Ставки сделаны! Игры богов.

Прижимая левую ногу к груди и упершись подбородком в колено, мрачнее тучи сидит Северин в своей горнице. Устал. Не выспался. Пробовал – да сон не берет. Так и промаялся до зари, смурные мысли гоняя подалее, да куда там, как заговоренные, кругами и хороводами. Двое из ларца, как он уже привычно про себя называет Горана с Ярошем, оживленно галдят совсем рядом, что ж вам не спится-то, уж явно не мысли одолевают. Явно. - Северин, а Северин! А правда ведь, Злата летала вчера на метле? - Угу, - кивает устало. - Я же тебе говорил! А ты: почудилось! Показалось! - Северин, а Северин! - М? - А правда ведь, Люба и Весна тоже потом, на метле? - Угу. - Я же тебе говорил! - Не бывает. - Почему это? - Потому! Откуда им взять три метлы! - Северин, а откуда, и правда? - Угу, - машинально кивает колдун. - Что угу! Метлы откуда! - Слушай, Ярош, тебя не волнует, что эти, - Северин кивает на сладко сопящую троицу чаровниц, - летали? Тебя, едрить-колотить, засмущало, откуда взялись три метлы! - Да откуда им взяться! - Ты пьян? - Придумаешь тоже! Второй день – а никто и не думает угощать. - Тогда что с тобой? С вами обоими что? - переглядываются, недоуменно пожимают плечами. Может, приснилось им все это? Как же, как же, сразу троим и приснилось. Хотя – станется, станется с этой Златы и не такое устроить. Что летать, что снами обманными убедить в том, чего не было. - Может, все же приснилось? – почти шепчет растерянно Горан, - Что скажешь? - Лучше б приснилось, - припечатывает и его, и свою еле живую надежду, что все они обманулись. – Знаешь, тройкою с бубенцами катать на санях этих ведьм – я такое вовек не забуду. Позабуду как звали, по старости, но вот этого – никогда. - Не ценишь ты доброты и хорошего отношения, - Злата. Проснулась. Лучше б я умер вчера. – Вы ж, мужики, наперебой, жеребец, жеребец – вот вам, жеребчики, и служба под стать. Покатались так славно по лесу на тройке. Снег, луна, бубенцы, - мечтательно, с негою в голосе, растягивая слова…- А могла б козлами сани запрячь. Ты размысли над этим. - И часто вы так? – Ярош бровь левую подымает, глядя на колдуна. - Что часто? - С бубенцами. По лесу. - Да постоянно, - Злата хохочет. Звук удара затылка о стену – так без слов отвечает Ярошу Северин. - Да вот, спросить все хотела, - приподымается с наваленных в кучу мехов, с ложа, больше похожего на гнездо, и, голову запрокинув, пальцами, точно гребнем, по волосам ведет, и на этот простой и без изысков жест хочется вдруг смотреть, и смотреть, и смотреть… Хотя почему же смотреть! - Ты чем их вчера подпоил-то? - А? - Славная вышла бодяга. Понравилось. - А теперь складки тяжелого платья она расправляет, и под рукой будто ярче узоры, хоть куда уже ярче, и глядеть, и глядеть, и глядеть... Что за блажь? Косу на руку намотать - да за ворота выволочь, а там пусть идет, куда хочет, только б из дома прогнать и забыть обо всем, как не было ничего. . - Чем отблагодаришь, если скажу? - Нет, напрасно надеялся, не скажет она "уйду по добру по здорову". - Скажу, чем снимается, - заплетает косу теперь, зеленой атласною лентою золотые пряди волос переплетая, и смарагды в серьгах полыхнули солнышком, так бы смотрел на тебя и смотрел. Тьфу, напасть. - Это я знаю и без тебя. - Думаю, что не знаешь. - Что до бодяги, как ты ее называешь, то еще б мне не знать. Сам собирал, сам чары творил. - А если скажу, что твое колдовство – да с моим вот взяло и сплелось воедино? Не подумал об этом? Ожигает догадка. Внезапная. Зря веселился вчера, наблюдая, как липнут взглядами – к Любе сперва, а после и от Златы глаз не отводят. Прощелкал опять. Что ж такое-то? Но виду – тем более – не подавать. Маху дал – пусть и невольно, и не своими руками, - так не проторговаться б теперь. - Сперва расскажи, что с этого выйдет. - Что выйдет, что выйдет, - поводит плечами, и лучики от каменьев, которые носит Злата в своем ожерелье, снова пускаются в пляс по стенам горницы, по лицам мужчин. – Эх, мужики, цены вам теперь не сложить! Убедил, не буду снимать колдовства. Давайте-ка, баньку нам истопите, пожарче. Как-то оно не очень доброе утро, если ночь напролет петь да плясать. Хлопает дверь. Метнулись желание исполнять. Поскакали! – мрачно рисует картину воображение. - Такой вот подчин получился у нас. Бессрочный. И беспощадный. Мне, к слову, нравится. Жаль только, нет того куражу. Пресно. И скучно… А этих поил? – кивает в сторону Весны и Любы, те все еще спят в гнезде из мехов, простеленных на полу. – Понятно. Поил. Молодец. Уважаю. Каждое слово – что камень ложится на плечи. Поил. Молодец. Уважаю. - С ними чего теперь? - А вот не скажу! Не твое это дело. Не мужское, - и совершенно по-детски дразнясь, Злата показывает язык. Хоть чем-то теперь напоминая оригинал. Настоящую Злату. Злата и Злата – случай редчайший, когда поддельное – ярче, сильней и … Нет, все не так. Слова – нужные, точные - на ум не идут, а ведь чудится, подбери только слова, верные подбери – и поймет он, что за игра тут ведется. - И вообще, - меняет тон разговора и в голосе Златы появляется что-то вчерашнее, будто не он здесь хозяин, он так, приблудился, – Что за убожество? Вот, я про это убожество, - пальчиком указывает на гнездо из мехов. - Твои же! Шубы твои, или что там еще. - Вот именно, что мои, - топает сердито ногой, от чего половицы будто бы вздрогнули, а за ними – и стены всхлипнули тихо. - Я ведь о трактире вчера говорил? Говорил. Я не трактирщик. - Так еще и не вечер, не так ли? -- - Что будем делать? - Мы? Будем? Делать? Мы? - Да, именно «мы»! Я уже смотреть не могу на то, что она там творит. Надо что-то делать! - Отвернись, если не можешь. Или закрой глаза. Глаз…. И незачем так орать… Да не ори, тебе надо – иди и делай. Не морочь другим голову. - А ты, что же, так и оставишь? Пусть резвится? - Нет, конечно же. Не оставлю. - И? - А что «и»? Я уже справился. - Как обычно, небось, маслом огонь потушил… - Тебе-то что за беда? - Да в том-то и дело, никак не дозовусь до колдуна. И пробраться туда не могу! Эта ведьма… даже лазейки все перекрыла…как знала! - Боишься, раньше тебя отберет у него твою прелесть? - Уверен. - Ну, раз на всех, кого дело касается, вход перекрыт – надо того посылать, кто не при деле. Сечешь, на кого намекаю? - На кого? - На него, на него. - Без тебя он может не справиться. - Ну, пусть не справится… зато весело будет! - С другой стороны – чем не выход? Забрать – заберет. Мне передать – передаст. - Угу, передаст. Час спустя. - Слушай, Тор. Тут дело такое. Надо сходить кое-куда и забрать для меня кое-что. - С каких это пор по таким поручениям бегаю я? - Локи не может. - Что случилось? С детьми некому посидеть? - Воспаление хитрости у меня, в таком состоянии не могу. - Чего? - Не обращай внимания на него. Мы не сможем пройти. А ты – сможешь. Нам дороги закрыты. - Что-то новенькое в Мидгарде… А если я просто молотом нахрен снесу, чем закрыто? А вы – идите потом, куда надо. - Фрейю молотом? Некомильфо… - Не коми что? - Неприлично, говорю, Фрейю молотом. - Значит, с Фрейей проблемы… И чего она там натворила? - Один, ты рассказывай, а я пока чуток подрихтую этого… диверсанта… Час спустя. -Вот это я понимаю! - Кошмар. Ведь непохоже! - Еще как похоже! Один, скажи ему! - Очень похоже. Даже голос. Более чем. Иди давай, меньше слов – больше дела. - Мы в тебя верим! .. - В чем-то он прав. Не умеет ведь притворяться. - Ну, не умеет. И что с того? - Какой тогда смысл напяливать на него эту личину? - Не понимаешь?... Вижу, что нет… Это забавно. - Что? - Тор в этой личине, лицом к лицу с Фрейей, – это забавно. - И все? - Все. Ладно-ладно, ну - почти все.