Ставки сделаны! Игры богов.

- Северин… - А? - О, живой. Ты как? - Может, еще разок тебя пнуть? Дельное средство, как оказалось. Весне хочется встать, но сил хватает только на то, чтоб приподняться. Отталкивается рукой от снега, пытается сесть… голова как в горячке, пылает лицо, ладони, да и все тело будто бы тоже горит. - Я вполне, - Северин опять на все той же овчинке сидит, скрестив ноги и поджав их под себя. - Сколько еще нам тут торчать? - Я жду. Как дождусь – так и пойдем. - М? - Солнца жду, вот-вот взойдет, - кивает на окрашенный в алое край неба с той стороны, где между деревьев просвет. - И тебя, когда догадаешься, как все это убрать. - А помочь? Я ведь тебе помогла, не забыл? - Помню, как же. Шарахнула хорошо, - ага, Слейпнир – тот так и вовсе, был в полном восторге, когда волна пламени из ниоткуда в одно мгновение поднялась над их головами и накрыла обоих. Наверное, так накрывает штормовою волной море, о котором Северину однажды рассказывал путешественник, пришедший из южных краев. Море, только из пламени. – Что ты сделала? - Я? Толкнула тебя пару раз ладонями в грудь. В первый раз получилось не очень, ты даже не шелохнулся. - А во второй что? - А во второй раз – толкнула, не знаю… будто всю силу свою вложила, в удар… мне так показалось… - видя, что Северин, кривя губы и ежась, отирает рукою грудь, - что, хочешь сказать, я ребра сломала тебе? Нет-нет-нет, я не могла, я это знаю, Горан как-то показывал, как правильно бить, и у меня почти ничего не получилось… Так вот, я ударила, ты упал спиною на снег, а потом почти сразу попросил меня остановиться и больше не трогать. - Ты не только силу вложила в удар. Ты и огонь в него направила. И меня выбросило прямо сюда. Как на берег. - Я не понимаю, как я это сделать могла. - Я тоже не понимаю. Давай все сначала. - Может, расскажешь для начала о Горане? Что будет с ним? - Что будет, что будет, - бормочет волхв. – Да все с ним будет в порядке. Пока не пойдет к старости дело. Ты не помнишь, мужчины в роду твоем как, рано седеют? - Не помню, - качает Весна нерешительно головой. – Отец… отцу было лет сорок, когда не вернулся. - А дед? - А деда я помню лысым как лунь… И бороду брил, хоть и не принято так… - Как интересно… - А что? - Да так, ничего. Твоему Горану – пригодилось бы. Облысеть. Ну или брить все подчистую. - Для чего пригодилось бы?... Боги, да расскажи ты толком уже, не тяни! - Не беги, расскажу все как есть… Дай мысли собрать воедино… Время ему – отпущено до первых седин. Отпустить согласилась хозяйка полуночи, да не навсегда. -Ох ты ж…. Не получилось, да? - Почему же «не получилось»… Ты считаешь, этого мало? Или думаешь, что старость так уж прекрасна? - Ну… я не знаю… седина – это еще и не старость вовсе. - Это закат. Закат любой жизни. Медленный, постепенный уход и прощание с тем, чем дорожил человек. Слабеющее тело и постепенно гаснущий ум. Весна трясет головой, не соглашаясь, и готова спорить, доказывать, убеждать. Но волхв подымает руку ладонью вперед, останавливает, понуждает умолкнуть на полуслове. - Это не хорошо и не плохо. Таков порядок вещей. Таков порядок для многих, но все ж не для всех. Редко те, кто выбрал стезю воина, а не земледельца, встречают смерть, лежа в кровати, и еще реже – встречают ее в убеленной сединами старости. И не спорь. Даже этого, выторгованного, не так уж мало. - Ох, прости… я знаю, знаю… - спохватывается, даже стыдно за этот порыв, нет бы порадоваться, нет бы поблагодарить, как есть коза бодливая, правильно брат говорит. - Так… И что ты только что сделала? - А? – Весна ошарашено смотрит на Северина, не понимая вопроса. - Пламя ушло. Совсем ушло. Видишь? - Ннне знаю, правда не знаю. - Я сейчас не шучу, между прочим. Выкладывай, что думала, что ощутила. И живо! - Ппподумала, - растерянно, запинаясь на каждом слове, все еще не в силах поверить, что все это не бред сивой кобылы, - что зря накинулась на тебя, зря начала спорить, что … что коза я бодливая, нет бы порадоваться, что за брата какое-то время можно не волноваться… вот… - Все? В глаза мне смотри, - требует Северин. - А что еще? - Что дальше подумала, что было, как ощущала внутри, - требовательно, почти с раздражением чеканит слова волхв, и глаза будто насквозь глядят, будто в сердце самое заглянули.. - В голове-то когда перестало шуметь? - Точно… вот когда все это подумала – холодно стало, и жар ушел, и не шумит ничего. Только я не замечала, когда все это было со мной. А сейчас, когда все прошло, сейчас я это чувствую. Пусто стало. - Так-таки пусто? Все-все ушло? - Не знаю... Нет, как будто что-то осталось…. Не знаю, как словами сказать. Будто свернулось что-то клубком, да не клубок это, а что-то… что-то такое, что и распрямиться, вырваться может. - Где? Показывай. Весна секунду-другую медлит, собираясь с ответом, - а после прикладывает ладонь чуть ниже сердца, по центру: - Вот тут, где живот. - Вот сядь, пока свежо все это и хорошенько запомни. Будешь знать теперь, как унять. - А как пробудить? - В этом проблемы не вижу, само, когда надо, придет. Хотя – и это тоже запомни. Ты хотя б понимаешь, что сделала, нет? Вижу, не понимаешь…. Ты огонь подняла. Особый огонь, не тот, что рождается искрой, но с ним они во многом похожи, той же природы. Ты огонь подняла – и сплела его не только с тем зовом, который я дал тебе, чтоб не потерять дороги обратной, ты с силой своей сплела его, силой, которую Жива дает. И всем этим – не только ударила, или толкнула меня. Ты вырвала меня из междумирья, с сумеречной тропы, по которой я возвращался сюда. А сейчас – ты его усмирила. - И что мне теперь с этим делать? - Жить, - пожимает плечом Северин и опять морщится, словно от боли. - Больно, да? Ты извини, если что. - Пройдет, - отмахивается Северин. Небось, ожегся, потому не только внутри груди ноет, но и щиплет. Пройдет, это как раз пустяки. – Ты держи этот пламень покрепче, это много важнее. - Я не умею. - Ерунда, все ты умеешь. - Только не знаю об этом, - хмыкает Весна. – Все-то у тебя просто, все-то само собой. Северин с раздражением выдыхает, отирает ладонью лоб, смахивая нетерпение. Отвык от людей. Отвык от разговоров. От расспросов. От пояснений. - Гневом, страхом, отчаянием, восторгом, горем – всем тем, о чем говорят, что горит да печет, или рвет на куски, всем этим огонь тот питается. Держи в узде – вот и вся наука как есть. - Не жить теперь вовсе мне, что ли? Я ведь живой человек. Ладно там не сердиться, пусть. Но чтоб вообще ничего не испытывать – это как? - Радуйся на здоровье. А огонь не корми этим, так понятнее? Нет? - Кхм… - Все, я понял. Вернемся, я отлежусь, выйдем потом где поменьше деревьев – будешь пробовать, как кормить, как не кормить. - А до этого я не…? – вопрос повисает в воздухе. - Не думаю, что получится…. тебе с непривычки и дойти-то обратно будет непросто, а на прочее – тебя просто не хватит. Встать сейчас сможешь?