Ставки сделаны! Игры богов.

Выбравшись из парной и в два прыжка проскочив тесный предбанник, Злата с восторженным "ах" оказывается по щиколотку в снегу, загребает его ладонями, ныряет лицом в жгучий, сотнями иголок жалящий снег. Как же здорово! Тело поет, каждой клеточкой откликается – острым, ярким переживанием. И небо такое пронзительное над головой… Прямо вот оставайся тут и живи, не к месту подумалось. Пока не наскучит… Не пойдут эти неженки прыгать по снегу. Ну, значит, попрыгают и в предбаннике, решает, заметив, что обе «неженки» топчутся у двери и все никак не наберутся смелости, - и тут же срывается с места, захватив снега руками полную горсть. Девчонки отфыркиваются, пытаются отвернуться, а Злата - сперва в одну, а после в другую – пуляет смачным снежком. - Глупые, снег какой посмотрите, а ну бегом, красоту наводить! Без толку. Надо иначе. Выволочь Любу сперва, уронить, потянув на себя и в сторону в тот же миг отступив. Весна уже понимает, что прятаться не получится, выходит сама и все же решается умыть лицо снегом: - Все, Злата, все, в снег не бросай меня, я тебе еще пригожусь! - смеется, видит, как Злата делает шаг в ее сторону, и быстро отпрыгивает. - Ох, хорошо! Только холодно, - подает голос Люба. - Красота наша проснулась, никак? Не разлеживайся, рысью в парную! Рысью! Да только пятки и мелькнули, едва договорить успела она! Мороз почти не ощущается, тем более, после горячей парной, разве что мурашками по коже идет, но еще немного - и бодрящий озноб перестанет быть таким уж приятным... Еще раз запрокинула голову, заглянула в глубокую синь, потянулась руками в стороны, рассмеялась, тихо совсем, и не расслышать чтоб... Жаль только, предбанник не очень большой, не развернуться особо втроем. Не развернуться, но в тесноте – не в обиде. Второй раз попарившись, во двор уже не выходят. Одеваться не хочется, кое-как накинув рубашки, садятся рядком на узкую лавку. Вот же колдун, не мог баню, как у людей, все у него такое, подчеркнуто на одного. Подчеркнуто – я так живу, а вы лишние, вы не к месту. Ожерелья бы не забыть, и снимать-то его не хотелось – привычка, привычка! – но забыть его тут будет глупостью совершенной. * На таком же, как лавка, слишком маленьким для троих столе, – кувшин с уже подостывшим мятным отваром. Кубков нет. Чашек, поправляет себя мысленно Злата, какие ж тут кубки, в эдакой глухомани. Нет, баня, снег, небо красивое и простор – но жить никак не возможно. Дверь в парную открыта, и жар постепенно перетекает в прохладный предбанник. Истома по телу, мягкое, баюкающее тепло, от березовых дров воздух напоен горечью и напоминает о лете, как и мята, как и сено, которым выстелен в предбаннике пол. - Ммм, здорово погуляли вчера, - осторожно, чтоб не задеть соседок, потягивается Люба. - Здорово. И сегодня – опять погуляем, - хмыкает Злата. - Может, не стоит? - Отчего ж это? – удивляется, даже оборачивается и вопросительно смотрит прямо в лицо. – Не понравилось что-то? Может быть, сани и развеселая тройка? - Как-то не по себе… - Почему? – опять удивляется Злата. – Когда на тебе воду возят, на шею садятся и погоняют – тебе по себе, значит. А когда наоборот – совесть взыграла? Весна невольно фыркает, представив себе, как они с Любой как есть, впряглись в повозку и тянут… ну вот пусть хворосту воз они тянут. - Не знаю, все так живут, каждый тянет ношу свою. - Вот «все» - это все. А ты решай за себя. Если хочешь, нравится так – делай как «все». А не нравится – кто заставит тебя? - Что значит «кто». Жизнь заставит. Если некому вместо тебя, или есть кому – но не может, - между бровей появляются две морщинки, нахмурилась Весна, вспомнив что-то свое. - А зачем жить так, как не нравится, можешь ответить? - Хочешь сказать, ты иначе живешь? - Я? Да, иначе. И не поглядывай на ожерелье, вижу, хочешь мне попенять на достаток. - Ну, тогда расскажи. Расскажи, как ты живешь, если правда – живешь, как желаешь. - Что ж, расскажу… - Хотя – нет, надо показывать. Много ли видели эти серые птички? Вся дорога – от сарая до порога. Ну, в лес ходили. Ну, вот еще к колдуну заявились. Всего-то… - Я передумала. Долго рассказывать, еще и не поверите. - Я поверю всему, - Люба смотрит прямо, открыто, ни поволоки мечтательной на лице, ни отрешенности, - после вчерашнего – всему, что ты говоришь. - Вот ты придумала, - а вот Весна в сомнениях. – Пусть покажет. - Как раз показать и хочу. Если поедете, - Злата перехватывает быструю, искоса брошенную переглядку Любы и Весны. – Обещаю, что обратно вас привезу. И что ничего не случится с вами плохого в дороге. Я обещаю. - Чье обещание? Златы? - задает вопрос Весна, но чувствуется, что обе успели договориться заранее на этот счет. Подготовились. Сговорились. Уже неплохо. - Да скажи уже им все как есть. Кто решится поехать со свихнутой ведьмой? Тебе же этого надо? - В дверь стучать не учили? Или совсем одичал? – вовремя ты, неужто так и стоял за стеной и все слушал? Дверь со двора вошедший уже успел притворить, холод вязкой рекой по ногам прошелся – и будто бы к полу прилип, мурашками по ногам, и зябко, зябко так сразу. - Я в своем доме. И стучать – не собираюсь. Даже если будут очень просить… Вот, горячего вам сообразили, принести не решились. – На стол ставит низкий кувшин с узким горлышком, от которого пар и запах чего-то хмельного. – Вино разбавили и подогрели. - Что передал – так низкий поклон, - словам вопреки, Злата так и сидит, головой не кивнула даже. - Так кто же я, Северин, может, скажешь? Злата? Еще кто-то? Кто? - Злата пришла только что. Смутила, конечно, добры молодцы и не ожидали такого… подвоха, – улыбается криво, левый угол рта кривит насмешливо. - Так что кому охота знакомство свести – в доме вас ждут. Ну, или тут сперва раззнакомьтесь, настоящими именами… Что, все же мне говорить, кто ты такая? Не вопрос. Гостьи – знакомьтесь, Фрейя. - И кто ж меня выдал? Или сам догадался? – о, спорить тут не о чем, да и злиться к чему, сама собиралась, и без него бы. Но – интересно, откуда? - Оттуда, - и рукой куда-то наотмашь. - Проболтались.... – Фрейя быстро полнится гневом, сжимает аккуратные, холеные кулачки, будто не на столе руки держит, а уже схватила кого за тонкое горло. - Промяукались, - улыбается еще гадостней и все так же, одним уголком. – Не сдержали гордости за высокий свой пост. - Разберусь. - Дальше сама им расскажешь? Или мне продолжать? - А, продолжай! Хоть узнаю, что за спиной мяукают, твари бесчестные, - от ярости к светлой улыбке еще быстрей переход, и как прежде, довольством и спокойною силой лучится, да чашу с горячим вином к себе тянет. Колдун, с нарочитым равнодушием в голосе, приступает к рассказу. Так вот и так, Фрейя – из далеких краев, с Севера, волшебница и чародейка, чарами владеет различными, но любовную ворожбу более всех почитает. Ссоры чинить да раздоры – не менее чар любовных ей дадено. И в прорицаниях искусна она, хоть и редко себя утруждает. Фрейя слушает его будто бы благосклонно, даже с улыбкою. Но обрывает, как только колдун приступает к тому, почему ей на Севере том не сидится, в родной стороне. - Север – не родная мне сторона, - припечатывает, и даже в глазах появляется блеск холодного льда. Или сталь там сверкнула? – Раз уж разговор у нас откровенный зашел, то и врать о себе не позволю. - Ты это помощникам расскажи, я нарочно не стал бы придумывать, - уклоняется Северин от жалящих слов. – Да, вот еще, помощники Фрейи – коты, мой знакомец даже похвастал, что и в упряжке, бывает, возят ее по дорогам. - Ой, не могу, возят они! – И опять из-за тучек солнышко вышло, хохочет Фрейя, голову запрокинув. – Глупость сказали – а ты повторяешь. Взрослый мужик ведь! Или с головой у тебя нехорошо? Ты котов-то попробуй запрячь! Я уж молчу о том, чтоб они куда-то тебя довезли! - У меня – понятное дело, не получится ничего. А вот о тебе – есть сомнения... - Собственный опыт, небось? – играет бровями, глумится. - Ну, то такое, ради забавы в сани и белку можно бы впрячь. Но вот в дорогу котов… - Значит, выдумали? – Разумные, правильные слова она говорит, но как же ей верить, если сам накануне в охотку по лесу ночному в личине коня ее же саму и возил! Мало ли, пальцами щелкнет – и коты туда же и так же… - Разыграли, скорее. - И то, что ты не просто так чародейка, - тоже придумка? - Это правда как раз. Что дальше молчишь? Так ли искусна в бою, как в чародействе? Считай, что спросил. На равных с любым из воинов буду, а из людей – ни один не устоит. - Что значит, на равных с воинами – и никто из людей? – это Люба спросила. - То и значит, что не все люди воины, не все воины – люди. - Духи? Ты о духах сейчас говорила? - Речь о богах, - даже слишком уверенно вместо Фрейи вступает в беседу Весна. – Я ведь права? И ты тоже ... богиня? - У нас – так не говорят, нет слова такого**. Но если тебе так будет проще понять – да, я тоже. - Как же вас называют? - и опять переглянулись между собой Люба и Весна, в который раз уже за разговор. - Нас? По-разному, асами, ванами, альвами, много названий. Я вот из ванов. Долго рассказывать, да и надо ли это… Заговорились мы что-то. Повторяю вопрос: пойдете со мной? - Это опять жечь костры на снегу и песни возвратные петь? – морщится Весна, припоминая опыт недавний. - Что? Какие, сказала ты, песни? - Тебе показалось, хоть это и не удивительно, - Северин давит смешок, самому ведь послышалось так же. – Я на днях в гости ездил, с кострами да песнями, вот и спрашивает, может, снова придется? - Намудрили вы что-то, зачем эти сложности? Лишнее. - Котов запрягать, значит, будете? – посмотрел бы на то с удовольствием. – Бегает по двору двое иль трое – а может и больше, я не считал. Хватит тебе? - Оставлю тебе, раз понравились, - Фрейя все так же сидит, но на волхва умудряется взглянуть свысока, будто выше его на голову, или он перед нею склонился… - Ты одолжишь мне находку, мы прогуляемся, а я после верну. Договорились? - Находку? О чем ты? - Да та самая, которую носишь ты при себе, не снимая, с тех пор как вернулся. Неужели не полюбопытничал и даже не глянул, что дали? - Не в моих, Фрейя, правилах нарушать договор. На лице Фрейи мигом гаснет улыбка, и какое-то время она изучающее смотрит на Северина, даже сквозь него смотрит, и губы ее шевелятся, в такт каким-то речам, которые про себя говорит. Наконец тень спадает с лица ее, но взгляд становится грустен. - С вероломными договора соблюдать – гиблое дело. И не спорь, - обрывает она колдуна, который дернулся возражать, даже раньше, чем первое слово сказать он успел, - сам ведь знаешь, убедился, ведь так? Но я тебя огорчу. Или обрадую. Сам решай, огорчаться – иль радоваться. Договор-то ты вспомнишь? Что обещал? - Найти обещал, добыть, не смотреть и не трогать, взять как найду и хранить, до первой же просьбы отдать. - И в обмен на это – что тебе полагалось? - Проводник и печать, с которой дело свое решить я смогу. - Получил ты обещанное? И все было, как уговорено? - Получил. - И? Так уж и все обещанное ты получил? Не поверю, и не старайся. Вообще – нарываешься ты, Северин, на урок. Был же подвох, да и один ли? – Северин наконец-то согласно кивает, но вслух не произносит ни слова. – А дальше – сам догадайся. Раз уговор не ты первый нарушил, имеешь ли право нарушить и сам? - На глупость меня подбиваешь, тут и не надо гадать. – Жил себе, жил, никого особо не трогал, потихоньку дела ведовские творил, кому помогал, а кого и со свету сживал, если было заказано. Не то чтоб с богами накоротке, но как-то в согласии, без явных раздоров. И вот тебе на: давай-ка, колдун, дай мне то или это – а с Одином сам разбирайся как можешь, рассказывай потом ему, про вероломство, про порушенный уговор, обосновывай, по какому праву распорядился … чем только… А хрен знает чем, оно ему надо, встревать? - А ты ведь трус, Северин… - в голосе Фрейи холод и отстраненность, слова резки и остры, как хорошо наточенный нож. - Осторожничаешь все, тише воды, ниже травы, только с гостями горазд нагличать да грубить. Построил мирок, в котором ты якобы господин, и власть твоя в нем якобы нерушима… Мелкий такой, трусливый мирок. Да вот только сам посмотри, что с твоим этим славным мирком приключилось. Не хозяин ты ничему. Даже себе. Не пробовал жить? - Что? - Жить! Не пробовал?