Искусство понимать.

Metallica. Unforgiven.

      Прошло пять дней с той странной встречи. Эрик лежал на диване и курил дорогие сигареты, потягивая виски из горла. Уже пять дней он не находил места, и все пытался понять, что же, черт возьми, произошло? Пять дней Эрик просидел в своем кабинете, не отвечал на звонки, не открывал двери. Что-то в нем сломалось. Что-то перестало излучать ту жизнерадостность, которая была его основной частью. Он все думал, как этот омега, явно принадлежащий ему самому, не чувствует этого? Эрик перелазил весь интернет и ничего толком не выяснил. И вот сейчас он опять лег на свой любимый, мягкий диван, положил ноги на спинку и самозабвенно докуривал сигареты, и допивал старый шотландский виски. Ему было хреново. Именно так, как бывает хреново нам, когда мы совершим что-то ужасное и нас сгрызает совесть. Но Эрик этой добродетели за собой не помнил. И вот он опять закрывает глаза, и перед ним предстает тот самый омега, которого он даже сейчас хочет. И, кажется, Эрику глубоко плевать, что мальчишка всего лишь шлюха, что он ему отказал, не признал...И в голове рождается сумасшедший план мести. Он поедет в тот бордель, закажет Салли, принесет цветы и заберет его с собой, ну или на худой конец просто трахнет. Примерно так мыслил мозг Эрика последние пять дней.       За время его затворничества на улицах пожелтели и опали листья, они раскрасили парки в огненные, золотые, темно красные, нежно алые, яркие и броские цвета-кляксы. Лужи, от частых дождей, растеклись по улицам, площадям и дорогам, которых в городе было превеликое множество. Озера в парке отражали ясное, безоблочное, но такое холодное небо. На строения, которых в городе тоже было не мало, ложились ледяные, мертвые листья. Промокшие и сырые. Красивые, хоть и мертвые. Сырость поселилась в городе. Люди: альфы, омеги, беты, гуляли под дождем, кто по одному, кто в парах, неприменно укрываясь одним зонтом. Это как показатель любви и верности. Глупо. Солнце стало все реже сопровождать нас в наших делах, исчезая рано, оно больше не дарило тепла, только бесполезный свет. Дождь все чаще заменял ясное небо и плакал над своей жизнью. Осенью, обычно, совершались браки, и счастливые молодожены так же населяли парк. Почти каждый день. Эрику это все настолько надоело, что осень стала временем его отпуска, он улетал на континент и там развлекался в компании молоденьких омежек. Но не в этот раз. Он не мог уехать. На этот вопрос он и сам не мог конкретно ответить. Когда он так кого-то хотел? Так сильно, что руки тряслись, сводило зубы и каждое воспоминание отзывалось легким возбуждением? Эрик сполз с дивана и подошел к окну. Выпитое за пять дней дало о себе знать и он пошатнулся. В окне на него смотрел город, он осуждал, но в то же время понимал и сочувствовал. Перед ним раскрывался вид на этот живой муравейник, с тысячей смертей и рождений. Такой далекий и настолько близкий. Эрик посмотрел на часы. 21:30. Самое время доехать до проклятого борделя. О да, это именно то, что ему нужно сейчас. Альфа достал телефон и позвонил своему водителю. Десять минут и он, уже одетый, как на свидание, пьяной походкой направился к омеге. *** -Сальмон! Куда ты опять?! Ты можешь мне наконец сказать? Почему ты приходишь под утро и от тебя несет алкоголем?!-Кричал Рик, именно тот, кого любил Салли, именно тот, ради кого жил, его брат. Такие ссоры часто присутствовали в их жизни, и как не странно, особенно не мешали братьям любить друг друга. Наверное, каждый понимал, что один не выживет. И после очередных криков, Салли закрывался в ванной и рыдал. Как долго он уже хотел бросить всю эту пошлость, недомолвки, вранье... Но не мог. Ведь так они лишаться всего... Но низачто он, Сальмон, пусть и грязная шлюха, не скажет своему брату правду. Нет, пусть думает, что его брат не настолько грязный, что это всего лишь прогулки с друзьями, или с каким нибудь альфой. Но не правду. -Рик... Пожалуйста... Замолчи. Ты не представляешь, как мне больно слышать твой крик. И, Ричард, это не вашего ума дело.- Всегда когда Салли злился, он переходил в официальный стиль речи. Это была привычка профессии. И почему только именно сейчас его брат решил выяснить, кто же его любимый Салли? -Знаешь, Сальмон, если ты считаешь, что я ничего не вижу, то ты глубоко ошибаешься. Я вижу тебя насквозь. Ты... Ты... Ты с кем то встречаешься?- глаза ребенка засветились и он схватил брата за руку, дернул того на себя, снимая пальто. На белоснежной коже Салли, его любимого Салли, были яркие, свежие следы зубов и засосы. Алые, как будто только что оставленные. Рик сдержал вскрик и отвернулся, пряча лицо руками. Еще никогда он не видел на брате ничего подобного, такого неправильного, такого ужасного... Все руки в синяках, шея, плечи. На коже любимого братишки нет и единого живого места. Это все вчерашний клиент, так долго измывавшийся над телом омеги, но он много платит и приходится терпеть. Точнее так сказал хозяин. Либо терпишь, либо мы выкидываем тебя. И как бы не хотелось это смыть, это бесполезно. Фарфоровую кожу словно окрасили и осквернили. Поиздевались и бросили. Как тряпку, ненужную и грязную. Как же Салли ненавидел грязь. -Салли, что это?-прошептал Рик дрожащим голосом, казалось он сейчас разрыдается, провел по самому большому синяку ладошкой, на что брат поежился и сдержал болезненный стон. Он уже хотел что-то ответить, но в дверь позвонили. ***       Эрик, приехавший в бордель, не нашел свою игрушку в клетке, а так как деньги платил большие, бета на входе дала адрес Сальмона Роса. Там был написан адрес, телефон и фотография. Но ничего про личную жизнь. Вообще. По сути, жил он один, учился, где не сказано. И, поблагодарив девушку, решил неприменно отправиться туда.       И вот через пол часа поисков нужного дома, Эрик нашел то, что искал. Поднялся по пропахшей алкоголем и дымом лестнице, если бы неделю назад он зашел сюда, то несомненно, с презрением бы отнесся к этим людям, чьими слабостчми являются алкоголь и сигареты. Но не сейчас, ведь сам он стал таким же. Еще два этажа.       Как же здесь душно, здесь невозможно дышать. Нищие, что живут здесь, как довели себя до такого? Эти обшарпанные стены, окна, через которые не проходит и луч света, опплеваные ступеньки, протертые и кое-где отвалившиеся. Перила, за которые точно нельзя прикасаться, а иначе ты заболеешь какой- нибудь лихорадкой. Один этаж.       Здесь пахнет уже чем то съедобным, но все, абсолютно все, здесь провоняло дешевыми сигаретами. А ведь Эрик и не знает, курит ли Салли?       И вот тот самый этаж. Тот, где живет Сальмон Рос. Крики, явно принадлежат ребенку, как и обычно в таких квартирах, в этих убогих районах, в этом прибежище нищеты и разврата. Эрик не стал долго затягивать и позвонил в дверь под номером 243. Крики утихли и дверь открыл сам Салли. Глаза его выдавали неподдельный ужас и страх. Он попытался что то прошипеть и послать домашнего клиента на все четыре стороны, но тот, не теряя лишнего времени, припечал омегу к стене и начал рассматривать синяки. В нем проснулся первый зверь, зверь собственник. Кто посмел прикоснуться к его сокравищу? И пусть даже само сокровище это не подтвердило, Эрику это не понравилось. Никто не смеет ставить метки на его собственности. В глазах альфы вспыхнул огонь ненависти и презрения. И не только к тому, кто это сделал, но и к тому, кто позволил, то есть и к самому Салли. -Ах ты мерзкая шлюха, как ты можешь трахаться с каждым, кого тебе подсунут?! Ты грязная мразь-прошипел Эрик и ударил испуганного омегу. -Ты не заслуживаешь жизни, я бы убил тебя... Но сначала я отымею тебя, Салли...- И только с этими словами он осмотрелся, Эрик заметил присутствие еще одного омеги, который смотрел на это все и не мог ничего сказать. -Как... Как ты смеешь так говорить о моем брате?-прошипел Рик - Он... Он не мог быть шлюхой... -глаза ребенка заблестели, и он, проглатывая слезы, выбежал из коридора в свою комнату. Но через несколько минут вернулся. В руках у него блестела какая-то цепочка. Рик подошел к испуганному брату и с ненавистью в глазах одел вещицу на него. -Ты врал мне, Салли, я не могу больше называть тебя братом, ты всего лишь продажная потаскуха... Ты омерзителен мне... А на цепочке красовалась серебрянная табличка "Непрощенный". И говорила она намного больше, чем Рик.