Сборник драбблов по КиеХана

Когда Киеши позвонила мать Ханамии и сообщила, что такси, в котором Макото возвращался из гостей домой, попало в аварию, Теппей понял, что титул Железное Сердце ему больше не принадлежит. Мир вокруг одномоментно сузился до размеров комнаты, в которой сразу стало неуютно и холодно. Киеши слушал сдавленные всхлипы на том конце провода и даже не знал, что говорить в ответ. Он не был готов. Не был готов именно к такому повороту событий. Пустой больничный коридор с медленно обволакивающей мертвенной тишиной. Удушливый запах медикаментов. Большие, полные нечеловеческого ужаса глаза Ханамии-сан. И бесконечно тянущиеся минуты. Именно таким было время ожидания вердикта врачей. С места аварии Ханамию сразу доставили в операционную, и оставалось только ждать и верить, что все пройдет гладко. Киеши всегда думал, что самое страшное, что может произойти в их отношениях с Ханамией, так это то, что Макото однажды исчезнет из его жизни. Уйдет, бросив дерзкое «бывай», с легкостью перечеркнув все, что успело произойти. Будет нестерпимо больно, но мысль о том, что где-то, пусть и с кем-то другим, Ханамия счастлив, согреет разбитое сердце. Оказалось, что все эти страхи не более, чем детские страшилки. По-настоящему страшно Киеши стало здесь, в этом неудобном казенном кресле со стальными подлокотниками. Где-то там за тяжелыми двойными дверями с маленькими круглыми окнами Ханамия вступил в спор с самой Смертью, и кто знал, кто из них на деле окажется хитрее. — Операция прошла успешно… Ваш сын в удовлетворительном состоянии… Ханамия-сан едва устояла на ногах, а после принялась рыдать, спрятав лицо на груди Киеши. Он гладил ее по волосам, и все думал, как же сильно сейчас он хочет вот так обнимать Макото. Ками-сама, такой момент, а он все о своем. Глупые мысли в глупой голове. Киеши улыбнулся и, взяв под руку Ханамию-сан, пошел на выход.

***

Она снова плакала. Киеши думал от радости, оказалось — ошибся. Последствия аварии не ограничились переломом ноги и сотрясением мозга. Ханамия не помнил половину людей и событий, которые были в его жизни, и, к сожалению, Киеши как раз входил именно в эту половину. Еще до конца не осознав услышанную информацию, Теппей переступил порог палаты, и тут же был «убит» на месте вопросом «Ты кто такой?». Любимое, почти родное лицо Ханамии, как всегда имело неприветливое выражение. Но если раньше Киеши это нравилось, то сейчас он сполна ощутил ту отчужденность, с какой Ханамия на него смотрел. Теппей подошел к кровати и взялся обеими руками за ее спинку: ноги, казалось, вот-вот откажут. Он хотел обнять Макото. Сказать, что беспокоился. Чмокнуть в висок. Прошептать «люблю». Но в этой новой, неизвестной ситуации Киеши оставалось лишь смотреть ему в глаза и молчать. А потом развернуться и уйти. Навсегда… Однако через неделю Киеши снова был в больнице. Ханамия-сан как раз уходила домой. Увидев Теппея, она сдержанно улыбнулась, и понимающе похлопала его по руке. В палате Киеши столкнулся с Имаеши. Судя по всему, он тоже уже собирался уходить. По его растерянному взгляду, Теппей понял, что Шоичи тоже не знает, что делать и о чем говорить с другом. Проводив Имаеши взглядом, Киеши взял стул и сел у окна. Ханамия молчал, настороженно наблюдая за гостем. — Ты мой одноклассник? — через десять минут игры в молчанку Макото не выдержал первым. — Нет… — Мой… друг? — Нет… — Но тогда, кто же ты, черт бы тебя побрал?! Киеши опустил глаза в пол. Наверное, все же зря он пришел. Что он может рассказать Макото? Мы не друзья, но мы вместе спали. Ты меня ненавидишь, а я тебя люблю. Я знаю все чувствительные места на твоем теле… Ты классно делаешь минет… — Ты там живой? — Ханамия взял с прикроватной тумбы книгу и замахнулся, давая понять, что если Теппей не начнет говорить, она полетит ему в голову. — Мы вместе в баскетбол играли… Правда, в разных командах, — Киеши улыбнулся. — Очкарик с хитрой улыбкой, ну этот, Имаеши, тоже сказал, что мы с ним в баскетбол играли. А я, прикинь, совсем этого не помню. — Врач говорит, что память может восстановиться. — А если — нет? Я много теряю? — Ханамия склонил голову. Киеши закрыл глаза. Слишком больно. Он для Ханамии незнакомец. Практически он для него пустое место. Ни единого воспоминания… — Я, наверное, пойду, — Киеши встал со стула. — Еще придешь? — странно было услышать такой вопрос. — Не знаю… Вряд ли… — Приходи. Можешь молчать, если нечего сказать. Просто твое лицо… Вроде оно раздражает, а вроде его еще хочется увидеть, — Ханамия хохотнул. — Странно,да? Киеши молча вышел.

***

— Эй, смотри, я уже без костылей могу передвигаться! — Ханамия, прихрамывая, встретил Киеши в коридоре. Неужели уже столько времени прошло? Теппей удивленно вскинул брови. — Кстати, я заметил, ты иногда за колено держишься. Тоже травма? Как ты ее получил? — Макото посмотрел Киеши прямо в глаза. Рассказать ему правду? Ведь если он будет врать, память Макото вряд ли быстро возвратится. Или опять красноречиво смолчать? Черт… — Я повредил ногу на игре, — Киеши очень надеялся, что этого ответа будет достаточно. — Когда меня выпишут, давай как-нибудь сходим вдвоем на площадку? Ты, как бы случайно, стукнешь меня мячом по голове, и я вдруг все вспомню, — Ханамия рассмеялся. — Идет, — Киеши улыбнулся. А может, это и к лучшему, что Макото ничего не помнит? Они смогут начать все с чистого листа. Первое свидание, первый поцелуй, первая близость. В какой-то мере и для Киеши все это будет в новинку. Ведь Ханамия уже не тот, каким был раньше. Неприятный холодок пробежал по спине Киеши. Он действительно этого хочет? — Ханамия… Оглянувшись по сторонам, Теппей резко притянул Макото к себе, наклонился и — будь, что будет — поцеловал его в губы. Своеобразная такая шоковая терапия. Затем появился врач, и Киеши, как стало привычным за последнее время, ушел по-английски, оставив Ханамию самого додумывать случившееся. Макото, находясь в полной прострации, водил пальцами по губам и с интересом разглядывал мыски своих тапочек. — Привет, — к Ханамии подошел Имаеши. — Киеши летел по лестнице, будто его змея ужалила. Что произошло? — Ничего особенного, — Ханамия жестом пригласил Имаеши в палату. Сев на подоконник, парни стали смотреть в окно, где во дворе уже появился обеспокоенный Киеши. — Это, конечно, не мое дело, — Имаеши поправил очки, — но когда ты ему правду скажешь? — Не знаю, — Ханамия широко улыбнулся. — Эта игра слишком меня увлекла…