Золотая нить.

      Тор привык к любому проявлению внимания, Локи нет. И вот сейчас, пока старший брат буквально тащит на себе младшего, перекинув его руку через плечи, Локи становится неуютно под такой толщей внимания. Пелена страха, удовольствия, отвращения, все это смешивается, нападает на и так ускользающее сознание. Только горячие руки Громовержца не дали ему кануть в бездну сознания, только они удерживают. Как всегда, только они.       - Тор! Сын мой!       В голосе верховного бога слышится неприкрытая боль и горечь, он закрывает лицо руками и горбит спину, становясь похожим больше на скорбящего человека, нежели на могучее божество.       - Не дал в обиду брата…       Мать тихо шепчет и горестно прикрывает рот руками.       Тор молчит, только кривит в ранее невиданной усмешке зашитые и воспаленные губы и прижимает к себе брата, который буквально был на грани сознания и беспамятства. Все же он слабее и хуже перенес подобное наказание, чем сам Громовержец.       По залу прокатывается взволнованный шепот, когда золотоволосый поднял над головой нефритовую иглу с остатком золотистой нити. Богам страшно, очень страшно понимать, что Тор настолько силен, что зашил себе рот в знак невиновности Локи. В знак того, что он навсегда останется его братом, несмотря на то, что совершил и совершит.       Боги не привыкли чем-то жертвовать ради кого-то, это больше свойственно людям. Боги считают это нелепым недостатком. Но видя, как будущий верховный бог жертвует своим голосом за голос брата, их пронимает дрожь. Дрожь страха и восхищения, несвойственная богам.       Но еще хуже родителям понимать, что больше никогда не прозвучит сильный, подобный раскатам грома, голос. Голос их сына, голос наследника.       И когда Тор выходит из зала с излишне прямой спиной и братом на руках, вслед им несется жуткий вой Одина, познающего людскую грань сознания – страдание.       И только Локи действительно не понимает, зачем это сделал Тор.