Ставки сделаны! Игры богов.

У ворот их поджидает явно встревоженный Горан. - Ты не знаешь, как уговорить эту псину пойти с нами в лес, а? – слышится со двора голос Яроша. - Да наплюй, – живы, невредимы, гора с плеч. Разве что сестрица выглядит странно, но то дело десятое, разберемся. - Тогда иди сюда. - Зачем? - Не доплюну иначе. - Ярош, они вернулись, отстань от собаки. - Правда, что ли? Я счас…. Эм…. – поравнявшись с Гораном, Ярош оглядывает подошедших Весну и Северина. – Они какие-то странные, тебе так не кажется? - Не кажется, - тянет задумчиво Горан. Весна, в одежде с чужого плеча, с каким-то шальным, пришибленным взглядом. И колдун, прямо бери и рисуй с него скорбь мировую… снег на плечах, и на лице – такое… вот-вот сорвется. - Что скажете? - Две новости. Хорошая и плохая, - начинает говорить Северин, но Весна перебивает. - Плохая – мы все умрем, - и, выдернув руку, направляется к дому. - Забирай ее, Горан, спать уложи, и мне плевать, где положишь. - Хорошую новость давай. А Весну - и Люба устроит, я там без надобности, - хмурится Горан. - Мы все умрем, но не сегодня, я угадал? – лыбится Ярош. - Угадал. Все, я отсыпаться. - Где были, можно узнать? – в спину летит. - В гости ходили. Я, в гости ходил я. Весна следила, чтоб не засиделся в гостях, - как же сложно с людьми. Спать, спать, спать. – Вы разбирайтесь тут, где, что и как. И сделайте так, чтоб я этого не услышал. Проснусь – в доме должно быть тепло, тихо и по возможности пусто. Сходите куда-то… Займитесь делом полезным… - А что с Весной такое? - Объелась она, проспится – пройдет, - чем именно Весна объелась, он не уточняет. Без разницы, чем. Не забывать, не забывать, что времени – до заката, - твердит себе Северин, уже засыпая. Просыпается еще до полудня, солнце как раз в окно заглянуло. В доме – как и уговорено было: тепло от натопленной печки, тихо и пусто. Почти. Привычный к глухой тишине, он различает еле слышное бурление котелка на печи, и в соседнем углу, на лавке, укрытая овчинным тулупом, приглушенно сопит во сне Весна. По дыханию слышно, что простыла, похоже… Нет, показалось. С чего бы простыть, кровь с молоком, да и огнем смотри, как орудует. Осторожно встает, помедлив, решается встать. Слабости нет. Все как обычно, отмечает с радостным удивлением. Умывается уже во дворе, снегом, тот приятно ожигает и прогоняет остатки сна. Что снилось-то? Снег, Северин помнит снег, серые пустоши, и крупные хлопья снега, они опускаются и постепенно заполняют, закрашивают серое. Он смотрел на тот медленный снег и думал, что вот, только что он стоял на земле, а за какой-то миг-другой – не заметил, как завалило, до колен, так и утонуть можно, если с головою засыпет… А снег – молоком обернулся, тут же. Молочные реки, припомнилась присказка из песен кощунных, мертвое царство, с молочными реками и кисельными берегами… В гости зовут? Или Марена напоминает, о чем условлено было? Не пойду, решает он, пусть уж сами, сюда, набродился уже. - Там, - рукой на сарай Люба показывает, - все обихожены, не волнуйся. - И не думал, - хмыкает Северин, - недосуг как-то было. И вас тут, вроде как, предостаточно, чтоб справиться с делами нехитрыми. - Ярош, чтоб до заката успеть, хотел съездить в деревню. - Напрасно он это, быстро темнеет, напрасно … - Знаю, - улыбается Люба, - я отговорила его. - Гостей не приваживаю, но по зимней поре – случалось, оставались тут пришлые, так что в деревню ездить без надобности. Через пару дней только хватятся. - А я матери так и сказала, что на неделю уедем, - и опять сверкает улыбкой. - И как? - Да как… шуму было, крику, само собой… а мне-то что с этого? Я им ломоть отрезанный, и нареченный со мной поехал… пусть хоть что говорят. Ох, тверда оказалась Люба, а так и не скажешь, не поймешь, какая воля стальная да выдержка. - И где эти… двое из ларца? - Кто? Горан с Ярошем? Да умелись со двора, погнала я их, – и опять Северин подымает бровь удивленно. – Я тут с полуднем придумала, что приготовить, а на вечер – ну, не бить же кур хозяйских, хозяина не спросив? Так хоть зайца какого, а подстрелят в лесу… А то придумали, то дрова колоть, то морды друг дружке бить. - С чего бы вдруг? - Долго ли этим придумать, с чего… Топор не поделили. Отобрала топор, слышно же будет, если колоть. Так к лошадям полезли, о подковах заспорили… - О чем? - Конь твой подкован иначе, на другой манер. Вот Ярош и говорит, мол, знает он мастера этого, хотел даже в науку к нему попроситься, кузнечное дело освоить. А Горан.. - Все, я понял. Хорошо, что отправила их со двора. И хорошо, что подумала обо всем по-хозяйски. Люба неопределенно поводит плечами, мол, мелочи все это, привычные хлопоты. - Лучше скажи, как так, сама вроде тише воды, но и смутьянов к порядку, и к делу пристроить быстра, и без разговоров слушаются? - Или и сама не знает, как так получилось? - Как-то не думала, с чего б оно так. Просто сказала. - И всегда так? Не замечала? - Так и не вспомню… Бывало такое, наверное. Разве это так важно? – и Северина еще больше настораживает, с какой готовностью он сам, сам он готов подчиниться ее едва уловимому нежеланию продолжать разговор. Будто скомандовал кто, а ведь кто и когда распоряжался тут, кроме него? - Важно, раз спрашиваю. - Не помню я, правда. Давай лучше в дом, я тут продрогла, - и опять нездоровый порыв сорваться по еле слышимой указке, в дом, в дом, к теплу… - Иди, Весну буди, нам пора. А мне еще собрать кое-что надо тут, на подворье, - а вот это ЧТО только что было? Он отчитался в своих действиях? Перед кем, перед этой пичугой? Нет, не пичугой, лебедь в обмороке она, не пичуга. Бродила вчера, ни жива, ни мертва, ни рыба, ни мясо, а сейчас – хоть войско давай ей и приступом на города?