Быть натуралом

*** Всё хорошее когда-нибудь кончается. — Ник просыпайся! Костя сдернул с него одеяло. Холод мгновенно овладел пригревшимся телом, добавляя убедительности словам. Белкин подобрал под себя ноги, обнял теплую подушку, но вдруг вспомнил нечто важное и открыл глаза. — Ты сегодня улетаешь, — пробормотал он и не удержался от зевка. — Да, — Костя стоял над ним, — вставай. Ник подобрал себя с кровати, сел. В заднице неприятно саднило. И хотелось спать. А про то, что творилось на душе и вспоминать не хотелось. — Может останешься? — Нет. Завтра я должен быть на работе. — Тогда я сегодня прогуляю. Костя уже открыл шкаф, достал чистое полотенце. Он опять превратился в строгого преподавателя и не менее строгого папочку. А ведь ночью он был нежен. Ну как нежен? Есть такое выражение «по-своему». — Нет, — повторил Железнов. Белкин ловил каждое его движение, сердце уже предчувствовало долгую разлуку и ныло. Сонливость уступала место отчаянию. — Когда мы теперь увидимся? — Ник надеялся, что голос его не дрожал. — Когда ты приедешь? — Не скоро, прости, — Константин кинул в него полотенцем. — Но… ты можешь прилететь ко мне. — Когда? — нужна была точная дата, чтоб отсчитывать до нее дни. — Когда перестанешь прогуливать и за ум возьмешься. — Так бы и сказал, что никогда, — улыбнулся Ник. — В душ и потом в столовую, я завтрак приготовил. Студент встал и, проходя мимо, попытался накинуть полотенце на Костю. Но сам тут же был скручен и вытолкан в ванную комнату. Чистенький и гладко выбритый, Ник наскоро оделся и поспешил на кухню. Аромат свежесваренного кофе щекотал ноздри и разжигал аппетит. Константин находился там, выкладывал в тарелку тосты. Белкин подошел и бесцеремонно схватил один, потом сел рядом, закинул ногу за ногу, давая бойфренду за собой поухаживать. — О, вкусненько, — прокомментировал он, прожевав кусочек, заглянул в сковороду позади себя. — А что еще есть? Омлет? А ты кашку манную умеешь готовить, а то у нас скоро потребитель этого блюда в больших количествах появится? — Умею, — ответил Железнов, поставил перед Белкиным тарелку с омлетом и чашку с кофе, подал хлеб. — И тебя научу. — Окей, замётано, — кивнул Ник, откусил еще от тоста, но в этот раз так аппетитно не показалось, он отложил ломтик в сторону. — Кость, я передумал. Не буду я с ней спать. Не хочу. — Хорошо, я не настаиваю, — согласился Константин, он прислонился попой к кухонному столу и дегустировал кофе. — И расскажу, что люблю тебя. — Да? — Мне надоело притворяться. В печенках уже всё это притворство сидит. Ты хоть знаешь, что я чувствую в компании гомофобов? Нет, ну всё нормально, они прикольные ребята, пока не увидят какого-нибудь придурка, по их мнению, педика, и понеслось! Или еще хуже: мне даже нельзя похлопать кого-нибудь по плечу или улыбнуться, особенно в фитнес-центре. — Где так много симпатичных парней? — Вот представь себе — симпатичных! — не менее ехидно воскликнул Ник. — Да! Я же знаю, что ты не ревнуешь. А вместо того, чтоб пользоваться, весь день, как на иголках, только и думаю, как не спалиться. — Если ты расскажешь, ты тем более никому улыбнуться не сможешь, — Костя поставил пустую чашку в раковину, взял с тарелки поджаренный кусочек хлеба. — От тебя все будут бежать. Поверь мне. — Ну что мне тебе верить? — возмутился парень. — Ты живешь в свое удовольствие, а мне запрещаешь. Я устал. У меня депрессия скоро начнется. — Коль, — Железнов переместился к нему за стол, чтоб легче было смотреть в глаза, — ну как будто я не скрывал? В твоей школе, в университете, в военной части. Ник вздохнул, признавая его правоту, о которой он раньше не подумал. — В школе ты мне говорил, что у тебя подружка есть. Чёрт, я и забыл. Собирался ее убить. Он рассмеялся, но Константин смотрел серьезным взглядом. — Везде и всегда так говорил. Только сейчас перестал, потому что во Франции с однополыми взаимоотношениями почти порядок. Получишь диплом, найдем тебе работу в Париже и перестанем таиться. Оформим гражданство и зарегистрируем брак официально. Договорились? — Точно? — Ник от такой пламенной речи даже растрогался. — Ешь свой омлет и проваливай, — Железнов наконец смягчился, — а то диплом медным тазом накроется, считай, сам себя накажешь. Через пятнадцать минут, чтоб тебя тут не было. Белкин взял под козырек и принялся уплетать яичницу за обе щеки, чтобы не опоздать. Настроение немного взлетело. Любимый муженек знает, чем мотивировать. *** Покоя не было нигде. Студенты, студенты, преподы, снова студенты, какие-то посторонние люди, опять студенты… Да еще и Юля. Белкин шел по забитому народом холлу к нужной аудитории. Иногда кого-то задевал плечом, обходил, здоровался. До начала первой пары оставалось чуть больше десяти минут. — Ты не явился на работу, — блондинка едва успевала за ним, каблуки звонко стучали по кафельному полу. — Мне пришлось самой выйти за стойку администратора! — Я же уже извинился, — не оборачиваясь, сообщил Белкин. — Могла бы вызвонить Степана. — Я тебя вызванивала. Где ты пропадал? Со своим пед… Железновым? Ты же собирался выяснять отношения! — Я выяснил, — отрезал он. На дороге возникла девчонка, попросила автограф. — Не видишь, ты мешаешь? — Юля почти оттолкнула ее от Ника. — Он не только твой, — огрызнулась поклонница, напирая снова. — Давай, — Белкин взял ее тетрадь, быстро черканул, отдал, пошел дальше. — Когда-нибудь этот клип уже прекратят показывать?! — Я бы смотрела его круглыми сутками, — Юля снова пристроилась рядом. — Хочешь, мы тебе второй снимем? — Не хочу. — Железнов сегодня уезжает? — Да, уезжает. И я ухожу с последней пары: надо его отвезти в аэропорт. — А как насчет нашего с ним уговора? Как он тебе объяснил? — Ничего. Насчет уговора — ничего. Костя просто хотел тебя позлить. У него получилось. Не обращай внимания, он всегда такой… Эй, Юль… Девушка отстала от него, остановилась, отвернулась. Ник уже достаточно ее знал — обиделась. Он вернулся, приобнял ее. — Уйди. Иди к своему Железнову. — Эй, Юль, ты что? — сердце Белкина было не каменным. — Ну, Костян — козёл, но ты же тоже его задевала, а он просто отыгрался. Пойдем, а то опоздаем. — Никуда я не пойду. Иди к своему ненаглядному Железнову… — Но он же пошутил, успокойся. Безобидная шутка. Не собирался он меня к тебе в постель загонять… Юля отвернулась, провела подушечками пальцев под глазами, полезла в сумочку, судорожно стала рыться там. Ник наблюдал за ней, не очень-то понимая этот язык женского поведения. Потом до него дошло. — Так ты хотела, чтобы он меня уговорил? Она подняла голову. — Нет, — но взгляд говорил об обратном. — Юль… Юленька. Зайчонок. Ну, это неправильно. Неправильно. Я женат. Я люблю свою… Ник не знал, как ей всё объяснить. Ему было жаль девочку. Умная, с деловой жилкой, душа компании, а страдает по нему, как малолетка. Хочет от него невозможного. И в своем горе такая ранимая и беззащитная. Хоть и пытается казаться сильной. — А она родит тебе ребенка? — она применила запрещенный прием, использовала единственный козырь. Ник попытался его покрыть. — Даже если ты мне родишь ребенка, не факт, что я захочу остаться с тобой. Ты для меня лишь друг. Любимый, самый классный, просто суперский, но друг. Я могу сделать тебе ребенка, переспать с тобой для этого сто пятьдесят раз, но не хочу быть приходящим папой, не хочу, чтоб моего ребенка воспитывал отчим. Прости, но ребенок — очень хорошее средство манипуляции… Ее глаза распахнулись от негодования. — Ты считаешь, что я буду шантажировать тебя? Ты обо мне такого мнения?.. — Нет, Юль, но так часто бывает, оглянись вокруг… — Не обобщай! Не равняй меня с другими. Даже, если ты не останешься со мной, я не буду на тебя злиться, правда. Ребенок от тебя — вот единственное, что мне нужно. Будешь видеться с ним, когда захочешь, можешь приходить со своей женой! — Это ты сейчас говоришь. — Тогда!.. Тогда мы можем написать соглашение. Контракт типа брачного. Где всё обговорим. — Это дурь. — Это по-деловому. Ну же, Бельчонок, соглашайся. Я буду самой-самой-самой покладистой. Обещаю, никому не расскажу. И с родителями всё улажу. Соглашайся. Ник вздохнул, с сожалением понимая, что готов сдаться. Сдаться из жалости. Нечто подобное он чувствовал перед тем, как впервые переспал с Саней Горностаевым. — Нет. Прости. — Пожалуйста. Я тебя люблю. Мне это очень нужно. — Не веди себя как… сама знаешь, кто, — он не мог выносить мольбы в ее глазах. Старше всего на год и беднее миллионов на девятьсот девяносто девять, а ощущал себя, как сорокалетний папик, бросающий на обочине жизни чистую, нежную провинциалку. — Хотя бы один раз. Пожалуйста, дай мне шанс. Один раз, как говорил Железнов. Мне так одиноко… Звонок прозвенел. Они остались стоять посреди практически опустевшего холла. Белкин знал, что надо отказываться и идти. Но Юля смотрела на него такими несчастными глазами… что Ник подумал, что ей действительно не хватает тепла. За полтора месяца знакомства, он не видел, чтобы она с кем-то ходила на свидания, встречалась, целовалась, даже просто кокетничала. Она прилипла к нему и ходила за ним везде: в универе, на отдыхе, на работе. Признавалась в любви, пробовала соблазнить, из-за чего он едва не разбил машину, но не мешала, тихо сносила френд-зону, мирилась со статусом лучшего друга, должно быть, страдала. Нет — конечно, страдала! Он тоже ведь отчаянно страдал, когда Костя был для него еще Константином Евгеньевичем: видеть его и не сметь прикоснуться. Или, когда Джонни бросил его без объяснения причин, уехал, забыл. — Ладно… — произнес Белкин, уже ругая себя за согласие. — Ладно. Один раз. Но если ничего у меня не выйдет, не обижайся потом. Хорошо? — Хорошо, — личико Юли просветлело, но во взгляде опять блестели слезы, на этот раз радости. — Хорошо. У тебя всё получится. Я обещаю. — Ты обещай, что потом не станешь грустить и не будешь требовать большего, — ему надо было точно убедиться и всё обговорить еще на берегу. — Я не собираюсь разводиться и бросать свою вторую половину, ты должна это учитывать. Делаю только ради тебя и ребенка. Она часто закивала, потом не выдержала, прижалась к нему. Николай чувствовал, как сотрясается от беззвучных всхлипов ее тело, и как промокает от слез его рубашка. Он осторожно положил ладонь ей на спину, но, ощутив под пальцами такую малознакомую ему вещь — женский бюстгальтер, сразу убрал руку. — Будешь плакать, я всё отменю, — он попытался шутливым тоном сгладить неловкость. Зайцева кивнула, отстранилась, принялась вытирать слезы. — Прости, не знаю, что на меня нашло. — Это нервы, — улыбнулся Белкин и предложил ей свой платок, заботливо засунутый утром Костей в карман. — Как насчет завтра? Завтра у тебя нет смены в центре. И Железнов уже уедет. — Завтра? — Николай рассчитывал, что это случится не так скоро, но лучше побыстрей отмучиться. — Окей, давай завтра. У меня? — Лучше у меня. На том и порешили. Белкин взял Юлю за руку и повел в аудиторию. Они опаздывали уже на двадцать минут, а профессорша была не менее дотошная в вопросах посещаемости, чем его самый любимый и зловредный препод на свете. *** Дарить что-то банальное — ни радости, ни удовольствия. Требовалось, что-то интимное, с душой, понятное только им двоим. На ответный брелок с гравировкой, свой экземпляр которого Ник таскал в кармане и смотрел на него всякий раз, когда в сердце прокрадывалась тоска, — просто не было времени. Но он еще вчера вечером, придумал, что презентовать. Он ехал домой и, поглядывая на заднее сиденье «Лексуса», хитро улыбался. Обегал с полдюжины магазинов прежде, чем нашел то, что хотел. Джонни должен оценить, просто обязан. Найдя место возле подъезда, Белкин припарковался и осторожно забрал подарок из машины. Он и сам не мог на него налюбоваться. — Когда-нибудь куплю и себе, — сообщил он подарку и понес его домой, скорее показать Железнову. Костя вышел встречать его в прихожую. Он уже был одет по-дорожному. Времени до отъезда в аэропорт оставалось совсем немного. На Ника моментально накатила грусть, но он постарался ее скрыть. — Привет, это тебе, — он протянул Косте свой сюрприз. — Ты издеваешься? — Константин взял у него клетку, посмотрел на пушистого испуганного зверька. — Я подумал, что тебе кто-то должен напоминать обо мне… — Но белку не пропустят через границу, на нее нужно оформлять документы. — Но… — Николай разделся и теперь стоял перед бойфрендом и хвостатым питомцем. Заморочки с таможней он как раз не учел. — Что теперь?.. — А ничего, — Железнов отправился в гостиную. — Поживет пока вот с этим хорошим мальчиком. — С каким мальчиком? — Ник пошел за ним. — Вот с этим. Белкин от неожиданности не сразу понял, что он имеет ввиду, но изменения в интерьере трудно было не заметить. В углу комнаты, где раньше стояли какие-то керамические вазы и цветы, теперь красовался небольшой вольер высотой под потолок и в нем по веткам прыгала… белка! Джонни стоял рядом и лыбился. — Блять, — проговорил Николай, обретя дар речи, — у дураков мысли сходятся. — Эй, ты это про себя говори, — предупредил Железнов. — Но как же они будут вместе? Они же два мальчика! Ой! — Во-во, — усмехнулся Константин. — Сначала думай, а потом рот открывай. Помоги. Они распахнули дверцу вольера и выпустили в него второго зверька. Бельчата настороженно рассматривали друг друга, но после решили познакомиться. — Вот видишь, — Ник положил руки мужу на плечи, — даже животные имеют право на личную жизнь… — Если ты опять начнешь про свою неспособность притворяться… — Хорошо, не начну. Просто не хочу, чтобы ты уезжал. — Есть такое слово — «надо». Костя обнимал, но тесно не прижимался, возможно, не хотел возбудиться и затянуть прощание. А Ник не знал, сказать ли ему. — Я пригласил Юльку на свидание. Мы договорились на один раз. Я ей объяснил весь расклад и заставил пообещать… Но я не хочу. Это как-то мерзко и… стрёмно. — Забей, Белка. Развлечешься. — Тебе всё равно? — возмутился Ник. — А если она действительно залетит? Что тогда? — Я буду крестным, возьмешь? Ладно, вероятность почти равна нулю, не парься. Но если вдруг — не вздумай тащить ее на аборт. Ненавижу аборты. Белкину показалось, что в Костином взгляде промелькнуло что-то глубоко личное, то, о чем он никогда не расскажет. — Нет, — поспешил успокоить Ник, — ни за что. Но ты всё равно не хочешь детей… — Давай лучше собираться на самолет, — перевел тему Константин и, притянув парня к себе, долго и жадно поцеловал. Ник не хотел отрываться от него, отпускать, разрывать объятия, но это пришлось сделать, как только почувствовал шевеление в штанах. *** Страх и сомнения. Будто на первом свидании, когда еще не поздно отказаться, пойти на попятную, свалить в ночь и убеждать себя после, что это она — не такая уж красивая, добрая, нежная, совершенная. И ни в коем случае не признавать, что именно ты — обыкновенный трус. Но сейчас Белкин не ощущал в себе робости. Он не хотел переступать порог Юлиной квартиры, потому что четко понимал — ну не любит ее! Подруга она, и никто больше. Дверь открылась. Выглянула Юля. — Ой, привет, ты уже пришел, а чего не звонишь? — Да вот, — промямлил он, протягивая букет, — как раз собирался. — Спасибо, — она смущенно улыбнулась. — Проходи. Ник много раз был у нее, но сегодня квартира выглядела иначе. Десятки, а может, даже сотни маленьких свечей освещали пространство, создавая в нем таинственно романтичную атмосферу. На грани слышимости играла напевная иностранная музыка. В воздухе витал аромат восточных благовоний. И сама хозяйка преобразилась: легкий, почти незаметный макияж, легкое полупрозрачное платьице, волосы в крупных завитках. Разве стоило ради него так стараться? Но с другой стороны — это не быстрый трах на парковке, в лифте или подворотне, когда тебе отдают только один приказ: «Сосать!» — Юль, ты сегодня прекрасна, но не надо было… — он положил на столик коробку конфет, подумав, как же он банален. Но там уже стояла бутылка вина и бокалы. — Делаешь девушке комплимент и тут же обижаешь ее? — она стояла перед ним, чуть наклонившись к цветам, вдыхая тонкие нотки их сладковатого аромата. — Прости, я не хотел. Не обращай внимания, я нервничаю… — Я тоже. Давай вина? — Нет, я за рулем. Давай лучше сразу перейдем к делу? Боже, что он несет? Ник поражался себе. Да, романтик из него в последнее время никакой, но нельзя же так. Она не проститутка, он не мальчик по вызову. Где хоть капля тепла? — Ну, хорошо, — кивнула Зайцева и бережно положила букет рядом с конфетами, взяла его за руку, потянула в спальню. Там тоже всё было в огоньках. Белкина нервировало всё это открытое пламя. При его везении обязательно должен случиться пожар. — Юль, давай еще раз повторим, что всё, что сейчас произойдет лишь ради пользы дела. Ты мне дорога, как подруга. Ты самая моя лучшая, самая любимая подруга, но я не собираюсь менять свою жизнь кардинально. Наверно, я сволочь, которая пользуется… — Нет, — оборвала блондинка, — по крайней мере, ты честен. Не обещаешь с три короба, не вешаешь лапшу… — Если у нас получится ребенок… — Николай старался хоть как-то смягчить черствость своих требований. — Тогда и будем обсуждать, — смиренно закончила Юля. Ник понимал, что она просто делает вид довольного любыми условиями человека, а на самом деле на ее душе скребут кошки. — Прости. — Давай уже начнем, — наиграно весело предложила она. — Не терпится узнать, какой ты… там… — Да. Отпираться больше некуда. Время игр закончилось. Лучше перейти к основной части мероприятия и завершить его поскорее. И главное, не выглядеть идиотом и не облажаться. А где-то там, в Париже Джонни корпит над своей диссертацией. Или отрывается в клубе со старыми, а может, новыми знакомыми. И ему до фонаря… Белкин снял свитер, кинул его на кресло в углу. Посмотрел на Юлю. Она улыбалась уголками губ, наблюдала за ним. Ник принялся расстегивать рубашку и тут… Зайцева взяла инициативу в свои руки, шагнула к нему, обвила руками, прижалась к губам. Парень тормознул от неожиданности, но нашел в себе силы ответить на поцелуй. Странный, непривычный, со вкусом какой-то клубничной помады. Через минуту, она продолжила начатую им расправу с пуговицами. Ник ей помогал. Скоро его рубашка упала на пол. Рядом, соскользнув с узких плеч, упал ее сарафан. Под ним не оказалось нижнего белья. Ник обрадовался этому — не придется возиться с застежкой лифчика, иначе рискует выдать себя. По той же причине он заставил себя положить ладонь ей на грудь, легонько сжать, поиграть большим пальцем с затвердевшим соском, а потом и пососать его губами. Он же натуральный натурал, истинный ценитель женских форм, регулярно ласкающий свою французскую жену. Надо поддерживать имидж. У Юли ловко получилось справиться с застежкой его джинсов, и Белкин, немного отвлекшись от поцелуев, стащил их с себя. Предательский член уже принимал боевую готовность, оттопыривал специально купленные боксы, которые тоже, замешкавшись, пришлось снять. Однако сумасшедшего возбуждения Ник не испытывал, даже особого жара внизу живота не скопилось достаточно, чтобы хотеть немедленно завалить кого угодно и трахнуть не глядя. Импонировала только мысль, с которой он давно простился, — снова оказаться лидером. Белкин поднял девушку на руки и отнес на кровать. Простыни были шелковыми и теплыми, словно их специально нагрели для большего комфорта. Он навис над Юлей, поцеловал, поглаживая ее по бедру. Но она высвободилась, вынуждая Ника поменяться местами, потом дорожкой из невесомых поцелуев спустилась ниже, к уже колом стоявшей, налитой плоти. Боже, он хотел этого… — Нет! Стоп! Не надо! Голос прозвучал абсолютно чужим: глухой, осипший. — Почему? — удивилась Зайцева. — Иди ко мне… Ник поманил ее к себе, взял за руку, потянул вверх, ближе, а потом, переместив ладони на бедра, направляя, опустил на свой член. Тихий стон вырвался у обоих, сливаясь в один. Юля начала двигаться, подбирая ритм. Ее лицо было сосредоточенно, видимо, боялась сделать что-то не то… Лишь немного погодя, когда был задан оптимальный темп, найден нужный угол, оно стало расслабляться. Губы приоткрылись, язычок иногда облизывал их, глаза, наоборот, закрылись. Ник тоже позволил себе расслабиться, помогал ей. Секс с женщиной оказался не так уж страшен и неприятен. А ощущения, когда твой член скользит в горячем, нежном лоне — просто потрясающими. Не зря Создатель именно так задумал. Юленька тоже была узкой, не более тугой, чем Санька, но очень и очень… интересной, замечательной, великолепной. Сейчас он не обзывал себя предателем, целиком отдался моменту наслаждения, с жаром завладевал губами девушки, когда она наклонялась к нему, мял и целовал ее упругую аккуратную грудь. Вдруг вспомнив быстро проштудированный курс теории, о том, что женщинам оргазм дается гораздо сложнее, Ник нашел пальцами ее клитор и стал осторожно поглаживать его, опасаясь доставить дискомфорт или добиться обратного эффекта. Но ждать долго не пришлось. Юля напряглась, вытянулась, вскрикнула и опустилась ему на грудь, крепко сжимая объятия и ища его губы. Он не стал дольше тянуть, перевернул ее на спину и в несколько мощных толчков кончил, изливая семя глубоко и до последней капли, мысленно умоляя сперматозоидов хорошо потрудиться, чтобы всё произошедшее не оказалось напрасно. — Спасибо тебе, — проговорил он, опустив голову ей на плечо. — Тебе понравилось? — Очень. Ник не соврал. Овладевать кем-то — более по-мужски, чем подставляться самому. Если бы не Костя, он бы никогда не позволил кому-либо оказаться сверху, но, увы, в соревнованиях с Костей по количеству тестостерона он крупно проигрывал. Да любой бы проиграл эти соревнования, разве что, кроме Женьки, но Евгений Викторович — совсем другая история. *** Нормальные мужчины, когда слезают со своих женщин, шепчут им красивые слова, целуют в висок. Нику же банально хотелось отвернуться и спать. Было немного стыдно, что не показал высший класс. И надо было возвращаться домой. Однако тело расслабилось и не давало вылезти из теплой постели. Юля спокойненько лежала рядом, боясь пошевелиться, чтобы не расплескать всё, чем он ее одарил, для верности еще подушечку под попу подложила. — Как ты думаешь, — спросила она, — у нас получится? — Давай не будем загадывать? — Белкин действительно стал в этом вопросе суеверным. — Хорошо, — не стала настаивать Зайцева. — Но в любом случае я всегда буду помнить эту ночь. — Я тоже, — пообещал Ник. — Ты в первый раз изменяешь жене? — Да, — он посчитал, что в данном случае ложь — во благо. — А давно вы вместе? — Примерно… — парень посчитал в уме: год до армии, год в армии, потом с перерывами еще около года, — около трех лет, но познакомились раньше, просто не встречались. — А кто она по профессии? — Педагог. — Вам, наверно, было сложно, то она во Франции, то тебя из армии ждала… — Как видишь, дождалась. Прости, Юль, но зачем тебе травить себе душу? Мне не жалко рассказать, но ты потом будешь переживать, накручивать себя. — А как ее зовут? Ну. Я просто хочу узнать, как зовут ту счастливицу, которой достался мужчина, который… который должен быть моим. Белкин сел, устремил на нее полный укоризны взгляд. Не собирался он отвечать, выдумывать несуществующую жену, называть первое попавшееся имя. — Юль, ты стала переходить границы. Прости, не такое говорят после секса, но мы с тобой уже обговорили. На миленьком лице отразилась обида. — Я спрашиваю у тебя, как подруга, ничего больше. Друзьям же доверяют все секреты. И не только секреты? Вот ты доверяешь своему Железнову, не волнуешься, что сейчас в Париже он кувыркается с твоей женой? Ага, Белкин был бы рад, если б Джонни сейчас занимался онанизмом, а не кувыркался еще с чьей-нибудь «женой». — Он — гей, ты сама это сказала. — А ты его всегда защищаешь! — Юля приподнялась на локте. — Вот скажи, Белкин, а если бы он предложил переспать с ним тебе, ты бы согласился? Сердце Ника пропустило удар, он почувствовал, что бледнеет, спасибо, что большинство свечей уже догорело, в комнате было темно. — Он не предлагал, — ответил он, своей холодностью давая понять, что тема исчерпана. — Я уезжаю домой. Извини, что всё так получилось. Девушка сразу сменила тон. — Останься, пожалуйста, ну куда ты пойдешь среди ночи? Он покачал головой, наклонился, чтобы поднять одежду. — Прости, из меня плохой кавалер. Я давно не был с девушками… с чужими. Разучился. Ник оделся с армейской сноровкой, спешил покинуть этот дом, вернуться к себе. О, да, к себе. Квартира Железновых теперь стала своей. — Я тебя провожу, — смирилась Юля. — Ну нет, лежи. Нельзя вставать. Ты просто обязана родить мне здорового сына. Он улыбнулся, чмокнул подружку в щеку. — Пока, — прошептала она, потянувшись к его губам, но Ник уже выпрямился. — Утром в универе… Белкин помахал ей рукой и скрылся в темноте, не хотел слышать, как она плачет. *** Пеленки, распашонки, подгузники… Бессонные ночи, прививки, колики… Николая вдруг охватил страх. Готов ли он взвалить на себя такую ответственность? Справится ли? Как поведет себя Юля? Какие у них сохранятся отношения? Как отреагируют ее родители? Что скажут его родители? Нет, его-то родители обрадуются однозначно. Белкин влетел в квартиру и первым делом опрокинул в себя сто пятьдесят виски. Глаза полезли на лоб, желудок обожгло напалмом, и перестало хватать воздуха, но пока добежал до кухни и сунул голову под кран, ловя ртом струю воды, не прибегая к помощи кружки, паника немного поутихла. Лучше решать проблемы по мере их поступления, чем заморачиваться по тому, что еще вилами на воде писано. Вернувшись в гостиную, уцепившись за клетку с белками, он набрал Костин номер. — У тебя там пожар? — послышалось недовольное бормотание. — Белкин, побойся бога, два часа ночи… — У меня больше, — напомнил Ник и сразу перешел к делу. — Я ее трахнул, Кость. Я ее трахнул, как ты хотел. — Да не хотел я… — Я выполнил свою миссию. Я подтвердил свой статус натурала… — Хорошо, я медаль тебе выдам… — Блять, ты слушаешь меня? Я тебе изменил! — Поздравляю… — Костя зевнул. — Что мне теперь делать? — разговаривать, когда тебя игнорируют, было невыносимо, но Нику нужно было как-то снять стресс. — А нельзя ли… — послышался звук открываемой балконной двери и щелчок зажигалки, — … обсудить это завтра? — Нельзя! Вдруг ты меня опять бросишь? Или выгонишь? Или заставишь по-настоящему жениться? — Не брошу, — лениво произнес Железнов, выдохнул струйку дыма. — И не выгоню. И жениться не заставлю. И развод не дам. Даже, если сам будешь просить. Лучше выслежу и убью. Нет, киллера найму. Да, киллер — оптимальный вариант. Сейчас они подешевели. — Придурок, — выдал Ник. Он ему о самом сокровенном, а тот стебётся. Однако настроение улучшилось. На душе полегчало. — Сам придурок. А если серьезно, Коль, я спать хочу. День был тяжелый. — И даже не спросишь, каково это — быть натуралом? — А каково быть лесбиянкой? Каково скакать на жирафе? Каково выходить в открытый космос? Хотя, космос — это тема. Может, слетаем туристами на Луну? Только представь… — Значит, тебе наплевать на то, что со мной происходит? — противно и горько было слышать его циничные слова. — Нет, мне как раз наплевать на всех, кроме тебя. Утри сопли и ложись спать, тебе завтра в институт идти. И не забивай себе голову глупостями. Самая важная вещь, которую ты должен помнить — что я люблю тебя, а как я это делаю — уже второстепенно. Лучше пересмотри свое окружение, свой ритм жизни — того ли ты хочешь, туда ли идешь? — Я хочу быть с тобой. Рядом. В Париже. — Вот именно. Домашнее задание тебе на завтра — прикинуть, правильно ли ты выстроил свою жизнь для достижения цели. Готовься отвечать у доски. — Пошел в зад, мы не в школе. Соединение прервалось. Белкин стоял, смотрел на настороженных зверьков. Где он опять напортачил? И почему этот козёл вечно говорит загадками? Задолбал. *** Домашка никак не хотела выполняться. Ответы не сходились. Белкин сломал всю голову. Думал, когда засыпал, просыпался, сидел в туалете, брился, чистил зубы, ехал в универ, общался с друзьями, дремал на лекциях. — Какой-то ты сегодня вареный, — Юля подсела к нему после второй пары, — не выспался? — Да, — неохотно кивнул Ник. Мозг уже закипал, было не до натянутых любезностей. — Долго добирался? — Нет, просто по телефону еще болтал. — С женой? — Да, — подтвердил Белкин. Он уже проклинал себя за свою слабость, уже не хотел детей. Не от Юли, по крайней мере. От какой-нибудь менее назойливой дамы, которая не смотрит на него влюбленными глазами. Постоянное присутствие Зайцевой рядом начинало напрягать. Особенно, когда надо решать эти долбанные Костины ребусы! — Ладно, не буду тебе мешать, — Юля поняла его настроение. — Не забудь сегодня в фитнес прийти. У меня для тебя сюрприз: повышение. Теперь ты старший администратор. Она улыбнулась и ушла. Белкин смотрел ей вслед. Пазлл, кажется, сложился. *** Всем хочется совершать только красивые поступки. Всем хочется быть благородными идальго, сражающимися за сердце прекрасной дамы, и никому не хочется прослыть бессовестным ублюдком, презлым заплатившим за предобрейшее. Белкин вздохнул и постучал в дверь директорского кабинета Юли. Зачем стучал? Просто от нервов. Юля поливала цветы на окне, обернулась. — А, это ты? Приветик. Уже приступил к новым обязанностям? — А Серёгу ты куда дела? — спросил он про прежнего старшего администратора. — Носкова перевели в другой филиал. Не волнуйся, ему так даже к дому ближе. — Да я не волнуюсь. Юль, я увольняюсь. У девушки вся краска сошла с лица. Она удивленно захлопала ресницами. Голос дрогнул. Руки, в которых она держала бутылку с водой, опустились. — Как — увольняешься? Ник… Ник… Ты это из-за вчерашнего? — Нет, Юль, всё вчерашнее остается в силе. — Но тогда… — Мы ж с тобой не расстаемся. Будем видеться в универе, гулять по-прежнему будем, в клуб ходить, на концерты… — Но почему?.. — Просто я решил найти работу по своему профилю. В фитнесе хорошо, ты замечательная начальница, однако… я же не буду работать в фитнесе в Париже? Да хоть бы и в Магадане. Мне нужна практика по профессии, опыт, наработки. А фитнес, прости, фитнес — это несерьезно. Вот моё заявление об уходе. Завтра заберу. Если надо, я отработаю две недели. Он положил на стол листок. — Нет, не надо, — подавленно произнесла Юля, подойдя и читая. — Я перестаю быть твоим подчиненным, но, надеюсь, ты оставишь меня своим другом. Она подняла глаза, натянуто улыбнулась. — Я бы хотела уволить тебя и из друзей, но… но слишком привязалась к тебе, Белка. Ник приблизился к ней, обнял. — Тебя еще не тошнит? — Рано еще, дурачьё. Они рассмеялись, не слишком весело, но достаточно, чтобы не осталось обид и недомолвок. *** Вернувшись домой, Белкин скурил полпачки «Лаки Страйк». Предстоял еще один очень важный разговор. Более сложный морально, потому что просить и навязываться Ник никогда не умел, но подключать к решению своих проблем Костю не собирался. С тяжелым грузом на сердце, он нажал кнопку дозвона. — Какие люди! — Жень, у меня к тебе дело есть, — сообщил Белкин и замолчал. — Давай уже, Николай, — подбодрил Железнов, — не тяни кота за яйца. — В общем, это… Хотел спросить… Евгений прищелкнул языком от нетерпения. — Я понял. Валяй, спрашивай. — Помнишь, ты предлагал меня взять в какой-нибудь свой офис? А то мне работа нужна. Только не курьером, а бухгалтером или экономистом, по специальности чтобы. — Белкин! Я к тебе, конечно, хорошо отношусь, ты мне даже нравишься, но иногда ты меня реально раздражаешь. — Почему? — Ник почувствовал, что по спине побежал неприятный холодок: чем он опять-то не угодил? — Потому что пора кончать с этим козлиным блеянием. Ты должен был сказать: «Евгений Викторович, называйте адрес, по которому приносить документы, я хочу пахать на вас». — А, ну прости, что я такой тупой и воспитанный, — парень расслабился: Женька в своем обычном репертуаре, ничего более. — Через десять минут перезвоню. Железнов-старший перезвонил через полчаса, продиктовал номер телефона директора какого-то общества с ограниченной ответственностью. — Это одна из дочерних фирм, на Наталью Анатольевну оформлена. Позвонишь, тебя там будут ждать. Бухгалтером, самым простым, на побегушках. — Спасибо, Евгений Викторович. — Николай, когда ты меня так называешь, у меня встает моментально, а я сейчас в общественном, блять, месте. Белкин рассмеялся, представив эту картину. — Не пугай народ, маньячина. Евгений пропустил сиё смелое высказывание мимо ушей, спохватился о другом, хотя Белкин был уверен, что тон был выбран специально. — Ах да, Николай, мне сейчас звонили из продюсерского центра Игоря Матвиенко, предлагали выкупить права на тебя. Я отказался. — Почему? — у Ника от неожиданности в зобу дыханье спёрло. — Ты же решил стать бухгалтером! — изумился Железнов. — Зачем тебе эта сцена, где одни извращенцы и педики? Там всё через постель! Ник охладил пыл, проникся иронией, спустился с облаков, но — всё равно! Всё равно! Было досадно. — Ладно, ты прав, Жень. Размечтался. Надо смотреть на вещи трезво. Не хочу быть педиком и извращенцем, стану первоклассным бухгалтером. — Я знал, что ты способен мыслить здраво. Поэтому готовься к карьерному росту. Раз уж мой оболтус предпочитает в никому не нужных древностях копаться, преемником тебя придется делать. — Ого! Жень, да у тебя ж еще ребенок будет… — Он еще даже не родился, а уж пока читать научится да образование получит… А то вдруг его в летчики потянет или в стриптизерши, если дочь родится. — Ну да, ты прав. — Кстати, как там Костик? Не сильно переживал? — Из-за чего? — Белкин не помнил ничего из ряда вон выходящего. — Из-за матери, балбес. — С ней что-то не так? Плохо себя чувствует? — Он тебе не сказал? — Женя действительно удивился. — Вполне в его стиле. Она узнала про наши… гавайские каникулы. — О-ё, — у Белкина дар речи пропал. — Наташа не хочет его ни видеть, ни слышать. — А тебя? — Да и меня тоже, — признался мужчина. — Нет, Костя вполне нормально себя вел, если б ты не сказал, я б по нему ничего и не заподозрил. Ник поразился выдержке Джонни. Ни единым жестом или словом не выдал своих чувств, хотя, наверно, в душе с ума сходил. А тут еще он с этой Юлей, с ребенком, с допросами про его прошлое, обвинения в изнасиловании и доведении до самоубийства. Как ему Костя за такое шею не свернул? Или он не слишком переживал? — Вот и славненько, — заключил Железнов, — а то у меня времени нет даже позвонить ему. Наташка на взводе, все дела забросила, мне одному разгребать. Так что на тебя одна надежда. Только не подведи меня. И не сбеги через месяц. — Не сбегу. Некуда уже бежать. — Смотри у меня, зятёк. И да, пошутил я: никакой Матвиенко о тебе и слыхом не слыхивал, никто мне от него не звонил. — Ясно. Программа «Розыгрыш»? — Мне звонили из какого-то там агентства, хотят тебя в какой-то там сборный концерт запихнуть, ко Дню милиции, что ль… — Полиции. — Не умничай. Некогда было в подробности вдаваться. — Ты всё равно отказался, — предположил Ник, сердце уже не билось так часто, как в первый раз. — С чего бы? Пой на здоровье. Доходы лишними не бывают. — Чёрт, правда? — Только не представляю, когда ты всё успевать будешь: и учиться, и работать, и на репетиции бегать. — Я успею! Успею! На одной сцене со знаменитостями, боже! — Придется тебя на Евровидение отправлять. Педиков там теперь любят. — А я теперь натурал, — на радостях разоткровенничался Ник. — Я вчера с девушкой переспал. Ребенка от нее хочу. — Белкин, ты с дуба рухнул? Еще один оглоед на мою шею? Ник не обратил на него внимания. Жизнь расцветилась новыми яркими красками. Просто невтерпеж захотелось ребенка, чтобы жить ради него, работать на износ, успевать всё на свете. Он не сомневался: с Юлей у них получилось. А если нет, не грех еще раз попробовать, раз Джонни не осуждает.