Сборник драбблов по КиеХана

Ханамии никогда не бывает стыдно за обидные слова, которые он нередко говорит в адрес Киеши. А вот от любого неловкого проявления чувств к любовнику его накрывает волной смущения и гнева. Он не понимает, почему колкости и оскорбления легко слетают с его языка, в то время как банальное «Ты мне нравишься» или простое «Мне хорошо с тобой» застревают в горле и стоят там колом. Макото не раз пытался порепетировать перед зеркалом свое признание Теппею, но всякий раз все заканчивалось нервным смехом, потому что выражение собственного лица с наивно приподнятыми бровями и светящимся искренностью взглядом казались Ханамии глупыми и смешными. Слушая, как в порыве страсти Киеши шепчет ему на ухо нежные откровения, Макото изумляется, как же просто удается любовнику говорить все эти слова, в то время, как сам он продолжает оставаться немой рыбой. Казалось бы, более подходящего момента, чтобы озвучить свои чувства, и быть не может, но Ханамия лишь сильнее стискивает зубы и прикрывает глаза. В комнате темно и тихо. На мгновение ее пространство озаряет свет фар проезжающей на улице машины, а потом она снова погружается во мглу. Макото неотрывно смотрит на лицо спящего рядом Киеши, и так как его глаза уже успели привыкнуть к темноте, он может отчетливо разглядеть каждую его деталь. Широкие брови, придающие его выражению забавную простоту; нос, которым Теппей так любит потираться о плечо Ханамии, когда намекает тому, что хотел бы заняться с ним сексом; полные губы, умеющие целовать так, что сносит крышу. Макото все это бесконечно дорого, и если бы он умел, он говорил бы об этом Киеши как можно чаще, но его злобное «Я» вряд ли позволит ему это когда-нибудь сделать. Скрещенные ноги под одеялом, широкая ладонь Киеши покоится на бедре Ханамии. Макото вздыхает, пододвигается ближе, его губы замирают в нескольких миллиметрах от рта любовника. После двухнедельного перерыва они кувыркались в постели, как сумасшедшие, доводили друг друга до исступления весь вечер, но Ханамии этого недостаточно. Он чувствует какую-то незавершенность, будто бы в конце рассказа вместо точки поставили многоточие. — Киеши… — на выдохе, дрожащими пальцами Ханамия касается скулы Теппея, — я тебя… — Эм… Макото? — Идиот ты, Киеши… — Ханамия разочарованно хмыкает и отворачивается. Как-нибудь в другой раз…