ослепли, но солнца не видят. Надежда запуталась в шелковых нитях. Ладонь сожаленья дрожит на плече... Живу. Но не знаю, зачем..*
... Она сказала спеть что-нибудь, что смогло бы надолго отвлечь всех, что-нибудь, что он сам хочет спеть... А в голове почему-то засела именно эта старая эльфийская песня, подходящая для подобных вечеров. Остроухие обычно сами исполняют её, пытаясь добиться благосклонности своих дев. В шутку. Сейчас он готов за такую шутку разорвать голыми руками. Нельзя такие слова произносить просто так, нельзя. Но сейчас они казались ему самыми правильными. Золотые глаза внимательно наблюдавшие за выступлением музыканта перевели взгляд вниз, на собственную руку и брови удивлённо взметнулись вверх. Тихонько прошептав себе что-то под нос, Цицерон убедился, что на него никто не смотрит, и спрятал подальше металлическую загогулину - всё, что осталось от золотого кубка, который он сжимал в руке. Как бы она не старалась, Мышке крысой не быть, нет не быть. Пусть ей и удалось провести всех этих кошаков, но вот только не его, не их обоих. И не себя, как бы она не старалась... Она юна. Дурак Червей чувствует это, как зверь, по запаху, по едва уловимоу флёру из тёплого свежего молока, невинности и нежной жестокости, которая может быть только у детей... или убийц, у детей их невидимого отца. Она юна, умна, быстра и прекрасна, просто великолепна в своём сумасшествии - сложном, как сладкий рулет со слоёной начинкой, и таком же вкусном! Но... Она юна. Слишком юна, а потому не может знать всего... что нужно знать сегодня, что нужно исполнить, а значит... Опять бедному Цицерону придётся всё делать самому! Как только мы полностью прошли по запутанному коридору, и я закрыла дверь, как почувствовала на талии горячие ладони, а на коже - тяжёлое, пьяное дыхание. Улыбнувшись, я сама протянула руки эльфу, обнимая его прижимая к себе ближе, чем тот и воспользовался, начав мазать по моей шее губами. Я закинула ногу ему на поясницу, чтобы не убежал, а потом, запустив руки в его волосы, от чего он застонал, растрепала их, незаметно другой рукой вынимая из своей причёски длинную заколку с серебряным пауком на конце. Пока он пытается стянуть с меня платье, мои пальцы скользят по его затылку и ниже, ниже, вот спустились ниже, вот нащупали лимфоузлы и... Острый кончик проникает под кожу легко, вызывая у альтмера ещё один стон, но вещество уже начало действовать. Глаза эльфа закатились, и мне уже пришлось срочно поддерживать его тушку в вертикальном положении. Едва я положила его на пол, как вся эта женская аура тут же с меня слетела. Как-то разом заныли от каблуков ноги, голова зачесалась от кучи острых шпилек в ней, и вообще захотелось спрыгнуть с водопада в холодную воду, чтобы разом смыть с кожи все проблемы, косметику и эльфийские слюни. Бррр... Сознание раздвоилось - одна часть требовала срочно взяться за дело, а другая... Другая хотела забиться куда-нибудь в угол, подвывая и размазывая по щекам слёзы и тихо позвать кого-нибудь, кто мог меня обнять. Хотелось, чтобы успокоили, утешили и сказали, что никто меня больше не тронет, всё закончилось, что всё будет хорошо... Кожа зудела от прикосновений, казалось, будто меня снова оплевали пауки, да ещё и вываляли в дёгте, клее и грязи, чтоб наверняка. Какая мерзость... Но с этим можно разобраться потом, а сейчас время не ждёт - вещество долго действовать не будет, а сделать нужно много. В первую очередь я забрала волосы в хвост, чтобы не мешали. Во вторую - сняла, наконец-то туфли, взяв их в руки - и скрываться будет проще, и оружие доставать не надо. В-третьих, огляделась по сторонам, вспоминая, где я. Карту достать не удалось, хотя общее направление я помнила, а потом на запах тролля. В крайнем случае, можно использовать тиэсэл.. Нееет, это не вариант. Я лучше заблужусь тут, чем снова буду чувствовать эту пакость! А если случайно на кого-нибудь наткнусь из живых, это что, я всё его внутреннее устройство прочувствую? Какая гадость! Вот примерно с такими мыслями я пробиралась по эльфийскому посольству. Тени ласково оберегали меня от чужих взглядов, нашёптывая всё более и более необычные идеи и способы исполнения заказа. На нервы это немножко действовало, хотя я их понимала - ну чем ещё бывшим убийцам заниматься после смерти, кроме как помогать своим ещё живым собратьям, попутно над ними потешаясь? Хотя, если бы они только смеялись... Несколько женских голосов отчётливо сетовали на то, что я использовала афродизиак, чтобы вырубить эльфа, а не сделала всё естественным путём. Мужские голоса на это только ржали, избавляя меня от необходимости отвечать. В итоге, я всё-таки заблудилась и каким-то образом оказалась не в подвале, а... аж на третьем этаже! Правда, я сама не поняла как - ни одной лестницы по пути не было... Кстати, обстановочка покоев, в которые я забрела, оказалась смутно знакомой... и шкатулочка на столике сверкала очень призывно... Откинув крышку, я еле сдержалась, чтобы не выругаться. Панталоны Шеогората! Внутри паря над обивкой сиял розовый кристалл... один из легендарных камней Барензии. Получается, я запёрлась не просто в чьи-то личные покои, а кабинет Эленвен. Впрочем, всё не так уж и плохо... Во всяком случае, где-то здесь точно есть карта здания, должна быть, да и к темнице, она кажется, ближе.. Карта нашлась. Что удивительнее, нашлась там, где быть её не должно - в сундуке с досье, прямо на листке с именем Буревестника. Бумаг, кстати, оказалось гораздо больше, и были они куда содержательнее тех, что в игре. И куда опаснее... Мда, попади эти знания не в те руки, боюсь, они действительно могут утопить Скайрим в крови... ... Или спасти его. Ведь требуется недюжинная смелость, чтобы правильно использовать полученные из них знания. Смелость, или... ум, разумность и осторожность, та самая, которую многие бы назвали трусостью. Улыбаясь, сворачиваю листки в трубочку и прячу в декольте. Нет, ну, а куда ещё я могла их деть? А так - и не мешают, и не видно, и достать быстро можно... Туда же отправился освобождённый от шкатулки кристалл. Квест Барензии хоть и жутко хлопотный, и багов куча, но интересный до жути! Тем более, мне всё равно придётся болтаться по всему Скайриму, можно будет и за камешками поохотиться... Ох, что-то я загрузилась... Совсем обнаглела и забыла о проблемах, а ведь их много! Драконы, Семья, стража, Мирак недоубитый... Да ещё Музей раскручивать надо! Ох-хо-хонюшки... ... До подвала добралась относительно быстро, а главное - напрямик. Благо, ход начинался прямо за стеной от рабочей части комнаты. В воздухе пахло пылью и палёным мясом, слышались чьи-то хрипы. Подойдя ближе к перилам, я увидела, как выходящий из клетушки эльф складывает длинный железный прут на жаровню, чтобы снова накалить. Один из плюсов маленькой ступни это то, что можно спокойно себя чувствовать стоя на нешироких балконных перилах, что я и сделала. Забравшись, нахохлилась по-птичьи, и, дождавшись, когда страж повернётся ко мне спиной, спрыгнула вниз, прямо ему на плечи. Хоть я и не тяжёлая, но ускорение свободного падения дало о себе знать - эльф рухнул как подкошенный, так что мне оставалось только нажать на одну интересную точку, вырубая тюремщика и лишая его памяти о последних минутах сознания. Убивать я его не стала, да и не собиралась - во-первых, не хотела, во-вторых, мне платили не за это. Вора я нашла в той самой темнице, из которой вышел стражник. Бретон буквально висел, придерживаемый только кандалами и видок у него был... тот ещё. Из одежды одни грубые штаны, да и те в грязи, крови и подпалинах. Всё тело покрыто синяками сине-жёлто-бурой гаммы и ожогами. Видимо, почувствовав движение воздуха от меня, Этьен поднял голову, поволока боли в глазах на мгновение прояснилась, он даже открыл рот, чтобы что-то сказать, но я ему не дала - в одно мгновение подбежав, запрокинула голову и сунула ему в рот горло крохотного флакончика. По чужому горлу пробежала дрожь, глаза его закатились и вор полностью обмяк. Мне не нужно было, чтобы он начал говорить - про Эсберна я и так знаю, тем более это не мои проблемы. Хотя, признаюсь, досье на него прихватила из сундучка, забрав у стражника ключи. Заодно и люк открыла, как и кандалы Этьена, а потом воспитанно вернула связку обратно на пояс невезучего эльфа. Вернувшись в клеть, осмотрела полуживое тело, вздохнула и, схватив мужчину под мышками, не поднимая, потащила его по полу, благо, он был ровный. Когда, кряхтя, я дотащила его до дыры в полу, остановилась, залезла руками под юбку и, помянув панталоны Шеогората, вытащила прикреплённую к внутренней поверхности бедра сложенную "кошку" с тонкой верёвкой, прозванной "эльфийской паутинкой" - неизменной любимицей воров и убийц. Разложив "кошку" и привязав к ней верёвку, закрепила её в раме отверстия, спустила верёвку внутрь и перекрестившись, сбросила тело вниз, а услышав глухой звук, прыгнула сама. Посадка была мягкой - не зря мы с Микаэлем купили полтора десятка мягких шкур! А как мы их в карету засовывали... жуть! Но вот, пригодилось. - Всё прошло гладко, госпожа? - осведомился наш сегодняшний кучер, помогая мне встать. Лицо его было скрыто платком, защищающим от газа, которым он целый вечер окуривал пещеру, чтобы усыпить тролля. Газ этот до сих пор не развеялся полностью - воздух был горьковатым на вкус, и при первом же вздохе захотелось зевнуть. - Да. Ну что, взяли? В четыре руки нам удалось вынести Этьена из пещеры, хотя был момент, когда вся затея чуть не провалилась к драгурам - вор-помощник подскользнулся на камнях и заехал троллю пяткой в нос, чуть при этом не уронив Рарниса тому на голову. Благополучно выбравшись на свежий воздух, погрузили вора в карету разместив так, чтобы не повредить его здоровью ещё сильнее, и остановились, переводя дух. Когда дыхание унялось, а свежий ночной воздух вывел из тела всю сонную дурь, я спросила: - Куда вы сейчас? - В Солитьюд, госпожа. Этьен выглядит лучше, чем мы опасались, но дорогу до Рифтена может и не перенести. Так что, стоит сначала его немного полечить, а после мы двинемся в путь. Подумав, я кивнула его словам, а после попросила вора об услуге. Ну, раз уж им вышло по пути, да ещё и в Солитьюд... грех было не воспользоваться. Выслушав меня, мужчина кивнул, пообещав, что исполнит в точности. И почему-то я не сомневалась, что так и будет. Когда он вскочил на козлы, я сделала последнюю необходимую формальность: - Условия соблюдены? Договор исполнен? Вторя мне он твёрдо произнёс: - Условия соблюдены. Договор исполнен, - и уже совсем другим тоном, понукая коней, добавил: - Счастливо, госпожа. Карета тронулась с места, ведомая оставшейся двойкой - самыми неприметными конями из четырёх, что везли нас сюда. Другие остались в посольстве, именно на них уедем мы с Цицероном, ну а пока мне нужно вернуться. ...Путь назад оказался омрачён всего двумя неприятными вещами: тем самым эльфом, что и после зелья лез ко мне целоваться, и воспоминанием о том, как я в длинющем платье лезла по канату, отбиваясь от проснувшегося тролля каблуками! Эта животинка чуть мне причёску не испортила! Одно радовало - вернулась я вовремя, даже успела увидеть, как развлекающий после пения Микаэля публику шут втыкает последний из кинжалов совсем рядом с носом Эленвен, приколотую как мушку шпажками, к стене. Примерно в это время среди гостей показалась уже знакомая эльфийская физиономия - мой хм... партнёр по алиби вернулся целым и невредимым, что и требовалось. И тут же начал искать себе следующую пассию, вызвав у меня улыбку. Отдав дань аплодисментами мастерству, ловкости и стойкости Цицерона (бедненький, даже не представляю, как он сдержался и не убил её!), я оказалась окружена гостями, которые так же продолжали хвалить Хранителя. Правда, они быстро разбежались, когда Цицерон снова начал шутить, а я, устало вздохнув, взяла ещё один бокал сока и пошла искать тихое местечко. Три минуты спустя я нашла искомое - там, где зал делал изгиб, расширяясь, почти на углу стены у сцены, я замерла в тени, наблюдая за остальными. Едва я успела поднести бокал к лицу, как услышала тихое: - Это было... хорошее представление, госпожа. Прикрыв глаза, я пригубила сок и сказала: - Спасибо. Хотя благодарить за него нужно уж точно не меня. - А кого? Пожимаю плечами, хоть и понимаю, что меня вряд ли видят. Хотя... то, что я не вижу своего собеседника, не означает, что он не видит меня. Мы оба стоим каждый на своей стороне угла, почти на самой его вершине. Но только я, прислоняюсь к ней спиной, смотрю вперёд, то судя по голосу его лицо повернуто ко мне, как раз для того, чтобы... он мог любоваться мной. - Быть может... вас? - Меня? - звучит в голосе неприкрытое удивление, даже смущение, а я позволяю себе улыбнуться. И на мгновение становится легче, гораздо легче. - Да. Что ни говори, но вы хороший бард и чудесно поёте, Микаэль. То ли вздох, то ли стон срывается с его губ, а память подкидывает воспоминание о том, как быстро могут темнеть его глаза. Я знала, что это он, знала чуть ли не до того, как он начал говорить - быть может, просто хотела, чтобы это был он или потому что заметила пустую сцену, не знаю. Но я знакома только с одним человеком, который может звать меня госпожой так мягко и так правильно. Легкий нотный перебор коснулся ушей, будто он не в силах сдержать себя, нервно провёл рукой по струнам, успокаиваясь. Однако дыхание его продолжало быть прерывистым, когда он спросил: - Вы... слышали? - Да, но к своему стыду - только начало. Ни словечка из песни узнать не удалось. Так что, тебе придётся спеть её ещё как-нибудь. Ещё один вздох, но на этот раз он показался мне облегчённым и явно закончился... улыбкой? Быть может, мне просто кажется... - Оно и к лучшему... Эта песня, она... не слишком хорошо у меня вышла. Я лучше спою вам другую, госпожа. Я только кивнула, снова прикасаясь губами к напитку. Душевное равновесие было восстановлено, дело сделано, осталось только уйти как подобает - то есть, попрощавшись с хозяйкой и в полной компании, а значит... Панталоны Шеогората! Где же носит Цицерона?! ... Он его видел, не мог не видеть, как чёрно-белый, должный быть самым ярким в этом зелёном великолепии, но становящийся почти не различимым средь теней призрак скользит к двери для слуг, за которой скрылась очередная парочка. Десять минут спустя, когда улыбающийся шут аккуратно прикрыл за собой дверь покоев, на ходу облизывая тонкое лезвие губами, собирая языком капельки крови, его уже ждали. Стоящий возле двери бледный Микаэль спросил, не поднимая головы: - Ты убил его, да? Шут растянул тёмно-багровые от крови и краски губы и закивал. Бард поджал губы, но... ... Если бы он мог, если бы он только мог оказаться на месте этого безумца, там десятью минутами раньше, если бы он имел такую возможность... ... то он бы поступил точно так же. - Он мучился? Шут надул губы, а миг спустя навис над бардом и сладко зашептал: - Мучился? О нет, он не мучился ни капельки! ОНИ страдали, так страдали.... страшно, болезненно, жутко... - неожиданно замолк и обиженно завершил. - Жаль, что недолго. Надеюсь, папочка поймёт, почему я торопился. Такого ответа Микаэлю было достаточно. Знать, что эта падаль, эта остроухая сволочь, которая прикасалась наедине к его госпоже, мертва... Микаэль почувствовал, как губы подрагивают, хотят оскалиться в точно такой же безумной, опасной, хищной улыбке, что напротив его лица - тёмной, сладкой, пахнущей медью и солью. Тёмные квадраты костюма потемнели ещё сильнее, а на белизне светлых было всего несколько неприметных розовых пятнышек. Если не приглядываться, никто и не заметит, но... Раз этот шут сказал, что мучились, то... у Микаэля нет права не доверять ему в этом. В конце-концов, кто из них многоопытный убийца Тёмного Братства? Поэтому, он только отходит в сторону и сообщает: - Я сказал, что ты отошёл на служебную половину, чтобы промочить горло. Мальборн обещал это подтвердить, как и ещё одна служанка. А теперь, ступай, госпожа уже начала тебя искать. Шут выслушивает всё это молча, склонив голову вбок. А потом... что-то в его глазах меняется, будто сумасшествие на секунду ослабевает, и мужчина, не скоморох, а просто мужчина в шутовском костюме, сильный, опасный, расчётливый, с прищуренными звериными глазами, спокойно кивает ему в ответ, выходя в зал. Микаэль слышит, как едва успевшая закрыться дверь сотрясается от шутовского надрывного хохота, но просто так забыть случившееся сейчас он не может. Как и не может принять одного - у них с шутом больше общего, чем думал каждый из них. Например, если друг друга терпеть они научились, это не значит, что они позволят кому-либо ещё прикасаться к ИХ Госпоже! А если такие глупцы найдутся, то... ... то в следующий раз и он сам не останется в стороне. * - у меня не хватило слов, чтобы точнее описать состояние Микаэля, поэтому пришлось воспользоватся чужими... Ну, кто узнал композицию?))
