Ставки сделаны! Игры богов.

- Ну что, времени у нас… у тебя… немного есть. А заложник – будем надеяться – что не какая-то мелочевка окажется, - вполголоса перечисляет Злата и будто продолжает что-то высчитывать в уме и сверять. – Раз не явились лично требовать – значит, заняты, или добраться не могут. Лучше б второе. Но это было бы слишком уж хорошо. - Времени, полагаю, достаточно, чтоб выяснить, ждать, что вернут – или есть о чем торговаться. В крайнем случае – предъявлю нарушение уговора. Эян еще раз выслушивает подробные указания, что и когда ему делать. Дважды перебивает речь Северина, и после недолгой перепалки – его предложения принимают. Не хочется оставлять Злату наедине с этим змеем, вот не хочется – и все тут, пусть хоть как она равнодушна к чарам змеиным, а вот все внутри против этого восстает. Не жена она ему, чтоб бдить. И не сестра, давно уж, чтоб братской заботой свое беспокойство прикрыть он мог. И не нянька он ей, чтоб… Да чтоб вас! Дом встречает его тишиной. В солнечном свете, что падает косо в оконце – медленно проплывают пылинки. Гостья сидит за столом, задумчиво ковыряя в тарелке скудные остатки еды. Завидев его, с шумом отодвигает тарелку, кивает на лавку напротив, коротко распоряжается: - Сядь. Не сводя глаз с лица гостьи, осторожно приближается, садится напротив. По решительному выражению лица ее – понимает, что время для игр прошло, и сейчас его будут спрашивать, требуя четких и внятных ответов. «Злата» все ж не торопится, словно решает, с чего начать разговор. - Я здесь для того, чтоб забрать одну вещь, - отказавшись от витиеватых маневров и притворства, глядя в упор, всем тоном, всей фразой – не спрашивая, не прося, - просто ставит в известность. - Не все продается, не все дарится, - колдун равнодушно пожимает плечами. Ну, почти равнодушно. Руки – лучше не показывать, мало ли. - Так… - озадаченно хмурится «Злата». – Одно из двух: или ты это отдашь добровольно, или … - Давай начнем с самого начала, - примирительно говорит Северин. – Что за вещь? Почему я должен тебе отдать ее? - С Одином уговор у тебя. Я – по его поручению. - Сам не пришел почему? И почему я должен верить тебе? - Не пришел – значит, не мог, - с раздражением бросает гостья еще один хмурый взгляд на колдуна. - И все ж, почему я должен тебе поверить? – отмечая «не мог» в ответе «Златы», хоть и не понятно, нарочно проговорились ему только что – или случайно вышло. - Я слово даю, что все это правда. - Ну-ну… Потом придет Один… или другой посланец, и точно такое же слово даст. А я ему предъявлю твое слово? Так и скажу: приходила баба одна, на мою … кхм… сестру похожая, слово дала – и взялась передать. - Еще раз так посмотришь, - предупреждает гостья, - и предъявлять будешь еще и фингал под глазом. Северин отводит в сторону взгляд: - И что теперь делать? - Хочешь сказать, не выйдет добром? - Почему же! Пусть приходит и сам свои права заявляет. А в обмен на слова – это нет, кто тебя знает. - Есть другой вариант. - Сударыня, вам не к лицу угрозы. Даже если схожесть с моей родственницей случайна. И даже если вы не сударыня, - и опять гостья красноречиво показывает ему кулак. Кулачок. Небольшой, аккуратный такой кулачок. Тонкие, холеные пальчики, хрупкое запястье… - Я подумываю над тем, чтоб сломать тебе челюсть. Но в твоих словах есть резон. Так что – нет, не угрожаю, - и выпрямившись, гостья встает из-за стола. – Сам лично отдашь. А я – проведу. - Если Один не идет к Северину, Северин … - Что? - Да так, ничего, подумалось… Хорошо, я готов. - При себе, что ли носишь, что прям вот готов идти? – в глазах гостьи мелькает что-то недоброе. - Куда там! По дороге и заберем. - В глаза мне смотри. При себе нужную вещь держишь? - Нет у меня ее при себе, - чистыми, честными глазами, искренне радуясь обстоятельствам, заверяет ее Северин. - Ну что ж, война план покажет, - гостья натягивает меховую шубу на плечи, и в ее голосе неприкрытая досада. Отлично. Просто отлично. Северин старается не думать ни о чем. Не думать. Кто их знает, пришлых этих, как хорошо читают они мысли. Читают ли? Приходилось сталкиваться, так что лучше уж перебдеть. Северин заранее обозначил пути к отступлению, и только мысль сбивается в сторону – тут же представляет себе. Разное представляет. Со Златой – проще всего проверить, насколько верны предположения. И судя по гневному обещанию, дважды за разговор прозвучавшему, кое-какие отголоски мыслей все ж были услышаны. ... А потом – все было очень красиво. Древний ритуал под названием «Жуткое хтоническое чудовище похищает юную красавицу». Ну, чудовище, конечно, не было таким уж и жутким. По правде говоря, женщины любых возрастов находили именно это чудовище весьма симпатичным, интересным мужчиной. Красавица – была красива, никто бы и спорить не стал, но не так уж и юна, как по меркам времени, о котором гласит сей сказ. Скользкий вопрос о цели похищения – лучше оставим в стороне. Ибо – древние ритуалы, подобные этому, совершались чаще всего ради заключения брачных уз. Ну, или хотя бы ради цели замотивировать к сражению-инициации какого-то весьма перспективного рыцаря. Итак, чудовище было просто хтоническим. А похищенная – просто красавицей. В жуткость первого и в юность второй – придется поверить на слово. В силу традиций. Расстроенный рыцарь был расстроен недолго и нашел утешение в объятиях той, что так напоминала похищенную деву-красу. Что, согласитесь, тоже уже традиция. Хтоническое чудовище, недовольно пыхтя, волочет свою добычу… Зачем волочет? Действительно. Эян подумал-подумал, и все-таки обернулся столь опостылевшей ему, неудобной, истинной своей ипостасью, и уже на крыльях… нет, не любви, но долга, взвивается в бездонное январское небо. Похищенная дева-краса – сквозь озноб, пробирающий до костей, - злобно ругается и костерит чудовище, несказанно дивясь внезапной слабости, что помешала отбить неожиданную атаку и сейчас не дает воспротивиться произволу. Дивная пара, крылатый змей и красавица, нежный цветочек, матерящийся и плюющийся ядом, удаляются в алый закат. И, если кто думает, что девы обычно не ругаются матом, а на счет степени своего … эм… возмущения происходящим исключительно обмороком сигнализируют, и что владение матерной речью – это примета лишь нового времени, а никак не традиция, - увы, спешу разочаровать. Хтоническое чудовище нисколько не было потрясено изящными оборотами речи из уст похищенной девы. Разве что набор обещаний несколько отличался от традиционных. Похищенная – клялась самолично поотрывать … отрубить… засунуть… покрошить… Чудовище в пол уха прислушивалось к речитативу и все никак не могло решить…