Иллюзия самоконтроля

Концертный зал полон безликими людьми, на чьих лицах застыли серые маски с раскрытыми ртами, из недр льётся заливистый смех, а тонкие руки-палки звонко ударяются друг о друга и создают гул отрывистых громких аплодисментов. Амфитеатр заполнен до всех обозримых пределов, а ряды тёмных проходов и ответвлений уходят в глубину ниши, пропадая в туманной дымке багрового цвета. Это занавеси, скользящие между рядами и на секунды закрывающие происходящее на сцене, из-за чего от масок исходит неодобрительное улюлюкание и деревянный стук. С балконов сыплются бутоны цветов, рубиновой пыльцой оседающие на чёрных коврах. Овации. На сцену выходят они. На Хосоке чёрный фрак с длинными полами и небольшая шляпа, которую он срывает с волос и кидает в толпу, впитывая в себя гул аплодисментов. На Тэхёне ─ лишь чёрные подтяжки, плотно закреплённые за поясом кожаного ремня. Полосы ткани с силой вдавливаются в хрупкое тело и крепко облегают обнажённые плечи, струятся по ключицам и обхватывают напряжённую грудь. Искусственная кожа параллельными росчерками проходит по животу, а на спине слегка вздыбливается из-за того, что парень ёжится и сдвигает торчащие, подобно крыльям, лопатки вместе. Серебряные заклёпки и молнии прикреплены с обеих сторон: Тэхён вьётся от покалывающего холода на крайне чувствительном впалом животе. Дополнительные шнурки легко обхватывают узкую талию, скатываясь по выщербленным полосами мышц бокам, и ведут вверх, к застёжке галстука-бабочки, одетого на тонкую шею с сильно выпяченным и дрожащим кадыком. Изящные руки с длинными узловатыми пальцами невесомо лежат на плечах старшего, и сам Ви целиком и полностью похож на неземное существо. От ремня текут вниз жемчужные нити, обхватывают молочно-белые крепкие бёдра, проходят в просвете между ног и крепятся на крючке небольшой анальной пробки. Тэхён дрожит, но пытается не споткнуться, когда Хосок подводит его к роялю и, поддерживая за руки, сажает на закрытую крышку. ─ Представление. Классическая музыка. Ференц Лист, третий ноктюрн, ─ декламирует пианист, опускаясь на банкетку. Тэхён ложится перед ним, вытягиваясь в тонкую звонкую струну. Показывает свой глубокий изгиб спины и пытается не надавливать весом тела на затычку, вырывающую из него сдавленные стоны. Помнит заповедь, что инструмент должен праведно помогать мастеру, а не мешать непрописанными в нотах звуками. Хосок мимолётно проводит ладонью по всем "клавишам": по практически гладко выбритым ногам, по мягкой и тёплой коже на ляжках, вдоль увеличившегося в размерах возбуждённого члена, прижатого к плоскому животу, далее вверх по ложбинке на груди, по бабочке поднимается к подбородку и на доли секунды опускает пальцы в горячий рот, который тут же обхватывает вздрогнувшие фаланги. ─ Начнём, ─ Хосок прячет тёмные глаза под чёлкой, а бледность лица ─ за наклоном головы. Никто не видит, как он пожирает взглядом свой "инструмент". Влажный язык пробегает по обкусанным губам, когда мелодия достигает высшего пика. Хосок перебирает пальцами по ровно лежащему Тэхёну, невесомо выдаёт нежные ноты и сильно выдавливает бас и громкость. Правая рука отыгрывает "весеннюю капель" на поджатых коленях и икрах, левая ─ тягучие звуки надвигающейся ночи на тёмных стоящих и возбуждённых сосках, на выступающих линиях рёбер. Ах, сколько репетиций стало предысторией к главному выступлению. Это жутко больно, жутко прекрасно, жутко нравится знать, что в нём ещё остались несыгранные ноты, скрытые от обычных слушателей и доступные только хозяину. Они там, где-то в глубине, внутри бездушной машины, не каждому позволено их достать, а Хосок внимательно относится к своему "инструменту", не позволяя другим и заглядываться на трепетное тело, которое по ночам трясется, стонет верхние ноты и бьёт раскалённым током по сильным рукам пианиста, всё чаще и чаще приходящего "поиграть" на нём. Хосок уверенно ведёт ладонью по основанию сочащегося смазкой члена и начинает извлекать целую трель звуков, ударяя пальцами по покрасневшей головке, которая вибрирует и качается вверх и вниз от мимолётных прикосновений. К классической мелодии добавляется возбуждённый полустон Тэхёна, который истекает потом и сгорает, но не смеет даже шевельнутся, заведя сложенные в замок руки за голову. Его рот приоткрыт, а сухие губы обветренны. Хосок недовольно смотрит на инструмент, вспоминая, что тот иногда даёт сбои, и надеется, что гарантийный срок ещё не закончился, но не прекращает выступление, зная, что надломленные тихие звуки слышит только он. Пальцы пианиста продолжают мазать живот Ви тёплой спермой. Зал ликует.

***

Тэхён сладко причмокивает и переворачивается на левый бок, подкладывая под голову смятую бейсбольную куртку Джина. Складывает руки на груди и крепко жмурится, выстанывая сквозь зубы нечто похожее на: "Да, эта мелодия требует большого мастерства, Хос... Хосо... Носооок". И он, конечно же, не осознаёт, что употребление в речи этого предмета гардероба спасает его от ехидных издевательств согруппников, заинтересованно столпившихся вокруг него. Ви часто засыпает в гримёрках, нередко разговаривает во сне, но ещё никогда не просыпался с таким жёстким стояком в штанах и напряжённым выражением на лице. Джей-Хоуп тоже стоит чуть в стороне, кусает губы и не участвует в бурном обсуждении того, "когда успел их маленький невинный Тэхён кем-то соблазниться?" ─ Эй, просыпайся, ─ трясёт младшего за плечо Шуга и резко отстраняется, когда тот мгновенно распахивает глаза и немигающе пристально и пугающе смотрит на друга. Будто бы не спал, а притворялся, да только насколько надо быть не от мира сего, чтобы самозабвенно разыгрывать предоргазменные сцены перед возбуждёнными одногруппниками с перманентно повышенным уровнем спермотоксикоза. ─ Вы совсем обалдели? Вначале до Хоупа не могли дозвониться, а он заснул в нашей машине, теперь ещё и ты. Вы чем по ночам занимаетесь? Ви смущается и пытается одёрнуть футболку, чтобы прикрыть натянутую в паху джинсу, лишь привлекая к себе лишнее внимание и неоднозначные голодные взгляды. В частности, Шуга про себя наконец-то решил дилемму, что он грёбаный би. Щёки начинают гореть огнём, когда взгляд рыжего спотыкается о забившегося в угол Чонгука с блестящими слезами на огромных глазах. ─ Макнэ, ты чего? ─ хрипло выдавливает Тэхён. ─ Хён, ты безумно странный, ─ голос Чонгука практически не слышен. ─ А я ведь с тобой всегда останавливался в одном номере. Мало ли, что ты делал, пока я спал! ─ Успокойся, ты не в моём вкусе, ─ не задумывается о сказанном Тэхён и почёсывается. ─ Извините, ребят, но мне надо отлучиться в уборную. ─ Послушай меня, а потом решишь свои проблемы, ─ хмурится Чимин, внутренними пинками и ударами заставляя себя не опускать глаза на чересчур заметную в светлых штанах эрекцию друга. ─ Ты меня извини, может, я недостаточно опытен, но это не комильфо ─ звать во сне какого-то жеребца и пытаться засунуть банку охладительного напитка себе под ремень. ─ А я объясню ещё проще, ─ Намджун наклоняется и смотрит в красное лицо тонсэна. ─ Передай своему жеребцу, что он должен мне бутылку баббл-ти. Я не собираюсь пить ту, что ты успел оприходовать. Ви скулит из-за пробежавшего до самых кончиков пальцев возбуждения, и это служит сигналом для мемберов расходиться, так как никто не любит внезапные смены настроения, тем более у парней. Хосок лишь на секунду задерживается, решая проверить свою внезапно возникшую теорию. Подходит со спины Ви и будто бы ненароком выхватывает из его уха тёмный наушник. ─ Что ты делаешь? ─ недовольно бурчит младший и, пытаясь скрутить запутанные провода, стыдится поднять голову. Хосок молча смотрит на дисплей плеера: новая песня Криса Брауна сменилась классической симфонией. Той самой, которой заслушивался до дыр старший ночью.

***

Нормальному человеку снится до четырёх-пяти снов за ночь. Тэхёну, перепившему энергетика, который по случайному стечению обстоятельств подействовал на него усыпляюще, - от семи и выше. И каждый новый уровень всё больше ломал тело, уничтожал принципы и смешивал мысли. Где-то между вторым и третьим сном ему чудится кросс-дрессинг и Хосок в обнимку с Юнги в европейском старинном платье, которое все норовит сползти с худощавого тела. На бледных плечах аристократично переливаются алые банты с каплями дорогих изумрудов, а из накрашенного красной помадой рта вылетает совершенно не великосветское предложение: "Тэхён-и, не хочешь присоединиться к старшим?" Четвёртый сон был связан с разноцветными пони и героями манг. Было сложно, но Тэхён возбудился и от такого. На шестом круге заявился Джей-Хоуп с небольшим резиновым вибратором с металлическими застёжками по краям, предназначенным для окольцевания головы и фиксации предмета во рту. Ви сдохнуть хочется, если честно. А ещё спать и видеть столь привычные раньше детские сны, а не хёна с сомнительными игрушками и довольной улыбкой, как у откормленного жирного кота. Но он не может себя контролировать. Потому что секс, херня и Хосок стали словами-синонимами.