Сборник драбблов по КиеХана

Не все коту Масленица, не все Мурчащим сладенькое.

Как бы сильно Ханамия не пытался ограничить отношения с Киеши только физическим контактом, последнему каким-то невероятным способом все же удавалось узнавать своего партнера все лучше и лучше. Конечно, Макото не хранил никаких тайн, за разглашения которых он мог бы поплатиться жизнью, но каждая мелочь в его характере, любая деталь из биографии в неумелых руках любовника могли стать опасным оружием, которое рано или поздно тот не преминул бы пустить в ход. Так, например, узнав, что в свободное время Ханамия любит почитать, Киеши (естественно каждый раз не забывая нацепить свою фирменную глупую улыбку) подарил ему уже целых три книги. Или как-то в разговоре Макото случайно обмолвился о том, что его воспитала мать, а отца своего он совсем не знает, и теперь Теппей деликатно избегает расспросов о родственниках Ханамии, боясь сделать ему больно. Казалось бы, глубже копать уже некуда, но месяц назад Киеши застал Ханамию… за поеданием шоколада. На первый взгляд обычная ситуация, ничего такого, люди, проводящие много времени рядом, и не за такими занятиями друг друга видели, но хитрая ухмылка Теппея, застывшего в дверном проеме, сказала Ханамии, что именно этой его слабостью любовник воспользуется по полной программе. Горький… Отражающий всю суть естества Ханамии. Лакомство для гурманов, отчаявшихся сделать вызов всем и каждому. Именно такой шоколад любил Макото. В верхнем ящике его письменного стола всегда хранилась плитка, которая уничтожалась медленно, с тягучим удовольствием, в моменты, когда Макото сильнее всего ощущал свое превосходство над остальными людьми. Он отламывал кусок, клал его себе на язык, прижимал к небу и, закрыв глаза, наслаждался растекающимся по всем вкусовым рецепторам будоражащим противоречивым вкусом. В тот день Ханамия тоже чувствовал себя на вершине мира. Человек, всегда считавший тебя врагом, буквально ползает перед тобой на коленях и беспрестанно шепчет о любви. О любви к тебе такому гадкому, отталкивающему, но волею судьбы расплавившему твое Железное сердце. Как тут не почувствовать себя Богом? Счетчик, отсчитывающий спокойные минуты жизни Ханамии, был пущен. Макото нервно ждал, что скоро его квартира превратится в склад горького шоколада, и что пройдет еще совсем немного времени, и его любимое лакомство станет настолько ненавистным, что одного упоминания о нем будет достаточно, чтобы вызвать тошноту. У Ханамии начинал дергаться глаз, когда они на улице проходили мимо кондитерской или в супермаркете случайно оказывались в отделе с конфетами. Мысль о том, что Киеши сделает его жизнь шоколадной, просто сводила с ума. Месяц и две недели. Ханамия собрался облегченно выдохнуть, надеясь, что Киеши забыл о его маленькой слабости, но не тут то было. С самого утра, правда, ничего не предвещало беды. Киеши приехал в восемь, они позавтракали, потом собрались на прогулку, вернувшись с которой, заказали себе целую кучу жрачки, и устроили свои задницы перед телевизором. Киеши сидел, откинувшись на спинку и широко расставив ноги, а Ханамия полулежал рядом, периодически пихая пяткой Теппея в бок. Обычно эти телодвижения не оставались без внимания, и являлись хорошим подспорьем к началу любовных игр, но сегодня Киеши, кажется, тупил. Или сожрал лишнего, и вся его энергия ушла на переваривание еды. Макото уже готов был сползти на пол и напрямую дать понять любовнику, что пора бы растрясти лишнее, как Теппей, лениво зевнув, заявил, что идет в душ. — Может, я потру тебе что-нибудь? — Ханамия призывно дернул бровями. — Спину? — Киеши улыбнулся. — Ну, это как-то слишком предсказуемо и банально… Давай, яйца тебе отполирую мочалкой? — Макото, — Киеши хихикнул и, положив свою большую ладонь на голову Ханамии, потрепал по волосам. Затем встал, взял полотенце и вышел из комнаты. — Блядь… Это «да» или «мой хер тебе, Макото, сегодня только сниться будет»? — Ханамия развел руками. Потом хмыкнул и, поправив под собой подушку, закрыл глаза. ~ Запах шоколада. Горького. Такой концентрированный, обволакивающий, будто им заполнили всю комнату. Ханамию передернуло: не зря он утром с подозрением осматривал сумку Теппея, которую тот принес с собой. Обычно Киеши меньше барахла притаскивал, когда намеревался заночевать у него, а тут припер столько, словно решил минимум на неделю зависнуть. Ханамия открыл глаза, ожидая увидеть перед собой… Да черт знает, что он там ожидал увидеть! Десять, двадцать, пятьдесят плиток шоколада. Горы шоколада. Фантазия Киеши баба странная: то спит, а то вдруг как разойдется. Пару недель назад, например, Теппей с наивной рожей предложил вдруг попробовать анальные бусы. Макото тогда сдуру согласился, и все бы ничего, если бы любовник вслух не стал считать бусины, когда тащил игрушку из его задницы. Это «один», «два», «три» до сих пор эхом в ушах отзывается. Ханамию передернуло повторно. Шоколадных даров не было. Только сидящий рядом Киеши с повязанным вокруг бедер полотенцем. Макото покрутил головой, все еще пытаясь обнаружить эпицентр запаха, но в комнате не было ни одной новой детали. Ханамия сел. Втянул ноздрями воздух и сглотнул слюну. Осознание, что огромная плитка шоколада находится прямо перед ним, ворвалось в голову подобно урагану. Киеши… Ничего лучше не придумал, как купить гель для душа с идентичным ароматом и сейчас благоухать так, что скулы сводило. Макото склонил голову на бок. Непроизвольно облизал губы. Тут вряд ли ограничишься одним кусочком… Ханамия приблизился к Киеши максимально близко. Слизать бы все… Не оставить на коже даже воспоминания об этой сладкой горечи. Или лучше кусать. Чтобы неповадно было так дразнить. Вонзаться зубами в эту желанную плоть, по-новому узнавая ее вкус. Пока демоны внутри Ханамии вели нешуточную дискуссию на тему, как лучше избавиться от презента, он неотрывно смотрел на Киеши, будто видел его впервые. — Знаешь… — прерванный на полуслове, Макото с жадностью впился в неосторожно прикоснувшиеся к нему губы Киеши. Видимо, Теппей что-то почувствовал, иначе не объяснить его желание сдаться первым. — Знаешь… — Ханамия тяжело дышал, — пока я еще хоть немного себя контролирую, я тоже пойду душ приму… — выбираться из объятий любовника было непросто. Когда Ханамия возвратился обратно, в комнате уже было пусто. Промокнув полотенцем лицо и спрятав в нем хитрую улыбку, Макото прямиком отправился в спальню. — Это мята? — опустившись на постель, Ханамия тут же удостоился нового страстного поцелуя. На это раз в плечо. — По-моему, отличное сочетание. Как думаешь? — Вкусно, — Киеши приглушил свет, и самая необычная дегустация в их жизни стала набирать обороты.