Пламя

Искра Габриэля погасла внезапно. Просто однажды он заметил, что она не горит. А потом обнаружил, что она не горела и утром, и вечером до этого, кажется, тоже. Возможно, дело было в постоянных семейных скандалах, которые изводили его, заставляя то распаляться, то притухать, а может, дело было в том, что он не находил, кому бы подарить свое тепло, но однажды его искорка погасла. И уже не было важно, почему это случилось. Потому что без внутреннего огня Гейб чувствовал себя неполноценным и жалким. Он старался скрыть своё состояние. Нет, конечно, те, кто знали его давно, заметили, что искра пропала, погасла или ушла, так что Габриэль прекратил с ними всякое общение. Он не хотел, чтобы ему вечно напоминали, чего он лишился. Он уехал далеко, так далеко, как мог, и попытался жить так, словно искры внутри никогда не было. Он научился ярко и тепло улыбаться, стал носить яркую одежду и всегда шутить, зажигая окружающих. Кого не получалось рассмешить и зажечь, тех он распалял, доводил до кипения, что угодно, лишь бы не ощущать холод и пустоту внутри. Он мог зажечь в людях страсть, разжечь гнев или создать вокруг себя теплую, уютную атмосферу, но это всё было не то. Совсем не так, как тогда внутри горело и светилось нечто маленькое, но сильное. А потом Габриэль встретил Сэма. Холодный внутри, но согретый чужим теплом, он казался странным, как горячий бисквит с мороженным внутри. По счастливой случайности, Гейб любил это блюдо. Вот только он не знал, чего хочет от Сэма. Вскрыть и увидеть льдинку рядом с сердцем? Или попробовать обогреть его ещё сильнее, чтобы увидеть, может ли он растаять. А может, за ним хотелось просто наблюдать, видеть эти щенячьи глазки и отчаянные попытки понять, кто он такой и зачем нужен этому миру. Сэм забавлял Габриэля. Сначала. Напоминал о чем-то своей потерянностью, сопряженной с изрядной долей самоуверенности. А ведь с тех пор, как в Гейбе погасла искра, он старался избегать холодных людей. И хотя рядом с Сэмом Габриэлю в целом было хорошо, иногда Винчестер его злил. И тогда у Гейба возникало странное ощущение, словно кто-то чиркает внутри его груди зажигалкой, в которой кончился газ. Но сколько бы он ни прислушивался к себе, всё равно после того, как вспышки гнева проходили, не мог понять, что это было и значило ли это что-то. Он старался злиться на Сэма больше и дольше, но ничего не выходило. Стоило заглянуть Винчестеру в глаза, как злость уходила, сменяясь усталостью, сожалением и готовностью простить ему всё. Вообще всё. И ощущение в груди утихало вместе с этой злостью. Странно, но при этом рядом с Сэмом не было холодно. Может, дело было в том, что Сэм был завернут в чужое тепло, как в одеяло, а может, Габриэль всё-таки привык к обычной для человека температуре, но он не мерз, как это бывало прежде, когда он долго был рядом с людьми, которые "не горели". И иногда Гейб начинал задумываться о том, что, возможно, останется рядом с Сэмом навсегда. Хотя это было, конечно, ужасно бессмысленно и глупо. А однажды случился самый обычный день. День, в котором не было совершенно ничего такого, ничего, что сделало бы этот день запоминающимся. Но однажды, бросив короткий взгляд в зеркало, Габриэль отметил легкое свечение под своей футболкой. Он приложил руку к груди и почувствовал знакомый жар, от которого уже успел отвыкнуть. В его груди снова горела искорка. Гейб попытался вспомнить, когда же она зажглась, и с удивлением обнаружил, что она уже горела, когда он проснулся утром, и даже наверняка горела прошлым вечером, когда он засыпал. Зажглась ли она из-за близости Сэма, или потому, что Гейб наконец нашел место, в котором ему было хорошо и спокойно? Теперь это было уже совершенно не важно. Искра в его груди горела снова, и Гейб снова почувствовал себя... Нет, не прежним. Просто полностью счастливым.